Лучшие вещи летом

Луч­шие вещи летом — это новые туфли, чистый асфальт и неожи­дан­но све­жий ветер, бес­ко­неч­ной зимой забы­ва­ешь, что ветер может быть таким при­ят­ным, не гроз­но заду­вать в тру­бах и под­во­рот­нях, а неж­но гла­дить твое лицо и даже цело­вать щеки. Зимой забы­ва­ешь, а за вес­ну тол­ком и не вспом­нишь, послед­нее вре­мя ника­ких весен в нашем кли­ма­те нет.

Идем с подру­гой дет­ства Эн в япон­ский ресто­ран, и пусть все руга­ют мест­ные раз­но­вид­но­сти рол­лов с плав­ле­ным сыром и пере­мо­ро­жен­ным лосо­сем, мы ходим туда и зака­зы­ва­ем «что-нибудь сим­во­ли­че­ское», гово­рит Эн и захло­пы­ва­ет меню. Она груст­на: про­бле­мы с люби­мым чело­ве­ком. Смот­рит мимо и посто­ян­но про­ве­ря­ет, не посту­пи­ло ли ново­го сооб­ще­ния на новень­кий Samsung Galaxy Note. Скорб­но при­кры­ва­ет гла­за уста­лы­ми века­ми и напо­ми­на­ет офи­ци­ант­ке в сти­ли­зо­ван­ном алом кимо­но про нефиль­тро­ван­ное пиво.

За сосед­ний сто­лик уса­жи­ва­ют­ся две девуш­ки, блон­дин­ка и рыже­во­ло­сая, рыже­во­ло­сая гово­рит: «Зря я это все зате­я­ла», — дру­гая отве­ча­ет: «Ниче­го не зря. Кто-то дол­жен был. Это про­сто бес­пре­дел, уже и доку­мен­ты воро­ют». У деву­шек задум­чи­вый и даже зага­доч­ный вид.

В дет­стве мно­гие девоч­ки бро­ди­ли по дво­рам и малень­ким пар­кам с таким видом – задум­чи­вым и зага­доч­ным. Они были заня­ты выбо­ром под­хо­дя­ще­го места для «сек­ре­ти­ка». Что за див­ные шту­ки были эти сек­ре­ти­ки, ужас­но жаль, что такой яркий образ­чик дет­ских забав зате­рял­ся во вре­ме­ни и не при­вил­ся к новей­шим девочкам.

При­но­сят нефиль­тро­ван­ное пиво, офи­ци­ант­ка взма­хи­ва­ет рука­ми, рас­став­ля­ет при­бо­ры, рука­ва ало­го кимо­но опа­да­ют, обна­жая смуг­лые лок­ти и серую под­клад­ку; сре­ди гейш такой жест счи­тал­ся при­зна­ком осо­бо­го рас­по­ло­же­ния к гостю чай­но­го доми­ка. Эн берет свой высо­кий бокал и ярост­но дует на пену. Пена отры­ва­ет­ся и летит неболь­ши­ми жел­то­ва­ты­ми хло­пья­ми, осе­да­ет на крас­ной тра­ди­ци­он­ной циновке.

Эн гово­рит: «Он нико­гда не раз­ве­дет­ся, про­сто моро­чит мне голо­ву». Смот­рит на меня со стран­ной надеж­дой, буд­то я сей­час ска­жу: «Пере­стань, ниче­го еще неиз­вест­но. Я гово­рю: «Пере­стань, ниче­го еще не известно!».

За сосед­ним сто­ли­ком две девуш­ки тихо пере­го­ва­ри­ва­ют­ся, рыже­во­ло­сая вдруг всхли­пы­ва­ет и про­из­но­сит высо­ким голо­сом: «Я пол­то­ра года рабо­та­ла над этим!» Блон­дин­ка про­тя­ги­ва­ет руку и через стол дотра­ги­ва­ет­ся до ее запя­стья. Слов­но счи­та­ет пульс. Они мол­чат. Мы тоже.

В деле созда­ния «сек­ре­ти­ков» не было мело­чей, все име­ло зна­че­ние: каче­ство раз­рых­ля­е­мой поч­вы, топо­гра­фи­че­ские харак­те­ри­сти­ки мест­но­сти, запо­ми­на­ю­щи­е­ся ори­ен­ти­ры, и, разу­ме­ет­ся, мате­ри­а­лы для соб­ствен­но сек­ре­ти­ко­ва серд­ца. Неглу­бо­кую ямку сле­до­ва­ло хоро­шо утрам­бо­вать, выло­жить дно фоль­гой. Иде­аль­но было исполь­зо­вать цвет­ную фоль­гу из-под внут­рен­них обер­ток шоко­лад­ных кон­фет, там попа­да­лась совер­шен­но пре­крас­ная: ярко-синяя, тре­вож­но-мали­но­вая или изыс­кан­но-золо­тая. На фоль­гу выкла­ды­ва­лись богат­ства: бле­стя­щие пуго­ви­цы, пти­чьи перья, буси­ны, метал­ли­че­ские шари­ки из под­шип­ни­ка и что угод­но. Оско­лок фар­фо­ро­вой чаш­ки с буто­ном розы, обры­вок атлас­ной лен­точ­ки, несколь­ко зве­ньев цепоч­ки, засу­шен­ный цве­ток, кры­ло бабоч­ки, тай­но похи­щен­ная сосед­ки­на брошь в виде малень­ко­го лебедя.

Подру­га Эн ковы­ря­ет палоч­ка­ми рол­лы «кали­фор­ния», потом дотя­ги­ва­ет­ся ими до мое­го мари­но­ван­но­го имби­ря и хва­та­ет несколь­ко розо­ва­тых лепест­ков. Быст­ро про­гла­ты­ва­ет, сно­ва дует на пиво, пены уже прак­ти­че­ски нет и взле­тать нече­му. Кла­дет палоч­ки и гово­рит, жести­ку­ли­руя левой рукой: «Да не хочу я есть! Ниче­го не хочу вооб­ще. Пони­ма­ешь, никто ведь не зна­ет о нашей исто­рии, и про­ис­хо­дит нечто стран­ное… как бы это ска­зать? Коро­че, из-за все­го это­го я сама ино­гда пере­стаю верить, что нас с ним что-то свя­зы­ва­ет вооб­ще… Пони­ма­ешь? Что мы вместе».

В несколь­ко глот­ков она допи­ва­ет пиво. Бокал сту­ка­ет о креп­кую сто­леш­ни­цу тем­но­го дере­ва. Офи­ци­ант­ка в алом кимо­но вопро­си­тель­но смот­рит в нашу сто­ро­ну. Блон­дин­ка за сосед­ним сто­ли­ком гово­рит рыже­во­ло­сой собе­сед­ни­це: «Реше­но, сей­час вста­ем, воз­вра­ща­ем­ся и захо­дим к Пет­ры­ки­ной вме­сте. В кон­це кон­цов, это наш про­ект, и если у нас забра­ли все нара­бот­ки, пусть потру­дят­ся дать чет­кий ответ и разъ­яс­нить при­чи­ны». Рыже­во­ло­сая кива­ет: «Она нам даст воот тако­го пин­ка, — гово­рит она даже с весе­льем, — ты же зна­ешь, не при­ня­то зада­вать неудоб­ных вопро­сов». Они под­ни­ма­ют­ся, остав­ля­ют пять­де­сят руб­лей чае­вых, ухо­дят. Дверь впус­ка­ет пор­цию при­ят­но­го сквоз­ня­ка, пах­нет цве­те­ни­ем все­го и реч­ной водой.

«Сек­ре­ти­ко­вы» дра­го­цен­но­сти сле­до­ва­ло покрыть тща­тель­но отмы­тым буты­лоч­ным стек­лом. Луч­ше, конеч­но, бес­цвет­ным, но ино­гда и тем­но-зеле­ный отте­нок смот­рел­ся выиг­рыш­но, тут надо было учи­ты­вать общую цве­то­вую и фак­тур­ную сово­куп­ность вло­же­ний. Стек­ло укла­ды­ва­лось, при­ла­жи­ва­лось, акку­рат­но засы­па­лось сухой зем­лей, забра­сы­ва­лось тра­вой для пущей сохран­но­сти. Потом сухая зем­ля ото­дви­га­лась паль­цем, паль­цу было при­ят­но при­ка­сать­ся к глад­ко­му, про­хлад­но­му стек­лу, а гла­зу было радост­но видеть кра­си­вую кар­тин­ку под стек­лом, соб­ствен­но­руч­но заду­ман­ную и выло­жен­ную. Но самое заме­ча­тель­ное про­ис­хо­ди­ло поз­же. На сле­ду­ю­щий, напри­мер, день. Когда ты буд­то бы невзна­чай под­хо­дишь к завет­но­му месту, спе­ци­аль­но пер­вые мину­ты ниче­го не пред­при­ни­ма­ешь. Спу­стя неко­то­рое вре­мя скло­ня­ешь­ся низ­ко, воро­шишь верх­ний пло­до­род­ный слой зем­ли, отбра­сы­ва­ешь тра­ву, откры­ва­ешь свой «сек­ре­тик», и сре­ди чер­но­зе­ма и про­че­го мусо­ра вдруг начи­на­ет бле­стеть фоль­га, и блест­ки, и буси­ны, и зага­доч­но топор­щить­ся пти­чьи перья, и это такое вол­шеб­ство, что не най­ти слов.

Эн мол­чит, дви­га­ет свой пустой ста­кан к цен­тру сто­ла, меня­ет его места­ми с чистой пепель­ни­цей, слов­но гото­вит­ся пока­зать инте­рес­ный фокус, но фоку­са ника­ко­го не пока­зы­ва­ет. Я гово­рю, вне­зап­но вдох­нов­ля­ясь: «Эн, послу­шай, пом­нишь, мы с тобой дела­ли сек­ре­ти­ки? В моем дво­ре рос­ли несколь­ко берез, и вот там было очень удоб­но, под бере­за­ми?» Эн кива­ет, она не хочет вспо­ми­нать дет­скую чепу­ху, а хочет Его с охап­кой чай­ных роз и обру­чаль­ны­ми коль­ца­ми. «Так вот он — твой сек­ре­тик! Твой лич­ный пре­крас­ный сек­рет, ты сама его созда­ла, дышишь на стек­лыш­ко, потом про­ти­ра­ешь рукой, рас­смат­ри­ва­ешь свое сокро­ви­ще, и это такая радость, такое сча­стье, что сре­ди како­го-то про­ход­но­го дво­ра, под ста­рой бере­зой — есть твой сек­ре­тик, и им мож­но любоваться».

Эн улы­ба­ет­ся, потом пла­чет, потом сме­ет­ся, выти­ра­ет гла­за сто­ло­вы­ми сал­фет­ка­ми. Машет рукой офи­ци­ант­ке в алом кимо­но, та под­плы­ва­ет, наце­ли­ва­ет каран­да­шик на блок­но­тик. «Еще пива, — гово­рит Эн, — и суп­чи­ку, пожа­луй­ста. Спасибо».

«Ужас­но про­го­ло­да­лась, — гово­рит она мне, — сей­час поем, и давай схо­дим еще в один обув­ной мага­зин­чик тут недалеко…»

Я киваю, охот­но согла­ша­юсь, пото­му что луч­шие вещи летом — это новые туфли, чистый асфальт и неожи­дан­но све­жий ветер.