Тольятти: перемены

23 сен­тяб­ря нача­лось запла­ни­ро­ван­ное сокра­ще­ние 2 200 руко­во­ди­те­лей, спе­ци­а­ли­стов и слу­жа­щих «Авто­ВА­За». Сокра­ще­ния прой­дут до кон­ца 2014 года, после чего нор­ма­тив­ная чис­лен­ность РСиС долж­на соста­вить 11 000 чело­век. До нача­ла сен­тяб­ря «Авто­ВАЗ» досроч­но выпол­нил план сокра­ще­ния рабо­чих, пред­ло­жив послед­ним согла­ше­ние сто­рон с выпла­той ком­пен­са­ций. На пред­при­я­тии в насто­я­щее вре­мя тру­дят­ся 42 350 рабо­чих, в кон­це 2013 года их чис­ло состав­ля­ло 65 900 человек. 

«Вижу тебя», — хищ­но гово­рит в труб­ку мой одно­каш­ник, пока еще слу­жа­щий Авто­ВАЗ. Стою на пло­ща­ди перед авто­вок­за­лом в Тольят­ти. 23 сен­тяб­ря идет пол­ным ходом, и я толь­ко что выса­ди­лась из авто­бу­са, кото­рый плю­хал несчаст­ные девя­но­сто кило­мет­ров два с поло­ви­ной часа – конец рабо­че­го дня, проб­ки здесь, проб­ки там. Два с поло­ви­ной часа сидев­шая рядом со мной жен­щи­на рас­ска­зы­ва­ла, что с утра езди­ла в Сама­ру, в Воз­не­сен­ский храм, пото­му что очень верит тамош­ней иконе Нико­лы-угод­ни­ка. Очень этот Нико­ла-угод­ник помо­га­ет в делах, на него мож­но рас­счи­ты­вать, и вот жен­щи­на поеха­ла про­сить Нико­лу за мужа – что­бы его не уво­ли­ли сего­дня. Мужу 57 лет, и новой рабо­ты он не най­дет. Кому сдал­ся инже­нер пред­пен­си­он­но­го воз­рас­та, трид­цать лет про­па­хав­ший в отде­ле функ­ци­о­наль­ных испы­та­ний элек­тро­ни­ки? Нико­му, сама себе отве­ча­ет жен­щи­на. И вот она поеха­ла к Нико­ле-угод­ни­ку, а потом для вер­но­сти поста­ви­ла еще све­чу к иконе «Успо­ко­е­ние злых сер­дец». Ей с само­го нача­ла не нра­вил­ся этот швед, гоов­рит она про гене­раль­но­го авто­за­вод­ско­го дирек­то­ра Бу Андерс­со­на, он чужой в горо­де, и стре­мит­ся выдо­ить из пред­при­я­тия все, что мож­но, а потом умчит в свои Скандинавии.

Одно­каш­ник с про­ти­во­по­лож­ной сто­ро­ны ули­цы мига­ет фара­ми и пода­ет сиг­на­лы из нут­ра сво­е­го авто­мо­би­ля, не ВАЗов­ско­го про­из­вод­ства. Это верх­нее руко­вод­ство при­ну­ди­ли пере­сесть на про­дук­цию соб­ствен­но­го пред­при­я­тия, а мое­го одно­каш­ни­ка не при­ну­ди­ли. Пару дней назад он позво­нил мне и ска­зал, что я обя­за­на при­е­хать и посмот­реть, как изме­ни­лось настро­е­ние в Тольят­ти. «Ты послед­ний раз когда была, — ска­зал одно­каш­ник, — в мае, в июне? Все еще было ниче­го. Вес­ной вооб­ще каза­лось, что даже к луч­ше­му. А сей­час — рево­лю­ци­он­ные настро­е­ния, вот увидишь».

Я уви­де­ла.

Моло­дые люди с хохо­том зачи­ты­ва­ют друг дру­гу офи­ци­аль­ную ста­тью про «Кросс наций ‑2014», состо­яв­ший­ся в минув­шие выход­ные. В офи­ци­аль­ной ста­тье гово­рит­ся о девя­ти тыся­чах счаст­ли­вых сту­ден­тов, вышед­ших как один на бего­вую дорож­ку. Моло­дые люди давят­ся сме­хом. И их, и всех осталь­ных уча­щих­ся школ, кол­ле­джей и вузов, обя­за­ли при­нять уча­стие в забе­ге, при­чем боль­шин­ство при­шло к назна­чен­но­му месту вовсе без спор­тив­ной фор­мы, и дистан­цию пре­одо­ле­ло шагом. «Меня потом мать чуть до смер­ти не запи­ли­ла, — гово­рит один, — им на заво­де ска­за­ли, что если не про­яв­лять лояль­ность, то и нече­го ждать лояль­но­сти к себе. При­кинь, все­рьез счи­та­ет, что если бы я луч­ше бежал, то отца точ­но бы не сократили».

Жен­щи­на в неболь­шой оче­ре­ди за кофе как из огня хва­та­ет теле­фон. «Юля, ну как? Пока тихо?» — нажи­ма­ет отбой. Пере­ве­дя дух, мно­го­слов­но объ­яс­ня­ет спут­ни­це, что доче­ри ипо­те­ку еще пят­на­дцать лет выпла­чи­вать, и как это делать без ста­биль­ной зар­пла­ты, не очень понятно.

«За неде­лю подо­жгли пять авто­мо­би­лей,- рас­ска­зы­ва­ет мне одно­каш­ник. — У нас, конеч­но, все­гда их жгут — отго­лос­ки девя­но­стых. Но что­бы каж­дый день! Дав­но тако­го не было. Пото­му что боят­ся. Люди, когда боят­ся, они агрессивные».

Явка на выбо­ры в Тольят­ти была самой низ­кой по обла­сти, хоть две­ри подъ­ез­дов пест­ре­ли объ­яв­ле­ни­я­ми о рас­про­да­жах на изби­ра­тель­ных участ­ках деше­вых сезон­ных ово­щей. «Кар­то­фель на зиму запас? Мор­ко­ви, лука про запас?» — в сти­хах вопро­ша­ли тольят­тин­цев неиз­вест­ные авто­ры. С закуп­ка­ми на зиму у горо­жан как-то не ладит­ся в этом году.

«День­ги боят­ся тра­тить, — гово­рит мой одно­каш­ник, — пото­му что неиз­вест­но, кто оста­нет­ся, а кого — туда. Какой тут кар­то­фель. В Тимо­фе­ев­ке двух хох­лов поби­ли — ну, бежен­цев. С кри­ка­ми: самим рабо­тать негде. Ска­жешь, суки мы? Кля­нусь, я тако­го вооб­ще не пом­ню. Ну, Кома­ров тоже сокра­щал. Но гораз­до мяг­че, и как-то все нор­маль­но пере­жи­ли. А тут про­сто мет­лой метут. Напал­мом выжи­га­ют. Целы­ми отде­ла­ми сокращают».

Я вижу пере­ме­ны. Одно­каш­ник боит­ся. Вес­ной он был бодр, настро­ен опти­ми­стич­но и рад пере­ме­нам. Сей­час он пере­ме­нам не рад. В попыт­ках сде­лать Авто­ВАЗ если не при­быль­ным, то хотя бы менее убы­точ­ным пред­при­я­ти­ем, Бу Адерс­сон, эффек­тив­ный мене­джер, дей­ству­ет жест­ко. Опти­ми­за­ция по-андерс­со­новски не зна­ет жало­сти и лише­на чело­ве­че­ско­го лица. Этой опти­ми­за­ции нет дела до заку­пок кар­то­фе­ля и ипо­теч­ных выплат. С дру­гой сто­ро­ны, тыся­чам уво­лен­ных с заво­да может не быть дела до обще­ствен­ной без­опас­но­сти. Тыся­чи уво­лен­ных могут взять в руки по топо­ру и вый­ти со сво­и­ми рево­лю­ци­он­ны­ми настро­е­ни­я­ми на пло­щадь Свободы.