Клянусь, что мы мужики!

Супру­ги Алек­сандр и Оль­га Чечи­ны посвя­ти­ли кос­мо­су боль­шую часть жиз­ни. Алек­сандр Васи­лье­вич – лау­ре­ат Ленин­ской пре­мии, быв­ший пер­вый заме­сти­тель гене­раль­но­го кон­струк­то­ра ЦСКБ Д.И. Коз­ло­ва, Оль­га Пав­лов­на мно­го лет зани­ма­лась под­рыв­ны­ми заря­да­ми, рабо­та­ла в поис­ко­вой груп­пе. На ее сче­ту свы­ше 500 най­ден­ных при­зем­лив­ших­ся объ­ек­тов и ни одно­го поте­рян­но­го. Чета Чечи­ных – бле­стя­щие рас­сказ­чи­ки. Мы зада­ли несколь­ко вопро­сов, и оста­ва­лось лишь вни­ма­тель­но слу­шать и запи­сы­вать эмо­ци­о­наль­ный рас­сказ супру­гов, допол­ня­ю­щих друг друга. 

- Алек­сандр Васи­лье­вич, чем зани­ма­лось Ваше отде­ле­ние? Как скла­ды­ва­лась Ваша рабо­та на предприятии?

А.В.: Тако­го отде­ле­ния пер­во­на­чаль­но не было. Сна­ча­ла мы полу­чи­ли в наслед­ство от Сер­гея Пав­ло­ви­ча Коро­ле­ва раке­ты в 1958 году. Вышло поста­нов­ле­ние о пере­да­че изго­тов­ле­ния ракет с заво­да №88 в Под­лип­ках на завод «Про­гресс», пото­му что тот завод был малень­кий, а наш был круп­ней­шим авиа­ци­он­ным заво­дом Совет­ско­го Сою­за. При­чем самым пере­до­вым, и во вре­мя вой­ны он тут про­сла­вил­ся. 17 фев­ра­ля 1959 года уже поле­те­ла пер­вая раке­та, изго­тов­лен­ная заво­дом «Про­гресс». Вот какие были тем­пы, мень­ше года пона­до­би­лось. Прав­да, нуж­но ска­зать, что мно­гие ком­плек­ту­ю­щие полу­чи­ли с 88-го заво­да. Сер­гей Пав­ло­вич был чело­век очень широ­ких взгля­дов, любил рабо­тать и дру­гих умел застав­лять. В это вре­мя у него уже шли про­ек­ты кос­ми­че­ских аппа­ра­тов для инте­ре­сов мини­стер­ства обо­ро­ны. Велась рабо­та по про­ек­ти­ро­ва­нию и пило­ти­ру­е­мых аппа­ра­тов для нужд даль­не­го кос­мо­са. Даль­не­го по тем вре­ме­нам – осво­е­ние Луны, Мар­са, Вене­ры. У него хоть и было мощ­ное КБ, но он видел, что оно уже не справ­ля­ет­ся. Есть люди, кото­рые все под себя гре­бут, но он не был таким. Нам он дал раке­ту, Решет­нёв­ской фир­ме в Крас­но­яр­ске он дал спут­ни­ки свя­зи, Янге­лю он отдал Дне­про­пет­ров­ское КБ и т.д.

Раке­ту наш завод осво­ил с помо­щью Дмит­рия Ильи­ча и малень­ко­го на тот момент отде­ла, и через год-два вышло поста­нов­ле­ние отдать нам «Зенит» — пер­вый оте­че­ствен­ный спут­ник наблю­де­ния в инте­ре­сах мини­стер­ства обо­ро­ны. Когда мы полу­ча­ли все эти рабо­ты, Сер­гей Пав­ло­вич через Дмит­рия Ильи­ча застав­лял нас все­му учить­ся в Москве, у себя. 

Вна­ча­ле я по ошиб­ке попал на завод «Про­гресс» и не хотел отту­да ухо­дить. Я попал в сбо­роч­ный цех. Когда нас рас­пре­де­ля­ли, зачи­та­ли: «Чечин А.В.», а мы услы­ша­ли «Чечи­на», и я попал в ракет­ный сбо­роч­ный цех, а Оль­га в КБ. Я бла­жен­ство­вал — там сто­я­ли раке­ты, мы же их рань­ше нико­гда не видели. 

О.П.: Пред­став­ля­ешь, пять минут бежишь вдоль ракеты.

- А вы с само­го нача­ла на заводе?

А.В.: Мы при­шли туда 8 янва­ря 1960 года. 

В 1959 году при­шли Фомин, Сол­да­тен­ков. Они и стар­ше нас на 10–12 лет. Поэто­му, когда мы при­шли, отдел Дмит­рия Ильи­ча уже был сфор­ми­ро­ван. В общем, нас рас­пре­де­ли­ли. Через несколь­ко дней встре­ча­ет меня началь­ник отде­ла кад­ров и гово­рит: «Вы поче­му на рабо­ту не ходи­те?» — «Kак же, — гово­рю, — я как раз с рабо­ты». Он гово­рит: «Нет, вы долж­ны быть в КБ, про­изо­шла ошиб­ка». А я даже не знаю, к кому туда идти, и про­дол­жаю ходить на рабо­ту. Через неко­то­рое вре­мя он опять меня встре­ча­ет и гово­рит: «Мы вас отчис­лим, если вы не при­де­те». При­шлось идти в КБ.

Когда нам пере­да­ли толь­ко раке­ты, нас отпра­ви­ли на уче­бу в ОКБ‑1. Это была моя пер­вая поезд­ка туда. Я попал в отде­ле­ние Калаш­ни­ко­ва и изу­чал руле­вые маши­ны. Потом нам пере­да­ли спут­ни­ки, и начал­ся под­бор моло­дых людей, кото­рые хоро­шо себя про­яви­ли во вре­мя поезд­ки в Моск­ву. Я попал в их чис­ло, в груп­пу, кото­рая была направ­ле­на на уче­бу уже на дру­гое про­из­вод­ство – у ОКБ два про­из­вод­ства по раз­ные сто­ро­ны от Мыти­щин­ской доро­ги. Я про­вел в Москве в общей слож­но­сти 9 меся­цев. Попал я в отдел Рошен­ба­ха, став­ше­го потом ака­де­ми­ком. Он созда­вал пер­вые систе­мы ори­ен­та­ции спут­ни­ков. У него было три направ­ле­ния: тео­ре­ти­ки дина­ми­ки, элек­тро­ни­ки и систем испол­ни­тель­ных орга­нов – дви­га­те­лей малой тяги. Я попал на дви­га­те­ли малой тяги. Потом я мно­го ездил, участ­во­вал в пус­ках. Когда я стал началь­ни­ком сек­то­ра, меня пере­ста­ли туда брать, тут надо было заниматься. 

Тогда у меня ста­ло фор­ми­ро­вать­ся впе­чат­ле­ние, что там руле­вые маши­ны для при­во­да руля­ми или дви­га­те­ля­ми, здесь, по спут­ни­кам, по сути, руле­вые орга­ны, толь­ко реак­тив­ные. Плюс все, что отно­сит­ся к энер­ге­ти­ке: дви­га­те­ли, систе­мы элек­тро­пи­та­ния. У меня сфор­ми­ро­ва­лось мне­ние, что это нуж­но объ­еди­нить, а у нас все было раз­бро­са­но по раз­ным отде­ле­ни­ям. Через неко­то­рое вре­мя, когда я был началь­ни­ком отде­ла, я выдви­нул Дмит­рию Ильи­чу Коз­ло­ву пред­ло­же­ние собрать все в одном месте. Он эту идею одобрил. 

Таким обра­зом, мы сфор­ми­ро­ва­ли ком­плекс «энер­ге­ти­че­ская уста­нов­ка». В него вхо­ди­ли: руле­вые при­во­ды к раке­там, дви­га­те­ли, систе­мы испол­ни­тель­ных орга­нов ори­ен­та­ции кос­ми­че­ских аппа­ра­тов, систе­мы элек­тро­пи­та­ния кос­ми­че­ских аппа­ра­тов, дви­га­те­ли уста­нов­ки кос­ми­че­ских аппа­ра­тов – 5 или 6 отде­лов. Потом кол­лек­тив вырос чело­век до 300. Я дол­го рабо­тал началь­ни­ком ком­плек­са, потом его пре­об­ра­зо­ва­ли в отделение. 

Когда в 1996 году Дмит­рий Ильич решил объ­еди­нить ЦСКБ с заво­дом в одну фир­му, Коз­лов стал ген­ди­рек­то­ром заво­да и ген­кон­струк­то­ром, Анша­ков про­дви­нул­ся на сту­пень­ку и стал его пер­вым замом, а меня про­дви­ну­ли на место Ген­на­дия Пет­ро­ви­ча, и с 1996 года я стал пер­вым заме­сти­те­лем ген­кон­струк­то­ра ЦСКБ и заме­сти­те­лем началь­ни­ка ЦСКБ. В этой долж­но­сти я про­ра­бо­тал до ухо­да на пен­сию в 2007 году. 

- Алек­сандр Васи­лье­вич, рас­ска­жи­те, пожа­луй­ста, о 1961‑м годе.

О.П.: Я раз­го­ва­ри­ва­ла с Гага­ри­ным, когда при­ле­тел Титов. Мы собра­лись в цехе, и я спро­си­ла: «А сре­ди вас жен­щин нет?», на что он отве­тил: «Кля­нусь, что мы мужи­ки!». Все так засме­я­лись. А я спро­си­ла про коман­ду, Тереш­ко­вой-то не было еще. 

А.В.: Про впе­чат­ле­ния. Тогда режим сек­рет­но­сти был очень стро­гий. Мно­го наро­ду рабо­та­ло в КБ, но мы ниче­го не зна­ли, когда поле­тит чело­век, хотя дога­ды­ва­лись, что чело­ве­че­ство гото­вит­ся к поле­ту. До это­го Сер­гей Пав­ло­вич Коро­лев, в честь кото­ро­го позд­нее назва­ли нау­ко­град Коро­лев, создал Р‑1, Р‑2, Р‑5. Дмит­рий Ильич Коз­лов был веду­щим кон­струк­то­ром пятой раке­ты. Она запус­ка­лась из Капу­сти­на Яра, а поли­гон был в Семи­па­ла­тин­ске, там пада­ла голов­ная часть. 

Две сту­пе­ни раке­ты, на кото­рой уле­тел Гага­рин, сде­лал завод «Про­гресс». Пер­вое, с чего нача­ли, – была двух­сту­пен­ча­тая раке­та Р‑7 для выво­да ядер­ной бое­го­лов­ки. Там хва­та­ло двух сту­пе­ней. Когда вста­ла зада­ча достичь пер­вой кос­ми­че­ской ско­ро­сти, ста­ло ясно, что Р‑7 нико­гда ее не достиг­нет, нуж­но доба­вить тре­тью сту­пень. Т.е. идея Циол­ков­ско­го: пер­вая отра­бо­та­ла — сбро­си­ла с себя лиш­нюю обу­зу, вто­рая отра­бо­та­ла — сбро­си­ла, начи­на­ет тре­тья рабо­тать. Таким обра­зом дости­га­ет­ся нуж­ная ско­рость. Ста­ло ясно, что нуж­но делать тре­тью сту­пень. Пер­вая тре­тья сту­пень была коро­че нынеш­ней, раке­та назы­ва­лась «Восток». Идея Коро­ле­ва была хоро­шей, пото­му что Р‑7 бра­лась за осно­ву. Две сту­пе­ни были гото­вы, надо было толь­ко сде­лать тре­тью, хотя к тре­тьей сту­пе­ни надо было создать дви­га­тель, кото­рый запус­кал­ся бы в неве­со­мо­сти, здесь-то все запус­ка­лось на зем­ле. А попро­буй отра­бо­тать это в назем­ных усло­ви­ях… В Воро­не­же было КБ химав­то­ма­ти­ки. Там был началь­ник Косберг, кото­ро­му уда­лось создать такой дви­га­тель. Они до сих пор нам постав­ля­ют такие двигатели. 

Я как сей­час пом­ню этот день. Стар­шая дочь у нас роди­лась 4 апреля. 

О.П.: Я в род­до­ме как раз была. Одной жен­щине в тот день надо было рожать, и врач ей во вре­мя обхо­да гово­рит: «Иди туда, ложись на стол, аку­шер­ка тебе помо­жет». А ей было любо­пыт­но. Если она пой­дет, то про­слу­ша­ет — по радио важ­ное такое сооб­ще­ние пере­да­ва­ли. Она схва­ти­лась за бата­рею и роди­ла. Когда ее руга­ли, она ска­за­ла: «Ну долж­на же я была дослушать». 

А.В.: А я как сей­час пом­ню, мы сиде­ли в кон­струк­тор­ском зале, ника­ких кор­пу­сов ЦСКБ тогда еще не было. Мы сиде­ли во фли­ге­ле заво­до­управ­ле­ния на тре­тьем эта­же, рабо­та­ли, как обыч­но, и вдруг сооб­ще­ние по радио. Что тут нача­лось! Кто-то ска­зал – вклю­чи­те радио, а там голос Леви­та­на объ­явил. А потом Гага­рин объ­е­хал всю пла­не­ту прак­ти­че­ски. Я все­гда любил наблю­дать. Вот, каза­лось бы, какая-то отста­лая стра­на, Бра­зи­лия там или Мек­си­ка, и как его все­гда встре­ча­ли люди, дале­кие от кос­мо­са. Я вот как-то раз­мыш­лял и не удер­жал­ся от этих вос­по­ми­на­ний… луч­ше я вам стих про­чту, я напи­сал его к 50-летию поле­та Гагарина:

Как вче­ра это было.

Есть ли чему-то предел?

Все собы­тья затмило -

Наш Гага­рин взлетел.

Труд вели­кий народа

Старт Гага­ри­ну дал.

Одо­ле­ли невзгоды,

Звезд­ный час наш настал.

Пока­за­ла Держава

Всем вели­кий пример,

Рож­де­на была слава

В мощи СССР!

Лико­ва­ла планета -

Ключ к дви­же­нию вперед

Утро ран­нее это

Все­му миру несет.

Дерз­но­ве­нье свершенья

Мир людей оценил,

Понял: не завершенье –

Про­ба пер­вая сил. 

Сле­дом мно­гие старты,

Без­услов­но, грядут,

В них не спор, нет азарта -

В них гро­мад­ней­ший труд. 

Как вче­ра это было,

Хоть пол­ве­ка прошло,

И на старт вдохновило

Нас меч­ты торжество!

О.П.: И все осталь­ные стар­ты все­гда про­хо­ди­ли как празд­ник. Про­сти­те, я даже плачу. 

А.В.: Оль­га рас­ска­зы­ва­ла про встре­чу с Гага­ри­ным во вре­мя при­ез­да Тито­ва, а тут нас собра­ли. Гага­рин жил в доми­ке на Поляне им. Фрун­зе. Через два дня они уле­та­ли, и кому-то уда­лось орга­ни­зо­вать в 15‑м ракет­ном цехе встре­чу. Выдви­ну­ли высо­кую стре­мян­ку для обслу­жи­ва­ния ракет. Народ начал тол­пить­ся, места хва­ти­ло дале­ко не всем. Вот по этой стре­мян­ке лег­ко взбе­жа­ли два или три лей­те­нан­та, кра­си­вые, энер­гич­ные. Сре­ди них как раз был Гага­рин. Мы хло­па­ли, что-то там ска­за­ли даже. 

О.П.: Гага­рин все вре­мя улы­бал­ся. Я не пом­ню его лица, что­бы он не улы­бал­ся. Он все­гда улы­бал­ся. А здесь у него была эпо­пея. Жен­щин он обо­жал. Жил он здесь в сана­то­рии. Его поме­ли там с какой-то мед­сест­рой, и он спрыг­нул со вто­ро­го эта­жа, попав себе колен­кой в лоб. У него шрам был – это вот у нас в Куйбышеве. 

А.В.: А Титов как жен­щин любил? Ты же была на празднике?

О.П.: На празд­но­ва­ние 25-летия ЦСКБ при­ез­жал Титов. Я при­вез­ла поис­ко­вые раке­ты. Мы поста­ви­ли один стул ров­но, а вто­рой пере­вер­ну­ли. Запус­ка­ли с нож­ки раке­ты. И тут у нас одна раке­та не сра­бо­та­ла. Титов вдруг ста­но­вит­ся на коле­ни и лезет в кусты. Я гово­рю: «Ты куда?». Он гово­рит: «Ты зна­ешь, у нас в Крас­но­ар­мей­ске так было, бое­вая часть от раке­ты не взорвалась».

А.В.: Он посту­пил совер­шен­но пра­виль­но, это инстинкт.

О.П.: А поче­му у меня тако­го инстинк­та нет? И он рас­ска­зы­ва­ет, как эта часть сна­ча­ла не взо­рва­лась, а потом она как гро­мых­нет. У меня РЗ мощ­ное, конеч­но, было, 40% гек­со­ге­на. Сей­час вот гово­рят, 7 кг тро­ти­ла. Тро­тил это как хозяй­ствен­ное мыло, такие по фор­ме и раз­ме­ру пач­ки. Т.к. у нас не было дров и надо было кашу сва­рить в поис­ке, мы топи­ли тро­ти­лом. Берем коле­со, настру­га­ем туда тро­ти­ла и зажи­га­ем. Тро­тил будет взры­вать­ся, толь­ко когда он в закры­том про­стран­стве, как в Домо­де­до­во. А так он неопа­сен. Набро­са­ем кон­сер­вов, кашу греч­не­вую в бан­ках. Тро­тил горит обык­но­вен­но, как и порох. Если порох не в закры­том объ­е­ме, то он будет про­сто гореть. 

Все стар­ты у нас про­хо­ди­ли как празд­ник. Даже посад­ка – это такое собы­тие. Вот сколь­ко они сади­лись, сколь­ко я нахо­ди­ла – столь­ко у меня было радо­сти, радо­сти через край. Вы не пред­став­ля­е­те себе, как мы ора­ли. Мы все орем сра­зу: «Ура! Нашли!». Одна­жды летим, такой плот­ный туман, что я даже бров­ку аэро­дро­ма не виде­ла. Нас под­хва­ти­ли на вер­то­ле­те, и толь­ко мы нача­ли под­ни­мать­ся – появил­ся сиг­нал. Мы летим, тол­щу обла­ков мы про­би­ли, а там голу­бое-голу­бое небо. Лет­чик ко мне обо­ра­чи­ва­ет­ся, я ему пока­зы­ваю пять вле­во. Он берет пять вле­во, и тут кап­су­ла пря­мо перед нами про­ле­та­ет, чуть по носу вер­то­ле­та не про­шла. Я как заора­ла: «Это моя кап­су­ла, я ее нашла!». Потом от гене­ра­ла за это доста­лось, мы же на свя­зи были.

А.В.: Вооб­ще, пуск семер­ки любой моди­фи­ка­ции на фоне совре­мен­ных ракет пред­став­ля­ет собой вели­че­ствен­ное зре­ли­ще по еще одной при­чине. Зад­ни­ца у нее как бы раз­ду­тая. Если туда загля­нуть — там сплош­ные соп­ла. В каж­дом дви­га­те­ле 4 соп­ла, умно­жить на пять – это 20 жерл, смот­ря­щих на тебя. Это неспро­ста. Тогда в стране, да и в мире не было дви­га­те­лей, спо­соб­ных сде­лать клас­си­че­скую раке­ту, такую гла­день­кую. Наби­ра­ли несколь­ко дви­га­те­лей и энер­го­во­ору­жен­ность (есть такое поня­тие, отно­ше­ние общей тяги дви­га­те­лей к стар­то­во­му весу), она у нее неболь­шая, где-то 1–1,2. Совре­мен­ные раке­ты, когда у них есть мощ­ный дви­га­тель, стар­ту­ют неин­те­рес­но, очень быст­ро ухо­дят. О зенит­ных я уже и не говорю. 

О.П.: Она нехо­тя ухо­дит. Она пошла-пошла, а потом раз, и немнож­ко назад, а потом набра­ла мощ­ность и рва­ну­ла. Вот Саша на запус­ке, напри­мер, а я в поис­ке с дру­гим объ­ек­том. И вза­мен ему уже запус­ка­ют сле­ду­ю­щий. Мы где-нибудь в Жез­каз­гане. И я же пере­жи­ваю. Он на запус­ке – там все может быть. Я же зна­ла, как они взры­ва­ют­ся, так быва­ет. Я обыч­но гово­рю: «Мужи­ки, пошли». Мы выхо­дим и видим в небе этот крест. Где-то в рай­оне Жез­каз­га­на раке­та пово­ра­чи­ва­ет на орби­ту. Мы видим этот крест и опять орем. Я живу до сих пор, пото­му что я испы­та­ла такое удовольствие. 

А.В.: Неко­т­рые впе­чат­ле­ния о Бай­ко­ну­ре у меня есть в стихах:

Я люб­лю эту землю -

Цар­ство солн­ца, песка.

(край, конеч­но же, уди­ви­тель­ный, осо­бен­но в ноч­ное время)

Ее ширь я приемлю,

Ее даль мне близка.

А без­дон­ное небо

И ноча­ми, и днем,

Где бы в жиз­ни я не был,

Пом­ню всю­ду о нем.

Здесь неброс­ки пейзажи,

Но все­лен­ская мощь,

Осо­зна­ешь до дрожи,

Оза­ре­ни­ем поймешь.

Здесь умест­ны сюжеты

Гула, дыма, огня,

Что при пус­ке ракет

Вос­хи­ща­ет меня.

Здесь людей коллективы

Про­ве­ря­ют огнем.

Нет свет­лее мотива –

Вдох­но­ве­ньем живем.

О.П.: Это мой Казах­стан. Я там выросла. 

У меня дед и отец осно­ва­те­ли горо­да Куста­най. Я закан­чи­ваю 10‑й класс в Казах­стане, еду сюда посту­пать в авиа­ци­он­ный. И что вы дума­е­те, жизнь все так пере­вер­ну­ла, что у меня пере­до­вой поис­ко­вый пункт в Казах­стане, в Куста­нае. Там все мое абсо­лют­но, и люди мои. 

А.В.: А вот впе­чат­ле­ния, когда раке­та под­го­тов­ле­на к пус­ку, но надо при­ни­мать реше­ние, заправ­лять ее или не заправ­лять, пото­му что слить такую мас­су жид­ко­го кис­ло­ро­да… За 4 часа до взле­та соби­ра­ет­ся запра­воч­ная комис­сия, про­ве­ря­ет докла­ды всех бое­вых рас­че­тов и дает раз­ре­ше­ние, заправ­лять или нет.

До стар­та четы­ре часа,

Реша­ет­ся допуск к заправке.

Доклад­чи­ков голоса

В заве­рен­ном стро­гом порядке. 

Затра­чен нема­лый труд,

К заправ­ке все готовы.

Четы­ре часа пройдут,

И старт состо­ит­ся новый. 

И сно­ва все вздрог­нет вокруг,

И, гулом окрест оглашая,

Из дыма под­ни­мет­ся вдруг

Раке­та, огнем блистая. 

И все уско­ряя полет,

Роко­том все сотрясая,

Нам в небе про­щаль­но сверкнет,

Бес­след­но в нем исчезая.

И сколь­ко бы лет ни прошло,

И сколь­ко ни слу­чи­лось бы пусков,

Запом­нят­ся всем хорошо

Вол­не­ния свет­лые чувства.

Запи­сав интер­вью, мы сели попить чай и отве­дать вкус­ней­ших пирож­ных, при­го­тов­лен­ных Оль­гой Пав­лов­ной. Пока мы насла­жда­лись десер­том, супру­ги рас­ска­за­ли нам о поле­те обе­зьян в кос­мос, кон­струк­ции сол­неч­ных бата­рей, гигант­ских кра­бах на Филип­пи­нах, о Фран­цуз­ской Гви­ане и мно­гом дру­гом. В тот день мы слы­ша­ли зара­зи­тель­ный смех, виде­ли блеск в гла­зах и даже сле­зы. Рас­ска­зы­вая нам, Чечи­ны буд­то бы вновь пере­жи­ва­ли «вол­не­ния свет­лые чув­ства», поз­во­лив нам мыс­лен­но стать сви­де­те­ля­ми этих событий.