«О тебе, обо мне, о нас…»

18 фев­ра­ля в гале­рее «Вик­то­рия» откры­лась выстав­ка Вик­то­ра Ново­кре­ще­но­ва. Пер­вая посмерт­ная его выстав­ка, Вик­тор Ново­кре­ще­нов скон­чал­ся летом про­шло­го года. Вдо­ва худож­ни­ка, Нина Ново­кре­ще­но­ва, во всту­пи­тель­ном сло­ве ска­за­ла, что бук­валь­но за неде­лю до смер­ти худож­ник при­об­рел новые крас­ки, кисти, полот­на, но вос­поль­зо­вать­ся ничем этим не полу­чи­лось, не успел. Невы­со­ко­го и даже малень­ко­го роста жен­щи­на в наряд­ной шел­ко­вой рубаш­ке и стро­гих брю­ках, корот­кая стриж­ка, спо­кой­ное лицо. Дочь худож­ни­ка, Юлия, пря­мая чел­ка, пла­тье золо­ти­стых тонов, ее фото­гра­фи­ру­ют на фоне зна­ме­ни­той кар­ти­ны отца «Натюр­морт с рост­ка­ми лука», она тихо улы­ба­ет­ся, спокойная.

Слож­но быть женой худож­ни­ка, нелег­кий труд, осо­бый образ жиз­ни – подру­га гения, рабо­та, тре­бу­ю­щая само­от­ре­че­ния. Быть доче­рью гения – тоже сложно.

Ни о чем таком Нина Ново­кре­ще­но­ва не рас­ска­зы­ва­ет, она вспо­ми­на­ет зна­ком­ство с буду­щим мужем. Позна­ко­ми­лись в шко­ле. «В юно­сти Вик­тор совер­шен­но не увле­кал­ся живо­пи­сью, — гово­рит она,- для меня ста­ло уди­ви­тель­ным его жела­ние в два­дцать пять лет учить­ся в худо­же­ствен­ной ака­де­мии…». Вик­тор Ново­кре­ще­нов в сере­дине семи­де­ся­тых годов посту­па­етв Ака­де­мию худо­жеств в горо­де Харь­ко­ве, это учеб­ное заве­де­ние было извест­но на весь тогда еще Совет­ский Союз сво­и­ми зна­ме­ни­ты­ми пре­по­да­ва­те­ля­ми, зна­ме­ни­ты­ми выпуск­ни­ка­ми и тра­ди­ци­я­ми. Посту­па­ет, опе­ре­див мно­же­ство дру­гих соис­ка­те­лей, кон­курс неве­ро­ят­но высок.

Закон­чив уче­бу, Вик­тор воз­вра­ща­ет­ся в Сама­ру и рабо­та­ет худож­ни­ком-мону­мен­та­ли­стом, спу­стя какое-то вре­мя остав­ля­ет офи­ци­аль­ную служ­бу, зани­ма­ет­ся исклю­чи­тель­но живо­пи­сью; пер­вая его выстав­ка состо­я­лась в Сама­ре в 1992 году, а в 1995 несколь­ко работ были выстав­ле­ны в Австрий­ском горо­де Зальц­бур­ге, это уже успех.

При­вет­ство­ва­ла посе­ти­те­лей выстав­ки лич­ная при­я­тель­ни­ца худож­ни­ка, Вален­ти­на Чер­но­ва, искус­ство­вед, имен­но она напи­са­ла ста­тью для ката­ло­га, спе­ци­аль­но издан­но­го к выстав­ке: «Вик­тор Ново­кре­ще­нов – худож­ник, все­ми гра­ня­ми, нитя­ми свя­зан­ный с Сама­рой. Есть худож­ни­ки, кото­рые отку­да-то при­ез­жа­ют или куда-то уез­жа­ют. Он – наш. Экс­прес­си­о­низм был для него есте­стве­нен, пото­му что в 90‑е годы вся­ко­му чело­ве­ку хоте­лось выбе­жать на ули­цу и заво­пить «Кара­ул!». Его экс­прес­си­о­низм – это выра­же­ние чувств, боли, кри­ка, радо­сти, это атмо­сфе­ра гулян­ки – он открыт, поня­тен всем. Каж­дое полот­но Ново­кре­ще­но­ва – это фор­му­ла жиз­ни, утвер­жде­ние гипер­бо­ли­зо­ван­но­го роста жиз­ни, ее дина­ми­ки, цве­те­ния, уга­са­ния, ста­ре­ния. Это про­яв­ле­ние, утвер­жде­ние жиз­ни, ее про­рас­та­ние. Все это тор­же­ство виталь­ных сил. Вита – это жизнь».

Пред­став­ле­ны более ста работ — жан­ро­вые ком­по­зи­ции, пей­за­жи, натюр­мор­ты; отсле­жи­вая даты, мож­но уви­деть эта­пы ста­нов­ле­ния худож­ни­ка, его экс­пе­ри­мен­ты с цве­том – от тем­ных холод­ных тонов до теп­лых и про­зрач­ных. Одна­ко лич­ный стиль неиз­ме­нен и непо­вто­рим – все эти гро­теск­ные фигу­ры пер­со­на­жей со спе­ци­аль­ным выра­же­ни­ем на лицах, такие иллю­стра­ции луч­ше все­го подо­шли бы для сти­хов и про­зы Хармса:

Фаде­ев, Кал­де­ев и Пепермалдеев
одна­жды гуля­ли в дре­му­чем лесу.

Фаде­ев в цилин­дре, Кал­де­ев в перчатках,
а Пепер­мал­де­ев с клю­чом на носу.

Над ними по воз­ду­ху сокол катался
в скри­пу­чей тележ­ке с высо­кой дугой.

Фаде­ев сме­ял­ся, Кал­де­ев чесался,
а Пепер­мал­де­ев лягал­ся ногой.

Неод­но­знач­ное впе­чат­ле­ние. С одной сто­ро­ны – обще­при­знан­ное тор­же­ство жиз­ни, утвер­жде­ние неиз­беж­но­сти ново­го дня, новой вес­ны, про­рас­та­ю­щий лук и дом в окру­же­нии неж­но цве­ту­щих дере­вьев. С дру­гой сто­ро­ны – что-то есть еще в этих ярких и радост­ных вро­де бы полот­нах. Грусть, очень мно­го гру­сти, даже тос­ка, даже ино­гда – стон. Насто­я­щая рус­ская живо­пись, когда види­мый миру смех, когда неви­ди­мые миру слезы.

Высо­кая дама в сме­ло­го покроя уль­тра­ма­ри­но­вом пла­тье улы­ба­ет­ся в мод­ный теле­фо­нии рас­смат­ри­ва­ет кар­ти­ну «Шах­ма­ти­сты» — очень услов­ные игро­ки, в руке одно­го – «ладья», клет­ки шах­мат­ной дос­ки, крас­ные, жел­тые, зеле­ные цве­та фона, очень тре­вож­ная рабо­та. Малень­кая девоч­ка в наряд­ном пла­тье рису­ет что-то на лист­ке бума­ги, устро­ив­шись непо­сред­ствен­но на колен­ках пря­мо на полу. «Как все­гда, — под­жи­ма­ет губы худая, как хлыст, девуш­ка во всем сия­ю­щем, ‑крас­но­го вина мень­ше, чем бело­го. Без­об­ра­зие, в сущ­но­сти». Извест­но­го в горо­де поли­ти­ка фото­гра­фи­ру­ют в окру­же­нии взвол­но­ван­ных поклон­ниц. Жур­на­ли­сты гло­та­ют пре­об­ла­да­ю­щее белое вино, как буд­то про­бу­ют его впер­вые в жиз­ни. Нор­маль­ная и при­выч­ная атмосфера.

Авто­порт­рет худож­ни­ка выстав­лен на моль­бер­те. Рядом – палит­ра со сме­шан­ны­ми крас­ка­ми, мож­но потро­гать паль­цем, никто не решил­ся вро­де бы. Авто­порт­рет напи­сан в 2020 году, на нем худож­ник смот­рит на свою левую руку с невоз­мож­но вывер­ну­ты­ми длин­ны­ми паль­ца­ми, а пра­вую воз­нес над голо­вой. Фоном – кус­ки арбу­за, сахар­ная мякоть, чер­ные семечки.

Его назы­ва­ли затвор­ни­ком, отшель­ни­ком, а он был про­сто худож­ни­ком, уеди­нял­ся в ста­ром заго­род­ном доме, что­бы рабо­тать и работать.

Не любил обще­ства, избе­гал жур­на­ли­стов. Рас­ска­зы­ва­ют, что на откры­тии выстав­ки в гале­рее «Вави­лоне» его всту­пи­тель­ным сло­вом было: «Спа­си­бо, что при­шли. Смотрите».

Вот и гости «Вик­то­рии» — смот­ре­ли. «О тебе, обо мне, о нас…» — смот­ре­ли, каж­дый о себе.

Ps или эпиграф:

Веди­те меня с завя­зан­ны­ми глазами.

Не пой­ду я с завя­зан­ны­ми глазами.

Раз­вя­жи­те мне гла­за и я пой­ду сам.

Не дер­жи­те меня за руки,

я рукам волю дать хочу.

Рас­сту­пи­тесь, глу­пые зрители,

я нога­ми сей­час шпы­нять­ся буду.

Я прой­ду по одной поло­ви­це и не пошатнусь,

по кар­ни­зу про­бе­гу и не рухну.

Не перечь­те мне. Пожалеете.