Железный Лев

Еще пись­мо от одно внуч­ки. Попро­си­ла ее фото­ра­фии при­не­сти, воен­ные. При­шла с одной. «».ДА что вы, — мах­ну­ла рукой. — дед все это раз­го­во­ры нена­ви­дел обо войне. Пом­нит­ся, когда в шко­лу его при­гла­си­ли, высту­пить перед пио­не­ра­ми, она ска­за­ла ««Во в ваших ушах вот сей­час сви­стит пада­ю­щая бом­ба да еще. поди, само­лет какой дого­ра­ет в кустах. А вой­на — вшт, дизен­трия, вонь, грязь. Кровь и вой. У пеня опд­но­пол­ча­нин был, ненец, так он эту све­жую кровь пил. Све­жую кровь. Для сил.

Пра­дед мой был дирек­то­ром сна­ча­ла муж­ской гим­на­зии в Сара­то­ве, потом еди­ной тру­довой шко­лы там же, у него было чет­ве­ро детей — дед и три его сест­ры. Се­стер пред­ска­зу­е­мо зва­ли Надя, Люба и Вера, деда – неожи­дан­но Лев. Пра­де­ду как дирек­тору гим­на­зии были предо­став­ле­ны ком­на­ты на пер­вом эта­же учеб­но­го зда­ния, над голо­вами весе­ло гро­хо­та­ли креп­ки­ми ботин­ка­ми гимназисты.

Ата­ка стрел­ко­вых частей (пехо­ты) Крас­ной армии в рай­оне Ста­лин­гра­да. Автор­ское назва­ние фото­гра­фии — «Полит­рук»

После рево­лю­ции жили там же, толь­ко чис­ло ком­нат сокра­ти­лось в восемь раз. Бы­ло восемь, ста­ла – одна. Мать семьи одно вре­мя заво­ди­ла раз­го­во­ры, что надо уехать – ее сест­ра бла­го­по­луч­но обос­но­ва­лась в Пари­же, ну как бла­го­по­луч­но – оста­лась в живых. Но пра­дед грох­нул кула­ком, сло­мал в щепы бюро розо­во­го дере­ва, к новой вла­сти он относил­ся ско­рее хоро­шо. Хотел толь­ко, что­бы гра­мотные все были. Наста­и­вал, что­бы в шко­ле про­дол­жа­лись заня­тия по учеб­ным предме­там, а то были люби­те­ли све­сти образова­тельный про­цесс к митин­гам и про­чим за­бавам. Сам пре­по­да­вал ино­стран­ные язы­ки, немец­кий, фран­цуз­ский, рус­скую лите­ра­ту­ру и историю.

В трид­цать вось­мом году его арестова­ли. Суди­ли как немец­ко­го шпи­о­на, рас­стре­ля­ли. Льву тогда сем­на­дцать было, закан­чи­вал шко­лу. Высо­кий парень, очень худой, «кожа да кости» — его драз­ни­ли. Ночью, когда за отцом при­шли, он обыск пере­жи­дал тихо у себя, потом вышел сле­дом – знал, что отца видит в послед­ний раз. Пра­дед не огля­ды­вал­ся. Посто­я­ли втро­ем у маши­ны. Два сопро­вож­да­ю­щих были хоро­шо извест­ны пра­де­ду – быв­шие уче­ни­ки. «Эх, Миш­ка, — ска­зал он, заку­ри­вая, — ска­жи хоть, кто?». «Зачем тебе?» — спро­сил Миш­ка, нерв­но сплю­нув в пыль. «Для ста­ти­сти­ки и уче­та», — усмех­нул­ся пра­дед. Миш­ка сплю­нул еще и назвал имя школь­но­го пио­нер­ско­го во­жатого, дав­но невзлю­бив­ше­го «старорежим­ного» педа­го­га, да еще с вити­е­ва­той фами­ли­ей Ста­ро­вой­ский. Пра­дед вити­е­ва­то выру­гал­ся, зату­шил бычок нос­ком начи­щен­но­го ботин­ка, сел в машину.

Через месяц Лев сто­ял перед дву­мя не­много рас­те­рян­ны­ми мили­ци­о­не­ра­ми, при­знавался в убий­стве пио­нер­ско­го вожа­то­го: «в кар­ты мне про­иг­рал, гад, долг не отда­вал, вот я и пого­ря­чил­ся!..». Полу­чил срок, мать рыда­ла, не мог­ла понять стран­но­го поступ­ка сына. Он ниче­го не объ­яс­нял, счи­тал про себя, что выпол­нил долг перед отцом, вот и все.

Летом сорок вто­ро­го года, после зна­менитого ста­лин­ско­го при­ка­за «Ни шагу назад!», ста­ли созда­вать­ся штраф­ные роты и бата­льо­ны. Льву, име­ю­ще­му срок нака­за­ния семь лет, было при­пи­са­но «кро­вью смы­вать вину перед Ро­диной» в пер­вой отдель­ной штраф­ной роте 42‑й Армии Ленин­град­ско­го фрон­та. Прослу­жил он там недол­го, око­ло неде­ли, от пуль не пря­тал­ся, был ранен, лечил­ся в гос­пи­та­ле. По­сле выздо­ров­ле­ния попал в стрел­ко­вый полк, полк дер­жал обо­ро­ну чуть запад­нее Сталин­града. Август сорок вто­ро­го года, бои шли тя­желейшие, воз­душ­ная тре­во­га, одна­жды объ­явленная в Ста­лин­гра­де, не пре­кра­ти­лась нико­гда. Выжить было невоз­мож­но. Осо­бенно на пере­до­вой. Лев выжил. Уже через три дня коман­до­вал отде­ле­ни­ем, где остава­лось два бой­ца, осталь­ные пали смер­тью хра­брых — на поле бит­вы. Через неде­лю при­нял взвод, полу­чив сер­жант­ское зва­ние. В один из дней шли в ата­ку, бежа­ли цепью при тан­ковой под­держ­ке, дело дошло до шты­ко­во­го боя. Лев пер­вый раз уви­дел немец­ко­го солда­та в непо­сред­ствен­ной бли­зо­сти — тот пытал­ся укрыть­ся за под­би­тым тан­ком, — левой рукой схва­тил его за пле­чо, пра­вой про­ткнул шты­ком. Штык вошел в тело неожи­дан­но лег­ко, с каким-то скри­пом. Выта­щил, при­дер­жи­вая осе­да­ю­ще­го сол­да­та, воткнул еще раз.

Диви­зия почти пол­но­стью погиб­ла в боях в сен­тяб­ре-октяб­ре 1942 года, поте­ри были чудо­вищ­ны­ми, в бата­льонах оста­ва­лась по одно­му офице­ру. Попол­не­ние при­сы­ла­ли из Сред­ней Азии, маль­чиш­ки из аулов, они не все­гда пони­ма­ли коман­ды на рус­ском язы­ке, было труд­но. Ди­визию рас­фор­ми­ро­ва­ли, и в сере­дине нояб­ря Лев уже фор­си­ро­вал Дон, участ­во­вал в тяже­лейших боях в декаб­ре, когда немец­кие тан­ки про­рва­ли обо­ро­ну диви­зии. Тан­ки Ман­штей­на. К тому вре­ме­ни он уже полу­чил зва­ние млад­ше­го лей­те­нан­та. Кар­тин­ка из воен­но­го филь­ма: окровавлен­ный снег, пехо­ти­нец в мас­ки­ро­воч­ном хала­те, со связ­кой про­ти­во­тан­ко­вых гра­нат. При­крывали буд­то бы пуш­ки по краю поля, но не при­кры­ва­ли на самом деле – на каж­дый ствол выда­ва­ли по три сна­ря­да, был при­каз бить толь­ко «пря­мой навод­кой» по немец­ким тан­кам. В оче­ред­ной раз был ранен, силь­но кон­тужен, попал в гос­пи­таль, где дол­го лечил­ся – при­це­пил­ся еще и брюш­ной тиф.

Закон­чил вой­ну в При­бал­ти­ке рот­ным коман­ди­ром в лей­те­нант­ском зва­нии, был награж­ден дву­мя орде­на­ми Крас­ной Звез­ды, Оте­че­ствен­ной вой­ны, меда­ля­ми «За оборо­ну Ста­лин­гра­да», «За обо­ро­ну Сева­сто­по­ля». За награ­да­ми не гонял­ся. Вез­де в его лич­ном деле было напи­са­но, что он «сын вра­га наро­да», тогда это не зву­ча­ло смешно.

Когда спра­ши­ва­ли его (часто зада­ют типич­ные вопро­сы), что самое тяже­лое на войне, навер­ное, под­нимать бой­цов в ата­ку? Как вам это уда­ва­лось? — усме­хал­ся. Часто вооб­ще ниче­го не отве­чал. Ино­гда гово­рил: «Лич­ным при­мером. Очень было рас­про­стра­нен­ное выра­жение, при­каз коман­до­ва­ния, в ата­ку – лич­ным при­ме­ром, взле­та­ет зеле­ная сиг­наль­ная раке­та — и вста­ешь. За Роди­ну. За Ста­ли­на. Страш­но, конеч­но. Уве­рен, что смерть целит­ся имен­но в тебя, отыс­ки­ва­ет сре­ди про­чих. Берешь себя в руки, под­ни­ма­ешь­ся. Но боль­ше все­го боишь­ся, что в сле­ду­ю­щий раз не най­дешь рук, что­бы себя взять».

Самым труд­ным назы­вал фрон­то­вые до­роги. «Пехо­та, цари­ца полей, на сол­да­те все­го нагру­же­но, иной раз не вста­нешь вро­де бы. Скат­ка, вещ­ме­шок, кас­ка, сапер­ная лопат­ка, коте­лок, поле­вая сум­ка, два-три под­сум­ка с патро­на­ми. Вин­тов­ка или авто­мат. Гра­на­ты в про­ти­во­газ­ной сум­ке. Да еще по четы­ре вось­мидесятидвухмиллиметровые мины на шею пове­сят. Марш-брос­ки по семь­де­сят киломе­тров быва­ли. Идешь, шаг за шагом, счи­та­ешь от одно­го до ста, потом от ста до тыся­чи, тело от пота и вшей чешет­ся. Ниче­го, идешь».

Демо­би­ли­зо­вав­шись, вер­нул­ся в Сара­тов, вос­со­еди­нил­ся с семьей. Отучил­ся в Куй­бышевском педа­го­ги­че­ском инсти­ту­те, всю жизнь про­ра­бо­тал учи­те­лем. Мате­ма­ти­ку преподавал.

Дед не любил осо­бен­но про вой­ну рас­ска­зы­вать. И фото­гра­фия у не­го все­го одна воен­ная была, вот эта. Ино­гда про­сишь «что-нибудь такое герой­ское», а он отшучивает­ся. Рас­ска­зы­вал, напри­мер, как вод­ку спичеч­ными короб­ка­ми отме­ря­ли, в рост бутыл­ки, хва­та­ло на пяте­рых, или про бой­ца, находчи­во гре­ю­ще­го свой остыв­ший обед в котел­ке на дого­ра­ю­щем танке.

С воз­рас­том облы­сел, посто­ян­но мерз­ла голо­ва. Наде­вал с целью обо­гре­ва яркий кол­пак для чай­ни­ка, у нас та­кой был, в фор­ме кури­цы с цып­ля­та­ми. Когда я окон­чи­ла шко­лу, сооб­щи­ла, что буду посту­пать в педа­го­ги­че­ский уни­вер­си­тет, он мне кив­нул голо­вой в кол­па­ке. Одоб­рил. Вско­ре умер, быст­ро ушел, во сне — гово­рят, Бог лю­бит. Он бы рас­сер­дил­ся, воин­ству­ю­щий ате­ист был. Зара­нее ого­ва­ри­вал, что­бы на мо­гиле – ника­ких кре­стов, а сол­дат­скую звез­ду про­стую, памят­ник из нержа­ве­ю­ще­го железа.

Таки поста­ви­ли. Сол­дат­скую желез­ную звез­ду. Лев Евге­нье­вич Ста­ро­вой­ский – написали.

Впер­вые текст вышел в «Самар­ской газе­те»