Владимир Бузин: «Самара – это благополучный заброшенный город»

Исто­рия мое­го зна­ком­ства с Вла­ди­ми­ром Бузи­ным нача­лась в ЖЖ. Мы обме­ни­ва­лись ком­мен­та­ри­я­ми, и толь­ко через неко­то­рое вре­мя я понял, что обща­юсь с лиде­ром одно­го из самых инте­рес­ных неза­ви­си­мых кол­лек­ти­вов стра­ны — мос­ков­ской груп­пы «Вес­на на ули­це Кар­ла Юха­на». Ещё боль­ше я был удив­лён, узнав, что каж­дое лето Вла­ди­мир и его супру­га, а по сов­ме­сти­тель­ству вока­лист­ка «Вес­ны», Ири­на Тре­па­ко­ва при­ез­жа­ют отды­хать в Сама­ру. Поэто­му, дождав­шись оче­ред­но­го визи­та Вла­ди­ми­ра, я пого­во­рил с ним о том, за что он любит наш город, о выжи­ва­нии неза­ви­си­мой музы­ки в Рос­сии и о том, поче­му твор­че­ским людям не сто­ит уез­жать из Сама­ры в Москву…

- Что боль­ше все­го при­вле­ка­ет тебя в Самаре?

- Самое глав­ное – это то, что в Сама­ре све­жий воз­дух. Это я оце­нил толь­ко в этом году. В Москве воз­ду­ха нет. Нор­маль­но и лег­ко дышит­ся, если отъ­е­хать от неё кило­мет­ров на 60. Самар­цам, навер­ное, и в голо­ву не при­хо­дит, что здесь чистый воз­дух. А здесь всё про­ду­ва­ет­ся. Вол­га, Жигули…

- Кста­ти, про Вол­гу у вас даже есть песня…

- Да, Вол­га здесь тоже очень важ­на. В Сама­ре есть река и пля­жи. Все­гда мож­но пере­пра­вить­ся на дру­гую сто­ро­ну. У меня тоже от дома в пят­на­дца­ти мину­тах ходь­бы есть Москва-река, но купать­ся там кате­го­ри­че­ски нель­зя. Что­бы попла­вать, нуж­но ехать на север Моск­вы. Мне от дома до места, где мож­но иску­пать­ся в Сереб­ря­ном бору, нуж­но доби­рать­ся 2 часа. Это слиш­ком тяж­ко. А они сей­час ещё хотят рас­ши­рять Моск­ву. Я счи­таю, что сто­ли­цу надо пере­но­сить в Сибирь. Раз уж они на неф­ти сидят, пусть рядом с этой неф­тя­ной сос­кой и работают.

- Это гово­рит корен­ной москвич?

- Да. Там у меня мама и папа. Какая-то рабо­та. Это дер­жит. Но если бы у меня была какая-то воз­мож­ность сва­лить, то сде­лал бы это неза­мед­ли­тель­но. Горо­да мое­го уже не оста­лось. Пере­ло­ма­ли всё. Идёшь в рай­оне Яки­ман­ки, где когда-то были дво­ри­ки, по кото­рым гулял, и видишь, что теперь там забор и пустырь. Моск­ву я уже не чув­ствую сво­им городом.

- Дав­но ли ты побы­вал пер­вый раз в Самаре?

- Лет семь или восемь назад. И с тех пор каж­дый год сюда езжу.

- А есть ли ощу­ще­ние, что Сама­ра тоже меняется?

- Зна­ешь, нет. Сама­ра – это такой бла­го­по­луч­ный забро­шен­ный город. В рай­оне набе­реж­ной я вижу, что про­ис­хо­дят какие-то изме­не­ния. Что мне нра­вит­ся, новые дома здесь как-то в стиль впи­сы­ва­ют­ся. А в Москве лома­ют целый квар­тал и стро­ят небо­скрёб. Есть какие-то места, в кото­рые я при­ез­жаю и про­сто их не узнаю. Я думаю, что ещё лет через 10–15 там будут жить одни таджи­ки и власть пре­дер­жа­щие, кото­рые всё это без­об­ра­зие и устраивают.

Они дума­ют: «Сна­ча­ла мы поедем в Моск­ву, из Моск­вы в Париж. Париж — тоже дыра. Поедем в Нью-Йорк. Вот там дви­жу­ха!» А там они нико­му не сда­лись. Там сво­их офи­ци­ан­тов хватает.

- Власть пре­дер­жа­щие уже себе отдель­ный уча­сток собра­лись строить…

- Если они рас­ши­рят тер­ри­то­рию, то жить там вооб­ще будет невоз­мож­но. Каж­дый раз, когда я сюда при­ез­жаю, то вижу за Самар­кой какие-то дикие поля. А из Моск­вы, если будешь ехать по любой доро­ге в любом направ­ле­нии кило­мет­ров 30–40, уви­дишь толь­ко сплош­ной част­ный сек­тор. В про­шлом году мы поеха­ли на Пах­ру. Она отно­си­тель­но от нас неда­ле­ко. Малень­кая тёп­лая реч­ка. В дет­стве там было очень хоро­шо, а теперь и там всё застро­е­но и зага­же­но. А люди всё рав­но в Моск­ву едут, едут и едут. А зачем они едут, я вооб­ще не пони­маю. Про­сто я там родил­ся, мама и папа мои роди­лись, бабуш­ка с дедуш­кой… Поэто­му я там и живу. А так там делать нечего.

- А как же куль­тур­ная про­дви­ну­тость столицы?

- Там то же самое, что и вез­де. Какая куль­тур­ная про­дви­ну­тость? Боль­шой театр? Я в Боль­шом теат­ре не был ни разу. Мой теат­раль­ный опыт заклю­ча­ет­ся в том, что я хожу на спек­так­ли, на кото­рые меня при­гла­ша­ют зна­ко­мые режис­сё­ры. А в Боль­шой театр ходят в основ­ном тури­сты. А что каса­ет­ся клу­бов, то моё вре­мя в них про­шло, и мне клуб­ная жизнь ста­ла без разницы.

- Суще­ству­ет очень боль­шой отток из Cама­ры людей раз­ных твор­че­ских и око­ло­твор­че­ских профессий…

- Это глу­по. Они дума­ют: «Сна­ча­ла мы поедем в Моск­ву, из Моск­вы в Париж. Париж — тоже дыра. Поедем в Нью-Йорк. Вот там дви­жу­ха!» А там они нико­му не сда­лись. Там сво­их офи­ци­ан­тов хва­та­ет. То же самое и с Моск­вой. За ощу­ще­ние, что ты полу­ча­ешь доступ к чему-то, при­хо­дит­ся пла­тить. Там жизнь эле­мен­тар­но доро­же. Ваша груп­па «Cheese People», кста­ти, кон­крет­ный при­мер. Они нику­да не уез­жа­ют. Мож­но спо­кой­но сидеть на месте и зани­мать­ся сво­им твор­че­ством. Бла­го есть Интер­нет. Ты можешь со все­ми свя­зать­ся в 3 секун­ды. Зачем ехать куда-то на съём­ную квар­ти­ру, пла­тить 1000 дол­ла­ров и жить в бом­жат­ни­ке? Ради чего?

У меня есть зна­ко­мые англий­ские музы­кан­ты, кото­рые уез­жа­ют отту­да в Новую Зелан­дию или Австра­лию. Пото­му что сей­час совсем не обя­за­тель­но жить где-то в цен­тре, что­бы делать свою музы­ку. Глав­ное – это делать каче­ствен­ный про­дукт. А при нынеш­них ком­му­ни­ка­ци­ях мож­но быст­ро добрать­ся туда, куда тебе нужно.

- Давай пого­во­рим о нынеш­них реа­ли­ях рос­сий­ской музыки.

- Нуж­но пони­мать одну вещь. Музы­кан­ты – это одна сете­вая бан­да, в кото­рой все друг дру­га зна­ют. И все они друг к дру­гу хоро­шо отно­сят­ся. Но если люди зара­ба­ты­ва­ют музы­кой, то им невы­год­но пло­дить кон­ку­рен­тов. Мешать тебе не будут, но и впря­гать­ся за тебя не будут тоже.

А вооб­ще у нас музы­кан­тов в стране не любят. Это толь­ко кажет­ся, что сей­час что-то про­ис­хо­дит. На самом деле, нет ни шоу, ни биз­не­са. Одно сло­во – «ларёк». Есть куча отлич­ных музы­кан­тов, кото­рые игра­ют по 10 кон­цер­тов в год. И на них ходит 20 чело­век дру­зей и 100 чело­век публики.

А что такое госу­дар­ство? Госу­дар­ство – это я, ты, тёт­ка с ули­цы. Мы и есть государство.

- А какие вари­ан­ты зара­бот­ка для музы­кан­та в Рос­сии ты видишь?

- На дан­ный момент вооб­ще ника­ких. Я про­фес­си­о­наль­ный зву­ко­ре­жис­сёр и всю жизнь зани­мал­ся зву­ко­ре­жис­су­рой. Пят­на­дцать лет назад мы ноча­ми сиде­ли на сту­дии, рабо­та­ли. Запись сто­и­ла 50 дол­ла­ров в час. Беше­ные день­ги. Но мы рабо­та­ли почти круг­ло­су­точ­но. Тогда дома никто не писал­ся. Ком­пью­те­ры были дох­лые. Ремонт ком­пью­те­ров тоже сто­ил неде­ше­во. А теперь и сту­дий-то почти не оста­лось. Запи­си никто не поку­па­ет. Они момен­таль­но тырят­ся и выкла­ды­ва­ют­ся в Интер­нет. И сту­дий­ный биз­нес схлопнулся.

А в плане кон­цер­ти­ро­ва­ния у нас слиш­ком боль­шая стра­на. В Англии живёт 60 мил­ли­о­нов чело­век, а из Лон­до­на до Ман­че­сте­ра мож­но дое­хать за 3 часа на машине. Там мож­но гастро­ли­ро­вать. В Шта­тах вооб­ще дру­гая исто­рия. Музы­ка – это народ­ное раз­вле­че­ние. А у нас народ не ходит на кон­цер­ты. Если взять поко­ле­ние стар­ше 45, то они про­сто к это­му не при­уче­ны. Нет этой куль­ту­ры. Они не игра­ли в школь­ном ансам­бле. В Аме­ри­ке в high school чело­век обя­за­тель­но игра­ет в какой-то рок- или джаз- груп­пе или в сим­фо­ни­че­ском оркест­ре в дуд­ку дует. Вспом­ни, напри­мер, Лизу Симпсон…

И там люди про­сто учат­ся музы­ку вос­при­ни­мать. У нас же вме­сто это­го уро­ки пения, где меня «до-ре-ми-фа-соль-ля-си» научи­ли, и боль­ше я ниче­го отту­да не пом­ню. Поэто­му 90% насе­ле­ния музы­ка про­сто не нуж­на. Нуж­но толь­ко три аккор­да блат­ных. И то толь­ко когда выпьют. Когда были дере­вен­ские люди, кото­рые сей­час почти вымер­ли, у них была потреб­ность выхо­дить на ули­цу и петь и играть на гар­мош­ке. А сей­час фольк­лор прак­ти­че­ски исчез. Если брать США, то там самый попу­ляр­ный жанр не рок, а кан­три. Кото­рое слу­ша­ют толь­ко там. Кро­ме того, есть фолк, неофолк… Народ­ная музы­ка, коро­че гово­ря. Бла­го­да­ря это­му есть ощу­ще­ние наро­да. У нас же его нет. Все сами по себе, и нико­му ниче­го не нуж­но. Уже послед­ние 20 лет. А для того что­бы было, это нуж­но под­дер­жи­вать. В Шта­тах куча фон­дов, раз­да­ю­щих гран­ты на это. Хотя бы про­сто люди помо­га­ют. У нас же на это посто­ян­но пыта­ет­ся нало­жить свою жир­ную коша­чью лапу государство.

Коро­че гово­ря, я не вижу у нас осо­бых пер­спек­тив для выжи­ва­ния музы­кан­тов. Музы­кой у нас зани­ма­ют­ся толь­ко энту­зи­а­сты. Любой. Начи­ная от клас­си­ки и до совре­мен­ной поп-музы­ки. Толь­ко ресто­ран­ная музы­ка у нас как-то более-менее выжи­ва­ет. Каж­дый вечер они лаба­ют в каба­ке, а ста­но­вят­ся уров­нем повы­ше — начи­на­ют играть на кор­по­ра­ти­вах. Что, в прин­ци­пе, то же самое. Хочешь быть успеш­ным музы­кан­том – зани­май­ся кабачатиной.

- А как дела сей­час обсто­ят с клуб­ной сце­ной? Ты её наблю­дал прак­ти­че­ски с момен­та зарождения…

- Не беря в рас­чёт какой-нибудь Лон­дон, мож­но уве­ре­но ска­зать, что в горо­де Хель­син­ки клу­бов боль­ше, чем в Москве. В Москве мно­го едаль­ных заве­де­ний. Ресто­ра­нов и все­го про­че­го. А клу­бов, под кото­ры­ми пони­ма­ет­ся некое сооб­ще­ство людей, три с поло­ви­ной шту­ки. В Москве все люди, кото­рые име­ют какое-то отно­ше­ние к музы­каль­ной инду­стрии, друг дру­га зна­ют. Через чело­ве­ка зна­ют точ­но. А это 15-мил­ли­он­ный город. Какая в таких усло­ви­ях может быть куль­тур­ная жизнь? Ты ходишь по раз­ным местам, а там одни и те же люди.

- Ситу­а­ция как-то изме­ни­лась с нача­ла 1990‑х, когда это всё появлялось?

- В 90‑е – это всё было вооб­ще полу­под­поль­но. Нахо­ди­лись клю­чи от како­го-то здо­ро­во­го под­ва­ла, ста­ви­лись бара­ба­ны и ком­би­ки… Сей­час в под­вал про­сто так на халя­ву уже не вле­зешь. Нуж­но пла­тить арен­ду. Арен­да в Москве страш­но доро­гая. И жела­ние сде­лать в Москве какой-то клуб все­гда упи­ра­ет­ся в боль­шие день­ги. В клу­бы ходят в основ­ном дру­зья, а они зача­стую не пла­тят. Из-за это­го клу­бы часто закры­ва­ют­ся. Хотя всё рав­но 90% людей, посе­ща­ю­щих клу­бы, ходят туда поесть и выпить. А вот иду­щих имен­но послу­шать музы­ку очень мало. Я пом­ню в 1989 году, когда я толь­ко начал зани­мать­ся музы­кой, пошёл на кон­церт груп­пы «Sonic Youth» в гости­ни­це «Орлё­нок». При­шло 80 чело­век. А они тогда уже были боль­ши­ми звёз­да­ми. В 1994 году был фести­валь «Бри­тро­ни­ка». Там высту­па­ли «Aphex Twin» и куча каких-то ещё страш­но акту­аль­ных на тот момент людей. Так там почти не было наро­ду и в опре­де­лён­ный момент пере­ста­ли про­да­вать туда биле­ты и ста­ли пус­кать даром. В 2007 году в Моск­ву опять при­е­ха­ли «Sonic Youth». И было понят­но, что они боль­ше не при­едут нико­гда. Они собра­ли 4,5 тыся­чи чело­век. То есть понят­но, что в горо­де Москва все­го око­ло 10 000 чело­век актив­но­го насе­ле­ния, кото­рое ходит на кон­цер­ты. Из всех 15 мил­ли­о­нов. Я гово­рю не о неза­ви­си­мой музы­ке, а о кон­цер­тах вообще.

- В Сама­ре при­мер­но такая же исто­рия. С поправ­кой на раз­мер города.

- Это про­бле­ма стра­ны в целом. Любой народ – это, в первую оче­редь, его язык и куль­ту­ра. У нас же для людей важ­нее все­го день­ги. А то, что они три сло­ва свя­зать не могут, – это уже неваж­но. И к тому, что­бы изме­нить эту ситу­а­цию, власть долж­на при­ло­жить свои уси­лия. Что­бы люди полу­ча­ли нало­го­вые льго­ты за бла­го­тво­ри­тель­ность на куль­ту­ру. Мож­но было спо­кой­но отдать, напри­мер, 10 тысяч чело­ве­ку, что­бы он пес­ни писал или рисо­вал. У нас же на меце­на­та смот­рят как на иди­о­та. Я читал недав­но кни­гу про то, как выжи­ва­ют сим­фо­ни­че­ские оркест­ры в Аме­ри­ке. Они про­да­ют або­не­мен­ты и биле­ты, но чуть ли не поло­ви­ну денег им дают про­сто меце­на­ты. Там всем нуж­но хоро­шее publicity. Он может, конеч­но, и упырь, но хоро­шее publicity ему необходимо.

И оно дела­ет­ся меце­нат­ством. У нас же чело­век счи­та­ет, что состо­ял­ся, если купил себе «Бра­бус» за пол­мил­ли­о­на гри­на. Помо­га­ет за рубе­жом и госу­дар­ство. Во Фран­ции и в Фин­лян­дии госу­дар­ство обо­ру­ду­ет репе­ти­ци­он­ные базы, на кото­рых про­сто идёт и бес­плат­но репе­ти­ру­ет шко­ло­та. Там же сто­ят сту­дии, где мож­но мон­ти­ро­вать видео. При­хо­ди и зани­май­ся. Это как в Совет­ском Сою­зе были круж­ки, толь­ко ещё более раз­ви­то. Вла­сти оза­бо­че­ны досу­гом насе­ле­ния. Таким, что­бы от него была поль­за. Луч­ше играй на гита­ре, чем пей. У нас же какой досуг? Шаш­лы­ки и нажрать­ся в суб­бо­ту в кру­гу дру­зей непо­нят­но где.

- У тебя нет ощу­ще­ния, что новое поко­ле­ние, рас­ту­щее сей­час в музы­каль­ных клу­бах, смо­жет изме­нить ситуацию?

- Беда в том, что этой пуб­ли­ки очень мало. Вот есть джаз­мен-люби­тель Вуди Аллен, кото­ро­го научи­ли играть на клар­не­те его бед­ные еврей­ские роди­те­ли. И он на нём игра­ет до сих пор, пото­му что у него есть потреб­ность само­вы­ра­жать­ся в музы­ке. Может быть, он пло­хо игра­ет, но это не важ­но. Важен сам про­цесс. Нуж­но, что­бы была потребность.

А есть обык­но­вен­ный мужик, кото­рый зара­бо­тал мил­ли­он, но у него нет такой потреб­но­сти. Его не научи­ли любить музы­ку. Он её не пони­ма­ет. Есть исклю­че­ния, но это не мас­со­вое явле­ние. Мас­со­вое явле­ние – это баня, шаш­лы­ки и дача. Ниче­го пло­хо­го ни в бане, ни в шаш­лы­ках, ни в даче нет. Но кро­ме это­го долж­ны быть и дру­гие потребности.

В театр, напри­мер, схо­дить. Но для того, что­бы туда идти, нуж­но хотя бы Чехо­ва про­чи­тать. Или взять, напри­мер, клас­си­че­скую музы­ку. Что­бы ходить на сим­фо­ни­че­ские кон­цер­ты, нуж­но вооб­ще очень силь­но в теме рубить.

И если в дет­стве это­го не дали, то и потреб­но­сти такой не воз­ник­нет. Есть, конеч­но, моло­дое поко­ле­ние, кото­рое музы­ку слу­ша­ет, книж­ки чита­ет. Но это очень малый процент.

- Тем не менее, я вижу, что по срав­не­нию с тем, что было 10 лет назад, коли­че­ство музы­кан­тов вырос­ло в разы. И испол­ни­тель­ский уро­вень их силь­но вырос.

- В первую оче­редь тут сыг­ра­ла свою роль доступ­ность инстру­мен­тов. А если срав­ни­вать с тем, что было в 1980‑е, вооб­ще всё очень силь­но изме­ни­лось. Для того что­бы ты мог вый­ти на сце­ну, тебе нуж­но было всту­пить в Мос­ков­скую рок-лабо­ра­то­рию или Рок-клуб в Пите­ре. А за ними сто­я­ли вла­сти. Была такая жут­кая вещь, как литов­ка тек­стов. Поэто­му я послал всё на хрен и нику­да всту­пать не стал. Но когда я начи­нал зани­мать­ся музы­кой, это уже поз­во­ля­ло сде­лать вре­мя. Или же худ­со­ве­ты по кино. Сколь­ко наших бед­ных кинош­ни­ков про­сто умо­та­ли до смер­ти эти­ми худ­со­ве­та­ми?.. И, самое глав­ное, сей­час это опять воз­вра­ща­ет­ся. Толь­ко воз­вра­ща­ет­ся страш­нее. Олег Несте­ров устра­и­вал пре­зен­та­цию како­го-то оче­ред­но­го сбор­ни­ка, кото­рый вышел на «Сне­ги­рях». На ней был покой­ный Андрей Воз­не­сен­ский. И Несте­ров меня попро­сил выска­зать­ся. И я ска­зал, что заме­ча­тель­ным совет­ским твор­че­ским людям хотя бы пла­ти­ли какую-то зар­пла­ту. Госу­дар­ство как-то обра­ща­ло на них вни­ма­ние. А совре­мен­ный музы­кант не нужен нико­му вооб­ще. Так что мы и есть насто­я­щие совре­мен­ные дис­си­ден­ты. Нам, конеч­но, тюрь­ма не гро­зит, но сдох­нуть с голо­ду мы можем лег­ко. Как был такой совет­ский пла­кат «Музы­кант в СССР и музы­кант за рубе­жом». В Совет­ском Сою­зе музы­кант в кра­си­вом костю­ме игра­ет на скрип­ке, а за рубе­жом он сто­ит под дождём в дыря­вом паль­то. Сей­час у нас как раз ситу­а­ция, когда музы­кан­ты ходят под дождём в рва­ном пальто.

Куль­ту­ра долж­на объ­еди­нять людей. И в сов­де­пии это было. Вся стра­на слу­ша­ла Вана Кли­бер­на. Всех замо­на­ли клас­си­че­ской музы­кой, но хотя бы по радио её слу­ша­ли. И она объ­еди­ня­ла. А сей­час она нико­му не нуж­на. Кто сей­час послу­шал хоть раз «Хован­щи­ну» от нача­ла и до кон­ца? Про­бле­ма в том, что сей­час вла­сти ника­кая куль­ту­ра не вол­ну­ет. Им инте­рес­но, сколь­ко мож­но сде­лать «Бра­бу­сов» на одном отка­те. Да и живут-то они не тут.

И вооб­ще нет мест­но­го пат­ри­о­тиз­ма. Не тако­го, что музы­кан­ты гор­дят­ся тем, что они имен­но самар­ская груп­па. И нет биз­не­са, кото­рый под­дер­жит эту груп­пу, пото­му что они свои – самар­ские. В Москве-то лад­но. Это город боль­шой и кос­мо­по­ли­тич­ный. Но в дру­гих рос­сий­ских горо­дах долж­на быть гор­дость за себя. Долж­ны под­дер­жи­вать сво­их. Круп­ный биз­нес­мен в ресто­ране за один раз про­ест боль­ше, чем нуж­но для того, что­бы про­спон­си­ро­вать одну свою груп­пу на год. И это каса­ет­ся не толь­ко музы­ки, а жиз­ни в принципе.

- То есть на госу­дар­ство уже нет ника­кой надежды?

- А что такое госу­дар­ство? Госу­дар­ство – это я, ты, тёт­ка с ули­цы. Мы и есть госу­дар­ство. Про­сто у нас граж­дан­ское обще­ство зажи­ма­ют вся­че­ски. Нуж­но как-то объ­еди­нять­ся, по воз­мож­но­сти, помо­гать друг дру­гу, пока за это не сажа­ют. Ина­че без это­го про­сто ниче­го не будет. И мест­ный пат­ри­о­тизм, в том чис­ле, очень важ­ная вещь. Как дела­ет­ся музы­каль­ная исто­рия? Вот, напри­мер, есть «Сиэттл­ская вол­на» или «Чикаг­ский саунд». Это же про­сто люди соби­ра­ют­ся вме­сте и что-то создают..