Всё это слышно по радио!

За жизнь напря­жен­но­го тру­да в СМИ на радио мне рабо­тать не при­хо­ди­лось, ни в каком каче­стве – ни репор­те­ром, ни курье­ром, ни убор­щи­цей. Зато могу похва­стать, как одна­жды чуть не ста­ла при­чи­ной рево­лю­ции в рам­ках отдель­но взя­той радио­стан­ции. Похвастаю.

Про­ис­хо­ди­ло дав­но, в оче­ред­ной кри­зис­ный 1998 год, я тогда слу­жи­ла в реклам­ном агент­стве и ожи­да­ла новень­ко­го мла­ден­ца. Носи­лась кол­ба­сой, так как было зара­нее извест­но, что ника­ко­го декрет­но­го отпус­ка мне оформ­лять не будут, а про­сто отпу­стят восво­я­си, вот и все. И нуж­но было успеть зара­бо­тать поболь­ше денег, хотя бы с неболь­шим запа­сом на груд­ное вскарм­ли­ва­ние и пози­тив­ное мла­ден­че­ство. Про­да­ю­щий текст, режим рота­ции, четы­ре пози­ции мар­ке­тин­га, холод­ные звон­ки и каприз­ные клиенты.

Был такой рекла­мо­да­тель, вла­де­лец кон­то­ры, ску­па­ю­щей лом чер­ных и цвет­ных метал­лов. Кон­то­ра его пре­успе­ва­ла, на две­рях раз­ме­ща­лась фаб­рич­ным спо­со­бом изго­тов­лен­ная таб­лич­ка: «Фраг­мен­ты набе­реж­ной решет­ки не ПРИНИМАЕМ». Таб­лич­ку зака­зы­ва­ла я. Несмот­ря на ука­зан­ную раз­бор­чи­вость, дела шли хоро­шо; вла­дель­ца кон­то­ры зва­ли Кирилл, он чисто брил голо­ву, пред­по­чи­тал спор­тив­ный стиль в одеж­де (костюм адидас со все­ми их полос­ка­ми), и очень ценил теку­щий момент: «Кому вой­на, а кому мать род­на». И вправ­ду, горо­жане, рех­нув­ши­е­ся с авгу­ста от вне­зап­ной нище­ты, лов­ко вин­ти­ли чугун­ные крыш­ки от кана­ли­за­ци­он­ных люков и реза­ли в лап­шу мед­ные про­во­да под напря­же­ни­ем. Все для Кирилла.

Дру­го­го рекла­мо­да­те­ля зва­ли — Вадим. Он дер­жал пиц­це­рию. В 1998 году обще­пит пере­жи­вал не луч­шие вре­ме­на. Вади­мо­ва пиц­це­рия про­сто бедо­ва­ла. Кому вооб­ще было дело до насто­я­щей ита­льян­ской пиц­цы из дро­вя­ной печи, если каж­дую сво­бод­ную мину­ту при­хо­ди­лось посвя­щать сбо­ру и сда­че метал­ло­ло­ма. Бедо­ла­ге хозя­и­ну даже при­шлось про­дать свой доро­гой авто­мо­биль Land Cruiser Prado — с тем, что­бы рас­пла­тить­ся за ту самую дро­вя­ную печь, зака­зан­ную в туч­ные меся­цы лета и при­быв­шую в Сама­ру ноябрь­ским тоск­ли­вым день­ком. Печь выгля­де­ла чудес­но. Каза­лось, что она сей­час улыб­нет­ся и заго­во­рит уют­ным голо­сом про пирож­ки и гор­шоч­ки. Дро­ва кол­лек­тив тоже зару­бил хоро­шие – бере­зо­вые. Но! Посе­ща­е­мость заве­де­ния не уда­ва­лось под­нять ника­ким закон­ным спо­со­бом, про­ва­ли­лась даже бес­пре­це­дент­ная акция «пив­ной стол», когда едо­кам пиц­цы пред­ла­га­ли за три­ста руб­лей доли­вать свой бокал пивом сколь угод­но мно­го раз.

— Как такое вооб­ще может про­ис­хо­дить в Рос­сии? – горь­ко недо­уме­вал Вадим, сидя в пустом пиц­це­рий­ном зале, его голос зву­чал гул­ко и страш­но, отра­жа­ясь от стен сно­ва и снова.

Посколь­ку ника­ко­го реклам­но­го бюд­же­та не суще­ство­ва­ло в прин­ци­пе, мы рас­пе­ча­та­ли на прин­те­ре про­стец­кие листов­ки раз­ме­ром с поч­то­вую мар­ку и отря­ди­ли ску­ча­ю­щих офи­ци­ан­тов раз­да­вать их на ули­це. Холод­ная пого­да не спо­соб­ство­ва­ла – про­хо­жие кута­ли руки в пер­чат­ках и муф­тах, и хва­тать неяс­ные лист­ки жела­ю­щих не нахо­ди­лось. Все было пло­хо. Вадим паниковал.

Как был, в пани­ке, пере­сел с ланд кру­и­зе­ра на обще­ствен­ный транс­порт, что тоже не доба­ви­ло хоро­ше­го настро­е­ния. Как-то в нача­ла декаб­ря мы еха­ли в трам­вае. Вагон ока­зал­ся холод­ным, к весе­лень­ким крас­ным сиде­ньям мож­но было запро­сто при­мерз­нуть. А если бы кто решил лиз­нуть метал­ли­че­ский пору­чень, то язык при­шлось бы отли­вать горя­чей водой. Сту­ча зуба­ми, пиц­це­рий­ный хозя­ин не пре­кра­щал сетовать:

— Черт, черт! – гово­рил он, синея, — черт! До янва­ря бы дотя­нуть, до фев­ра­ля! Там празд­ни­ков вагон, может, какие бабы при­дут, какие мужи­ки загля­нут. День свя­то­го Вален­ти­на там, совет­ской армии, а? Меж­ду­на­род­ный жен­ский опять-таки!

Дышал себе на око­че­нев­шие паль­цы и продолжал:

— Люди не идут, люди! Вот чего они не идут? На пиво-то, а?

— Не зна­ют, вот и не идут, — ска­за­ла я.

— Ну так как же они узна­ют, — бес­но­вал­ся Вадим, — когда у меня денег нет!

Мы еха­ли в трам­вае, напом­ню. На каж­дой оста­нов­ке води­тель сооб­щал какие-то подроб­но­сти марш­ру­та, фоном зву­ча­ли попу­ляр­ные пес­ни: игра­ло мест­ное радио. Это было как раз то радио, где я даве­ча раз­ме­сти­ла ско­пом ров­но мил­ли­он реклам­ных роли­ков в поль­зу скуп­щи­ка метал­ла. Радий­щи­ки очень хоро­шо пора­бо­та­ли, соеди­нив шаля­пин­ское «люди гиб­нут за металл» с инфор­ма­ци­он­ным «а ты свои желез­ки сдал?»

— Денег нет, — ска­за­ла я, — а пиц­ца есть.

— Тол­ку-то, — дер­нул пле­чом Вадим.

— Знаю одно­го рекла­мо­да­те­ля, — я вста­ла и при­го­то­ви­лась к выхо­ду, — может, он согла­сит­ся свое эфир­ное вре­мя мах­нуть на пиц­цу. Частич­но. Попробую.

И я попро­бо­ва­ла. Скуп­щик лома Кирилл покла­ди­сто выме­нял какое-то коли­че­ство реклам­ных минут на еже­днев­ную достав­ку в офис пяти-шести пицц, надеж­но увер­ну­тых в кон­вер­ты из пер­га­мен­та. Это назы­ва­лось – бар­тер. Кирил­ло­вы под­чи­нен­ные лико­ва­ли, они выпро­си­ли раз­ре­ше­ние в пят­ни­цу обе­дать с вином и вод­кой, что было про­тив, разу­ме­ет­ся, пра­вил, но зато очень хоро­шо и весело.

— С фига ли мне и ребя­там не выпить в кон­це неде­ли? – гово­рил Кирилл, любов­но наблю­дая за спле­те­ни­ем воло­кон сыра с поми­дор­ны­ми лом­ти­ка­ми на тре­уголь­ном кус­ке бар­те­ра. Под­но­сил кусок близ­ко к лицу. С насла­жде­ни­ем отку­сы­вал. Ребя­та в сосед­ней ком­на­те пели ран­не­го Розен­ба­у­ма. Все дыша­ло привольем.

Товар достав­лял лич­но Вадим, экс­плу­а­ти­руя поте­ряв­ший акту­аль­ность оте­че­ствен­ный авто­мо­биль сво­е­го бух­гал­те­ра Аллы Сер­ге­ев­ны, кото­рый он по преж­ней сноб­ской при­выч­ке назы­вал «уни­та­зом». Ино­гда Вадим нежад­но при­со­во­куп­лял к пиц­це чес­ноч­ные хлеб­цы и что-нибудь ита­льян­ское еще. Таким обра­зом он стал нова­то­ром, застрель­щи­ком, бук­валь­но пер­вым пред­ло­жив Сама­ре кей­те­рин­го­вые услу­ги в 1998 кри­зис­ном году. Сто­ит заме­тить, что эффек­тив­ность реклам­ной кам­па­нии ока­за­лась не так высо­ка, как хоте­лось бы, но все–таки в пиц­це­рию люди пошли, и несколь­ко кор­по­ра­ти­вов уда­лось про­ве­сти, с уча­сти­ем дедов моро­зов и сне­гу­ро­чек из мест­ных. В любом слу­чае, бое­вый дух кол­лек­ти­ва был под­нят, а бое­вой дух в кол­лек­ти­ве – это самое главное.

Тем вре­ме­нем на радио­стан­ции под­спуд­но воз­ни­ка­ла рево­лю­ци­он­ная ситу­а­ция. Рево­лю­ци­он­ные ситу­а­ции все­гда так: вро­де бы все тихо, спо­кой­но, а потом цар­скую семью – в Ека­те­рин­бург, а по Зим­не­му двор­цу бежит мат­рос, бежит сол­дат. Так вышло и на радио. В один день отдел рекла­мы раз­уз­нал, что пиц­цы от «пьян весь вечер за три­ста руб­лей» посту­па­ют пря­мым ходом к опо­сты­лев­ше­му метал­ло­ло­му, минуя голод­ных мене­дже­ров по продажам.

— Да где это вида­но! – кри­ча­ла мне глав­ная из мене­дже­риц, кра­си­вая, рос­лая Анже­ла, — где это такое вида­но, что­бы кто-то с хле­ба на воду пере­би­вал­ся, а кто-то жрал в три горла!

На самом деле это есть самый рас­про­стра­нён­ный слу­чай в мире, но я разум­но не ста­ла воз­ра­жать. Анже­ла мол­ча­ни­ем не удо­вле­тво­ри­лась и спря­та­ла от меня счет-фак­ту­ру, за кото­рой я и при­та­щи­лась с боль­шим живо­том. Изнут­ри по реб­рам меня коло­тил пят­ка­ми сын.

— Нет, — кри­ча­ла Анже­ла, — так не пой­дет! За дурач­ков нас дер­жи­те, Алек­сандр Алек­сан­дро­вич! Так мы вам не дурачки!

Это она обра­ща­лась к руко­вод­ству. Руко­вод­ство отмал­чи­ва­лось за стен­кой, немно­го робея Анже­лы; она счи­та­лась в реклам­ном море аку­лой-людо­едом, и по праву.

— А ты чего? – обра­ща­лась Анже­ла уже мне – пузом здесь сво­им таращишься!

Я потя­ну­лась за сче­том-фак­ту­рой. Анже­ла уме­ло сло­жи­ла из сче­та-фак­ту­ры кораб­лик с дву­мя кри­во­ва­ты­ми трубами.

— Без мани­кю­ра оста­лись! – про­дол­жа­ла она ярост­но выкри­ки­вать, — без парик­ма­хе­ра оста­лись! Йогу похе­ри­ли! Про­цен­ты сокра­ти­ли! Теперь и хав­чик мимо нас!

Анже­ла име­ла в виду, что рань­ше руко­вод­ство радио­стан­ции луч­ше забо­ти­лось и сво­их сотруд­ни­ках, опла­чи­вая им горя­чие обе­ды в сто­ло­вой через доро­гу, сеан­сы мани­кю­ра и заня­тия йогой.

— Не буду рабо­тать! – заклю­чи­ла Анже­ла с удо­вле­тво­ре­ни­ем, пусти­ла кораб­лик из сче­та-фак­ту­ры в кабо­таж­ное пла­ва­ние меж стек­лян­ных сте­нок офис­но­го аква­ри­ума, и вышла вон, рас­ка­чи­вая силь­ные бедра.

Вслед за ней осто­рож­но нача­ли пода­вать голос про­чие реклам­ные мене­дже­ры, а так­же веду­щие музы­каль­ных про­грамм. В основ­ном женщины.

— И вправ­ду, — гово­ри­ли они, — пашем без про­ды­ху, жопы уже квад­рат­ные, гла­за в кучу, моз­ги всмят­ку. А тут ни тебе поесть, ни тебе в аса­ну встать без отры­ва от производства!

Гла­за радий­щиц воин­ствен­но свер­ка­ли, накра­шен­ные рты не закры­ва­лись, воло­сы взле­та­ли вдоль иска­жен­ных вол­не­ни­ем лиц, юбки-каран­да­ши не скры­ва­ли узких коле­ней. Руко­вод­ство забар­ри­ка­ди­ро­ва­ло себя комо­дом в каби­не­те. Кораб­лик из сче­та-фак­ту­ры в аква­ри­уме раз­мок и пошел ко дну. На сле­ду­ю­щий день со мной свя­за­лась сек­ре­тар­ша дирек­то­ра и попро­си­ла при­гла­сить для бесе­ды хозя­и­на пиц­це­рии. Ее голос был тре­во­жен и тих.

— Пото­ро­пи­тесь, — про­ше­ле­сте­ла она, — у нас тут все очень зыбко.

И доба­ви­ла, что глав­ная мене­дже­ри­ца Анже­ла при­гро­зи­ла уйти на кон­ку­ри­ру­ю­щую стан­цию со все­ми сво­и­ми заказ­чи­ка­ми. И весь ее кол­хоз тоже при­гро­зил, а лич­ный шофер дирек­то­ра вооб­ще не засту­пил на сме­ну. Потом выяс­ни­лось, что у тещи шофе­ра рух­ну­ла кры­ша теп­ли­цы, и теща в ночи при­мча­ла к сво­ей доч­ке, а шофе­ро­вой жене с пла­чем о семи­сот два­дца­ти семе­нах бол­гар­ско­го пер­ца, что уже про­рос­ли в ожи­да­нии вес­ны. Так что шофер с ран­не­го утра умо­тал спа­сать пер­цы под про­кля­тья тещи. А я поеха­ла в пиц­це­рию. Хозя­ин сидел у бар­ной стой­ки и листал жур­нал боль­шо­го фор­ма­та. Бар­мен­ша нати­ра­ла бока­лы льня­ной сал­фет­кой. Печь сыто улыбалась.

— Вадим, — ска­за­ла я. – Там вас на радио зовут. Хотят сле­ду­ю­щий месяц рота­ции закрыть пиц­ца­ми. Поедемте?

— Даже не знаю, — ска­зал Вадим. – смо­гу ли сей­час. У нас вче­ра сто­лик на вечер зака­за­ли. На шесть чело­век. При­кинь? Я так обра­до­вал­ся. Пря­мо в пер­вый раз со мной такое.

На радио мы поеха­ли и соста­ви­ли очень выгод­ный для Вади­ма дого­вор. Поз­же я рас­смот­ре­ла облож­ку его жур­на­ла – «Авто ревю» или что-то по типу, про мод­ные маши­ны. Очень жаль, что это совер­шен­но прав­ди­вая исто­рия, и нет ни малей­шей воз­мож­но­сти при­со­чи­нить; напри­мер, о страст­ном романе Вади­ма с Анже­лой – насто­я­щем романе, со сры­ва­ни­ем одежд в лиф­тах, сек­се на офис­ной кры­ше, пись­мах рев­но­сти, ноч­ных без­от­вет­ных звон­ках и три­ум­фаль­ном вос­со­еди­не­нии пары в сте­нах арен­до­ван­ной хру­щев­ки на ули­це Туха­чев­ско­го. Или о пол­ней­шем кра­хе теп­ли­цы тещи радий­но­го шофе­ра, о семей­ном ужас­ном скан­да­ле – насто­я­щем скан­да­ле, с отры­ва­ни­ем у муж­ских руба­шек рука­вов, звон­ких обо­юд­ных поще­чи­нах, битых об пол тарел­ках под дет­ский несмол­ка­е­мый плач «папоч­ка, поло­жи топор». Зато мож­но чест­но кон­ста­ти­ро­вать факт дол­го­го про­цве­та­ния в горо­де пиц­це­рии, стре­ми­тель­но­го выво­да акти­вов метал­ли­ста за рубеж с после­ду­ю­щим пере­ез­дом туда же, рез­ко­го умень­ше­ния ауди­то­рии у попу­ляр­ной радио­стан­ции в усло­ви­ях рас­ту­щей кон­ку­рен­ции – вот это все было, а ниче­го дру­го­го не было. Так что с днем радио, дру­зья, и поче­му я пря­мо с это­го не нача­ла, боль­шая ошибка.

… Мой сосед-маньяк при­ни­ма­ет «Маяк» и меша­ет при­нять мне мышьяк