Христос обязательно воскреснет

Она назы­ва­ет себя Аней. Смуг­лое лицо с корич­не­вым обвет­рен­ным румян­цем, нездеш­ний раз­рез чер­ных глаз и неко­то­рый акцент дают понять, что Аней ее не зовут, а зовут как-нибудь ина­че, кра­си­вым име­нем Анна­гуль, напри­мер. Но пусть будет Аня, кому какая разница.

Борис Кусто­ди­ев, Христосование

Аня зани­ма­ет свой нищен­ский пост око­ло хра­ма рано утром. Если это зима, то чуть поз­же, чем рано утром — все рав­но тем­но, в тем­но­те никто не пода­ет, страш­но выни­мать коше­лек и тря­сти мело­чью, шур­шать купюрами.

Для лич­но­го обо­гре­ва Аня дер­жит в кар­мане мини­а­тюр­ную бутыл­ку вод­ки и наде­ва­ет мно­го раз­ной одеж­ды, сло­я­ми: вот муж­ская май­ка-алко­го­лич­ка, вот вто­рая муж­ская май­ка — с недлин­ны­ми рука­ва­ми, вот фуфай­ка из хлоп­ка, вот полу­шер­стя­ной жилет, а это — пиджак. Отлич­ный пиджак, тон­кая полос­ка по тем­но-сине­му. Рань­ше он при­над­ле­жал насто­я­ще­му опер­но­му пев­цу, вот кто был насто­я­щий муж­чи­на! Когда ему поклон­ни­ки пре­под­но­си­ли подар­ки, все­гда нали­вал Ане хоро­ше­го конья­ка, и все­гда её кор­мил. А как он пел! Мощью зву­ка воло­сы шеве­ли­лись на голо­ве, а у состо­я­тель­ных про­хо­жих колы­ха­лись в ушах серь­ги и сле­та­ли шляпки.

У Ани тоже есть шляп­ка, даже с вуа­лью (почти целой). И шей­ный пла­ток, и абри­ко­со­во­го цве­та паль­то, хоро­шее паль­то, пода­рок невест­ки (Эва-Лот­та) из Виль­ню­са. Анин сын живет в Виль­ню­се, это сто­ли­ца госу­дар­ства Лит­ва. Он туда поехал не обо­рван­цем, Аня его хоро­шо сна­ря­ди­ла — купи­ла пол­ма­ши­ны. Поло­ви­ну авто­мо­би­ля. Как это поло­ви­ну, а вот так, про­да­ла ком­на­ту и дала денег, целых пять­сот тысяч руб­лей, хва­ти­ло на поло­ви­ну како­го-то тако­го авто­мо­би­ля, боль­шо­го и с фона­рем на кры­ше. И пусть кто-нибудь ска­жет, что она пло­хая мать. От пло­хих мате­рей сыно­вья не уез­жа­ют в новую загра­нич­ную жизнь на боль­ших автомобилях.

Нет, в блин­ную она не пой­дет. Их гоня­ют из этой блин­ной, даром, что за углом. Это все из-за Цыга­на, пото­му что у него в одеж­де живут бло­хи. Цыган, может, сам и не вино­ват. Про­сто ночу­ет на чер­да­ке, там сва­ле­ны ста­рые вещи, быв­шая мяг­кая мебель, крес­ла и гни­лой диван, вот и пры­га­ют бло­хи. Он, как церев­на-лебедь, мах­нет рукой, а бло­хи рез­во ска­чут по блин­ной, и это не всем нравится.

Но блин она съест, и два съест. Луч­ше с сыром и вет­чи­ной, или с кури­цей, она не постит­ся. Аня сни­ма­ет нитя­ные рабо­чие пер­чат­ки, обре­зан­ные на манер мите­нок, ее паль­цы, худые и тоже корич­не­вые, слег­ка дро­жат. Серые ног­ти иде­аль­ной фор­мы без вся­ких мани­кю­ров — так быва­ет, при­ро­да забо­тит­ся. Она поправ­ля­ет пла­ток на худой шее, завя­зан­ный плос­ким бан­том. Абри­ко­со­во­го цве­та паль­то испещ­ре­но заплат­ка­ми. Неко­то­рые заплат­ки не при­ши­ты баналь­ной нит­кой, а дер­жат­ся на метал­ли­че­ских скреп­ках. Судя по все­му, паль­то достиг­ло почтен­но­го воз­рас­та и может ско­ро­по­стиж­но скончаться.

Ест акку­рат­но, очень быст­ро. Нет, Аня не голо­да­ет, нико­гда не голо­да­ла, с тех пор как полу­чи­ла посто­ян­ную «впис­ку» у хра­ма. С этим помог­ла одна доб­рая жен­щи­на, сей­час она умер­ла. Вот как полу­чи­лось — всю жизнь посвя­ти­ла людям, а умер­ла одна, и ее нашли толь­ко через месяц, когда ста­ял снег. Боль­шой вопрос, как она вооб­ще ока­за­лась в том кот­те­дж­ном посел­ке, дале­ко за горо­дом, плат­фор­ма Ста­ро­се­мей­ки­но. Гово­ри­ли, что иска­ла вро­де бы сво­е­го бра­та, поеха­ла по зову кро­ви, бро­ди­ла вдоль чужих забо­ров и окон бой­ни­ца­ми. И брат-то её нашел­ся, и дей­стви­тель­но в том посел­ке, это уже потом выяс­ни­лось. На хоро­шей долж­но­сти — рабо­тал зим­ним сто­ро­жем, с про­жи­ва­ни­ем и опла­чен­ной едой. И сей­час рабо­та­ет, в ста, может быть, мет­рах от того места, где замерз­ла его сест­ра, доб­рая женщина.

Мно­го горя. Одно вре­мя Аня жила в боль­нич­ном под­ва­ле — ну, одна ста­рая боль­ни­ца, там удоб­но откры­ва­лось окош­ко в под­вал, и рядом нахо­дил­ся пище­блок, все­гда мож­но было най­ти съест­ное. Боль­ные, они мало едят, и целые бул­ки выки­ды­ва­ют, целые кот­ле­ты. Тогда у Ани вся ком­па­ния кор­ми­лась — и Ван­да с пятью детьми, и Надя, хоть Надя — очень бога­тая, у нее целая квар­ти­ра на про­спек­те Мас­лен­ни­ко­ва, но там же невоз­мож­но нахо­дить­ся, так как Надин муж сда­ет ком­на­ты на часы для мест­ных любов­ни­ков и еще черт зна­ет чего. У чаве­лы Зои тоже есть квар­ти­ра, и Гал­ки­на семья вла­де­ет домом; да ведь и сама Аня без кры­ши все­го пятый год. 

Потом в боль­ни­це зате­я­ли ремонт, это назы­ва­ет­ся — модер­ни­за­ция здра­во­охра­не­ния. Аня посе­ли­лась в дет­ском саду, при­шлось пла­тить охран­ни­ку (щед­ро); в дет­ском саду чем было неудоб­но — при­хо­ди­лось выме­тать­ся в шесть утра, а воз­вра­щать­ся после вось­ми вече­ра, пото­му что то дети, то убор­щи­цы, то сами вос­пи­та­те­ли напьют­ся и тан­цу­ют энер­гич­ные тан­цы. И посто­ян­но пах­нет вер­ми­ше­ле­вым супом. Аня морщится. 

Вер­ми­ше­ле­вый суп она когда-то вари­ла сво­е­му мла­ден­цу. Еще до всех собы­тий — до бег­ства из Баку, до раз­во­да с мужем, в резуль­та­те кото­ро­го она с сыном ока­за­лась в ком­на­те пло­ща­дью пят­на­дцать квад­ра­тов, даже и шка­фом не пере­го­ро­дишь. Аня в шут­ку сде­ла­ла пере­го­род­ку из пустых буты­лок, что не бра­ли в пунк­тах при­е­ма стек­ло­та­ры. Сын не одоб­рил, он уже тогда пла­ни­ро­вал пере­ехать к отцу, навер­ное. Пере­ехал, и был суд. На суд Аня боя­лась идти, и немно­го выпи­ла, чисто для храб­ро­сти. Роди­тель­ских прав её лиши­ли на пер­вом же засе­да­нии. Через десять лет она про­да­ла ком­на­ту и отнес­ла сыну день­ги в боль­шом кон­вер­те из-под вини­ло­вой пла­стин­ки певи­цы Мары­ли Родо­вич. Так впер­вые ока­за­лась на ули­це, на холод­ной ули­це рус­ско­го горо­да. Чужо­го города.

Аня сме­ет­ся. Её быв­ший муж женил­ся вто­рич­но очень удач­но, на взрос­лой жен­щине, быв­шей ком­со­моль­ской акти­вист­ке, завод­ской началь­ни­це. Сей­час это назы­ва­ет­ся: топ-мене­джер, а тогда она про­сто была страш­но бога­тая; она и сей­час бога­тая. Аня зна­ет. Она сле­дит за ходом событий.

Это муж вывез ее в Сама­ру, он был отсю­да родом, в Сама­ре имел даль­них род­ствен­ни­ков, чуть не тан­цо­ров бале­та. Она не хоте­ла ехать. В Баку по-любо­му луч­ше, и все­гда теп­ло. Но муж тал­ды­чил: едем-едем. Вот и при­е­ха­ли. Какой же тогда был год? Аня заду­мы­ва­ет­ся. Девя­но­сто пер­вый, вот какой. В Сама­ре жда­ли пустые мага­зи­ны и тало­ны на мака­рон­ные изде­лия. Граж­дан­ство у мужа было рос­сий­ское, и сын полу­чил рос­сий­ский пас­порт, а у Ани оста­лось — азер­бай­джан­ское, а сей­час она вооб­ще не-граж­да­нин. Аня неожи­дан­но смеется. 

Сына не виде­ла дав­но. Но тут ее научи­ли такой шту­ке! Ока­зы­ва­ет­ся, сей­час при­ня­то заво­дить стра­нич­ку в интер­не­те и там дер­жать фото­гра­фии, свои и семьи. Она нашла стра­нич­ку сво­е­го сына. Кра­си­вый маль­чик. Похож на сво­е­го деда, Навру­са, но волос свет­лый. Так вот, двое детей уже там, две девоч­ки. Как зовут, Аня не очень поня­ла, сын все писал на ино­стран­ном язы­ке. На литов­ском, что ли? И чем зани­ма­ет­ся, тоже не совсем ясно, но выгля­дит при­лич­но, костюм, гал­стук, ред­ко — джинсы. 

Меся­цев восемь жила у Ано­ним­ных алко­го­ли­ков — хоро­шие ребя­та, для сво­их собра­ний арен­ду­ют фли­ге­лек, Аня его уби­ра­ла (чисто) и мог­ла ноче­вать. Но потом поссо­ри­лась с алко­го­ли­ка­ми, не хочет­ся об этом гово­рить, все-таки самые злые суще­ства — это бабы, насто­я­щие зме­ю­ки. Даром, что осо­зна­ли свою зави­си­мость от алкоголя.

В Баку она учи­лась на учи­тель­ни­цу музы­ки. Аня шеве­лит кра­си­вы­ми паль­ца­ми. Ног­ти иде­аль­ной фор­мы. Навер­ное, и сей­час бы вспом­ни­ла пье­су-дру­гую. Най­ти рабо­ту жен­щине без рос­сий­ско­го граж­дан­ства «пре­по­да­ва­те­лем по клас­су роя­ля» — невоз­мож­но. Она про­бо­ва­ла. И гувер­нант­кой ее видеть не захо­те­ли зажи­точ­ные роди­те­ли юных пиа­ни­стов. Двор­ник, убор­щи­ца, раз­но­ра­бо­чая на строй­ке, фасов­щи­ца сель­ди. Фасов­щи­ца сель­ди — блат­ная долж­ность, тре­бу­ет­ся сани­тар­ная книж­ка, кото­рую не полу­чишь без дру­гих доку­мен­тов. Но Аню устро­и­ли, и пол­то­ра чудес­ных года она кром­са­ла селед­ку, укла­ды­ва­ла в пла­сти­ко­вые корыт­ца, деко­ри­ро­ва­ла лимо­ном и крас­ным бол­гар­ским пер­цем. Сыт­но и нехлопонтно.

И да, еще один блин она съест с удо­воль­стви­ем. Но луч­ше попро­сить на вынос, что­бы упа­ко­ва­ли. Тогда она плот­но поужи­на­ет. На про­шлой неде­ле пере­еха­ла на новое место — ста­ло теп­ло, и мож­но осва­и­вать неотап­ли­ва­е­мые поме­ще­ния. Забро­шен­ный дом в цен­тре, жиль­цы съе­ха­ли, оста­ви­ли кучу мебе­ли, кро­вать, стол, шкаф с посу­дой — всё. Толь­ко вот отоп­ле­ния нет, пото­му что при­го­то­ви­лись сно­сить. И воды нет, но это реша­е­мо (колон­ка). Рядом ширит­ся строй­ка, разъ­ез­жа­ет подъ­ем­ный кран. Но пока дом сто­ит, и Аня пожи­вет. А потом посмотрим.

Аня торо­пит­ся. Сего­дня будут отпе­вать, надо успеть. Род­ствен­ни­ки покой­но­го все­гда хоро­шо кида­ют, могут и сто руб­лей, и пять­сот. Тут важ­но выгля­деть сми­рен­но, сим­во­ли­зи­ро­вать сво­им видом веч­ный покой и даже бла­го­дать. Буд­то бы уми­рать — нестраш­но, нет лип­ко­го ужа­са, боли и борь­бы за гло­ток воз­ду­ха, а кру­гом бла­го­дать и рай­ские кущи. Кра­ше­ные яйца, кули­чи, запе­чён­ный око­рок и выши­тые сал­фет­ки. И Хри­стос обя­за­тель­но воскреснет.

Павел Фило­нов, Пасха