Чертовщина

При­бли­жа­ет­ся взя­тый взай­мы празд­ник Хел­ло­уин, начи­на­ю­щий чере­ду вся­ких стран­ных празд­ни­ков, сюда вхо­дит день согла­сия и пере­ми­рия, мате­ри, кон­сти­ту­ции, всех влюб­лен­ных и так далее. Всех влюб­лен­ных – это я пере­пу­та­ла! Про­сто влюб­лен­ных, и всех свя­тых, вот так. А весе­лый Хел­ло­уин все-таки недо­ста­точ­но широ­ко отме­ча­ет­ся в нашей стране, и это обид­но. Обид­но и не совсем понят­но, пото­му что это так орга­нич­но – раз в году доб­ро­по­ря­доч­ным граж­да­нам пере­оде­вать­ся во вся­кую нечисть и утра­и­вать шабаш, если уж осталь­ные три­ста шесть­де­сят четы­ре дня все про­ис­хо­дит наоборот. 

Чер­тов­щи­ной пол­нит­ся день рядо­во­го жите­ля рос­сий­ско­го горо­да, вот, к при­ме­ру, жен­щи­на Дарья, семь­де­сят пято­го года рож­де­ния. Еха­ла она как-то обще­ствен­ным транс­пор­том из пунк­та А, и встре­ти­лась ей бук­валь­но в том же пас­са­жир­ском салоне ста­рин­ная при­я­тель­ни­ца Маль­ви­на Вла­ди­ми­ров­на, мас­со­вик-затей­ник по профессии. 

- При­вет, Дашк! — ска­за­ла она радост­но, ука­зы­вая жен­щине Дарье на место око­ло себя, — а у меня авто­мо­биль­чик сло­мал­ся. При­хо­дит­ся вот… На этом гов­но­во­зе тащиться…

- Бед­ная, — пожа­ле­ла Дарья при­я­тель­ни­цу, — как ты, долж­но быть, страдаешь.

- И не гово­ри, — согла­си­лась она и подви­га­ла вверх-вниз носом, — ужасно.

Потом они помол­ча­ли малое вре­мя, Маль­ви­на Вла­ди­ми­ров­на откры­ла рот в несколь­ких сло­ях лило­вой пома­ды, и спро­си­ла неожиданное:

- Как тво­е­го мужа-то зовут?

Жен­щи­на Дарья при­за­ду­ма­лась. Ее муж был пред­став­лен Маль­вине Вла­ди­ми­ровне мно­го рань­ше. Маль­ви­на Вла­ди­ми­ров­на и муж Дарьи – дру­зья дет­ства. Они позна­ко­ми­лись в пятом клас­се сред­ней шко­лы. Жен­щи­на Дарья осмот­ре­ла вни­ма­тель­но ожив­лен­ное, округ­лое лицо собе­сед­ни­цы, кра­си­вой фор­мы тем­ные гла­за, вро­де бы без явных при­зна­ков безумия.

- В общем, так же, как и рань­ше, — отве­ти­ла Дарья осто­рож­но. Мало ли какой опыт у Маль­ви­ны Вла­ди­ми­ров­ны. «И носи­ло меня, как осен­ний листок. Я менял горо­да, я менял имена».

- Ха-ха, — звон­ко рас­сме­я­лась Маль­ви­на Вла­ди­ми­ров­на, — ха-ха, а я, как буд­то бы, знаю, как его зва­ли раньше!

- Алек­сандр, — напом­ни­ла Дарья ров­но. Ну, забыл чело­век имя дру­га дет­ства. Бывает. 

- Что, тоже Алек­сандр? — уди­ви­лась при­я­тель­ни­ца, при­под­няв густые бро­ви, — ну ты даешь… Это ж надо! Что­бы сра­зу оба. А глав­ное-то! Дашк! Что ты тут дела­ешь вообще?!

- Где?

- В Сама­ре, где!

- Н‑н-ну, даже не знаю… Стран­ный какой-то вопрос.

- Чего ж стран­но­го-то! Поди, от Кана­ды-то далеко!

- Да уж не близко.

- Вот я и говорю.

- Что?

- Чего тебе в Кана­де-то не сидит­ся? – Маль­ви­на Вла­ди­ми­ров­на даже рас­крас­не­лась от такой подру­ги­ной тупо­сти, — я бы в Кана­де-то!.. Ухх!

Жен­щи­на Дарья, или уже не совсем она, немно­го ото­дви­ну­ла джин­со­вое коле­но от ее жар­ко­го крас­но-юбоч­но­го бед­ра. Абсурд­ность бесе­ды пере­ста­ла ее зани­мать. К тому же, жен­щи­на Дарья нисколь­ко не сомне­ва­лась, что Маль­ви­на Вла­ди­ми­ров­на бы в Кана­де-то ухх. Стра­на, густо насе­лен­ная лесо­ру­ба­ми, хок­ке­и­ста­ми-леги­о­не­ра­ми и фран­цу­за­ми-бежен­ца­ми — про­сто рай­ское место для Маль­ви­ны Вла­ди­ми­ров­ны. Тем более, там долж­но быть мно­го кле­нов — судя по госу­дар­ствен­но­му фла­гу. Из кле­но­вых листьев вели­ко­леп­ные полу­ча­ют­ся вен­ки; кра­си­во вывя­зан­ные, они будут умест­ны на любом мас­со­во-затей­ном меро­при­я­тии. От сва­дьбы до празд­ни­ка Неп­ту­на, в кон­це концов.

Или вот еще история.

Как-то сын из-за ремон­та в гим­на­зии ходил три чет­вер­ти учеб­но­го года в посто­рон­нюю шко­лу, она рас­по­ла­га­лась на Хлеб­ной пло­ща­ди – исто­ри­че­ский центр горо­да, люби­мое место отды­ха, дома в поло­ви­ну дере­вян­ных эта­жей, огра­ни­чен­но функ­ци­о­ни­ру­ю­щие стран­ные фаб­ри­ки, малень­кие руи­ны еще чего-то камен­но­го, конеч­ная оста­нов­ка трам­ва­ев, они там дела­ют такой круг и сто­ят, отды­ха­ют, вме­сте с глад­ки­ми румя­ны­ми дев­ка­ми в оран­же­вом – водительницами. 

Еже­днев­но я встре­ча­ла там чуд­но­го мар­ги­на­ла, не ска­жу – бом­жа. Это был рос­лый муж­чи­на неиз­вест­ных лет: рос­кош­ная гри­ва тем­ных волос, они смот­ре­лись впе­чат­ля­ю­ще даже немы­тые, очки в клас­си­че­ской рого­вой опра­ве, одна из дужек кре­пи­лась слож­ной систе­мой про­во­лок и тесь­мы — бан­ти­ки, узел­ки, воз­мож­но, двой­ные морские.

Муж­чи­на неиз­мен­но носил сво­бод­ные брю­ки из шер­стя­ной фла­не­ли, ярких рас­цве­ток муж­ские рубаш­ки, обя­за­тель­ный ремень, пусть даже пояс от чье­го-то голу­бень­ко­го хала­та, почти хоро­шее паль­то, изна­чаль­но серое, но из-за встреч с живой и нежи­вой при­ро­дой уже, ско­рее, чер­ное. С отли­вом. Шля­па с высо­кой тульей и когда-то фран­то­ва­той атлас­ной лен­той. Ост­ро­но­сые ботин­ки, ино­гда раз­ные, но все­гда чистые. Муж­чи­на рас­по­ла­гал­ся на камен­ном пара­пе­те, отде­ля­ю­щем тихий тро­туар от трас­сы с фура­ми, пол­ны­ми муки, даль­но­бой­щи­ков и мест­ных упи­тан­ных путан. Перед ним пест­ре­ла тон­ки­ми стра­ни­ца­ми реклам­ная газе­та, на нее выстав­ля­лась бутыл­ка шам­пан­ско­го и два, непре­мен­но два, пла­сти­ко­вых ста­ка­на, видав­ших виды. Когда я про­хо­ди­ла мимо, пома­хи­вая хол­що­вой сум­кой и при­тан­цо­вы­вая от внут­рен­не­го весе­лья, он низ­ким, хоро­шо постав­лен­ным голо­сом, бар­хат­но произносил:

- Барыш­ня! Поз­воль­те пред­ло­жить вам бокал шам-пан-ско-го!

Чаще все­го я не отве­ча­ла, но если веж­ли­во гово­ри­ла: «Спа­си­бо, нет», — он немед­лен­но отзы­вал­ся, р‑р-роко­тал из-под фетра:

- Отче­го же нет, пр-р-раво?!

Ино­гда он пел. При этом очки акку­рат­но сни­ма­лись и зажи­ма­лись в кула­ке. Чудес­ная, безум­ная кар­ти­на: крас­ный выщерб­лен­ный кир­пич, бур­жу­аз­ный отблеск фоль­ги на бутыл­ке, опро­ки­ну­тый пустой ста­кан, опять эти голу­би сизы­ми ста­я­ми и — неуто­ми­мый иссле­до­ва­тель улиц, отве­дя руку в клас­си­че­ском опер­ном жесте, густым басом пре­крас­но: «Отцве­ли уж дав­но хри­зан­те­мы в саду, но любовь все живет в моем серд­це больном!..»

Если ему по ошиб­ке дава­ли день­ги, руб­ли со Св. Геор­ги­ем, покро­ви­те­лем Моск­вы, или желез­ные новень­кие десят­ки, он пре­кра­щал пение, выпрям­лял­ся и про­из­но­сил без пафоса:

- Вы ошиб­лись. Забе­ри­те, про­шу вас.

Это уже не отно­сит­ся к теме чер­тов­щи­ны, конеч­но. Это – ко дню всех святых.