Новый год к нам мчится

Неви­дан­ное дело! Лест­нич­ная пло­щад­ка мое­го подъ­ез­да к кон­цу октяб­ря изоб­ре­та­тель­но укра­ше­на по-ново­год­не­му: елоч­ный дождь, нера­бо­та­ю­щие, но пре­крас­ные гир­лян­ды, совре­мен­ные шары с про­во­лоч­ной опуш­кой и раз­но­об­раз­ные изоб­ра­же­ния дра­ко­нов. 2012 – год дра­ко­на, гово­рят сосед­ки, а я совер­шен­но не воз­ра­жаю раз­ных глу­по­стей на тему, что вот китай­ский новый год вовсе и насту­па­ет в сере­дине фев­ра­ля. И любой мага­зин подар­ков про­сто зава­лен дра­ко­на­ми всех мастей и рас­цве­ток… Я вспо­ми­наю отче­го-то одну исто­рию, доста­точ­но грустную.

Как-то дав­но, зани­ма­ясь поис­ка­ми под­хо­дя­ще­го жили­ща, я обо­шла мно­же­ство ком­му­наль­ных квар­тир. Одна запом­ни­лась надол­го. Мет­раж она име­ла неве­ро­ят­ный, какие-то сто два­дцать семь мет­ров плюс трид­ца­ти­мет­ро­вая лод­жия, в объ­яв­ле­нии лод­жия пози­ци­о­ни­ро­ва­лась зим­ним садом, и это было почти прав­дой. Рас­по­ла­га­лось вся эта рос­кошь в пяти­де­ся­ти шагах от Дра­ма­ти­че­ско­го теат­ра (хоро­ший рай­он, и центр, и набе­реж­ная, и вооб­ще). Сто­и­мость назна­ча­лась в пре­де­лах разум­но­го. Я пошла. Риэл­тор силь­но опаз­ды­вал, сля­кот­ный ноябрь не давал воз­мож­но­сти спо­кой­но под­жи­дать его часа­ми, я испро­си­ла раз­ре­ше­ния зай­ти в квар­ти­ру – очень уж замерз­ла. Квар­ти­ра была оби­та­е­ма, и дверь мне откры­ли охотно.

Разу­ме­ет­ся, разу­ме­ет­ся, я нико­гда не обра­ща­ла вни­ма­ния на какие-то мело­чи типа нали­чия ремон­та, или даже окон, или даже газо­вых ком­му­ни­ка­ций – глав­ное пра­ви­ло соис­ка­те­ля жилья. И в тот раз я про­сто оки­ну­ла взгля­дом разо­бран­ный пол, вид­не­лись брев­на пере­кры­тий и какая-то исто­ри­че­ская пак­ля. Кори­дор был огро­мен. Шири­ной при­мер­но мет­ра три, а дли­ной – у меня туго с гла­зо­ме­ром, но не менее деся­ти. Или два­дца­ти пяти. По обе­им сто­ро­нам мгно­вен­но нача­ли откры­вать­ся две­ри и отту­да выхо­ди­ли люди, их было мно­го. Мно­го людей: худая девуш­ка с дву­мя мла­ден­ца­ми на руках, высо­кая ста­ру­ха в лисьей шубе, чет­ве­ро при­мет­ных муж­чин кав­каз­ской наци­о­наль­но­сти при доро­гих ботин­ках, пья­ный сле­сарь в тель­няш­ке, девоч­ки школь­но­го воз­рас­та с накра­шен­ны­ми губа­ми, кра­си­вые маль­чи­ки в ниж­нем белье дер­жа­ли каж­дый по саксофону.

Рыдать захо­те­лось уже в ком­на­те худой девуш­ки. Это была мини­а­тюр­ная ком­на­та, выго­ро­жен­ная из чего-то в свое вре­мя, там густо пах­ло мочой, и едва уме­ща­лись дет­ские кро­ват­ки. Сто­ла не было, сту­льев ника­ких, сто­я­ла швей­ная машин­ка и ста­рин­ный утюг. Девуш­ка кив­ну­ла на швей­ную машин­ку: вот, реши­ла штор­ки пошить, исполь­зуя кус­ки про­сты­ней и ста­рые муж­ские рубаш­ки, что­бы уют­но. Над машин­кой висе­ли кар­тон­ки из кол­го­точ­ных упа­ко­вок – ну, девуш­ки наде­ва­ют колготки.

Сле­ду­ю­щая ком­на­та была кав­каз­ская, сте­ны там еще совсем недав­но (или дав­но?) были окра­ше­ны мас­ля­ной крас­кой, но для необ­хо­ди­мой рос­ко­ши теперь деко­ри­ро­ва­лись обо­я­ми. Такие пом­пез­ные обои, тем­ный пур­пур с золо­том и тому подоб­ное, но бума­га отка­зы­ва­лась сцеп­лять­ся, как сле­ду­ет, с про­стец­кой крас­кой. На сты­ках и про­сто так обои отста­ва­ли, пузы­ри­лись, их под­де­ва­ли паль­ца­ми и рас­сла­и­ва­ли на неж­ные тон­кие завит­ки. Таки­ми куд­ря­ми был укра­шен весь пери­метр, глав­ный из муж­чин ска­зал: «пасмат­ри, как живем!». Про­филь его выгля­дел клас­си­че­ски. Я мел­ко заки­ва­ла и совра­ла, что сроч­но долж­на отлу­чить­ся для совер­ше­ния теле­фон­но­го звонка.

«Нет, — ска­за­ли кра­си­вые маль­чи­ки с сак­со­фо­на­ми. — А как же мы?». В их ком­на­те было весе­лее, про­стой голый пол и ярко-зеле­ные сте­ны, лежа­ли гру­дой пест­рые костю­мы и еще музы­каль­ные инстру­мен­ты. Окно было напо­ло­ви­ну заби­то листа­ми фане­ры, на под­окон­ни­ке сто­я­ли как­ту­сы. Штук трид­цать гор­шоч­ков, такие милые. Один пыш­но и неле­по цвел, совер­шен­но нецве­точ­но­го вида цве­ток – ядо­ви­то-жел­тый в полоску.

Ста­ру­ха в лисьей шубе над­мен­но ска­за­ла: «У меня не при­бра­но, милая. Не ожи­да­ла гостей». Но дверь рас­пах­ну­ла, давая воз­мож­ность раз­гля­деть огром­ное поме­ще­ние без вся­ких пере­го­ро­док, засте­лен­ное ков­ра­ми. Это были раз­ные ков­ры, кус­ки ком­мер­че­ских наполь­ных покры­тий, боль­шие пала­сы «три на четы­ре», поло­са­тые дорож­ки, полу-шку­ры стран­ных пуш­ных зве­рей, что-то еще. Пыль серы­ми клуб­ка­ми пере­ка­ты­ва­лась воль­но от неболь­шо­го сквозняка.

Квар­ти­ра мог­ла быть совсем непло­ха. Но я испу­ган­но сбе­жа­ла, не дожи­да­ясь демон­стра­ции сан­уз­ла, кух­ни, под­соб­ных поме­ще­ний и зим­не­го сада.

Все это я зачем-то вспо­ми­наю, встре­тив масте­ро­ви­тых сосе­док утром два­дцать вто­ро­го октяб­ря под потол­ком наше­го бед­но­го подъ­ез­да с ново­год­ней мишу­рой и корич­не­вым скот­чем в руках. Может быть, пото­му что все­гда пред­по­чту чест­ную бед­ность замас­ки­ро­ван­ной упа­ков­ка­ми от кол­го­ток, а может быть – и вовсе не пред­по­чту. Если разо­брать­ся, это самое насто­я­щее муже­ство – латать рас­пол­за­ю­щу­ю­ся под паль­ца­ми жизнь бумаж­ны­ми заплатами.

Мы с сыном закры­ва­ем дверь и гото­вим­ся спус­кать­ся. Напря­жен­но думаю в све­те идеи ново­го муже­ства. Решаю, что умест­но будет как-то выра­зить свое удо­воль­ствие новым деко­ром. Говорю:

- Какие вы, девоч­ки, при­дум­щи­цы! Хоти­те, я попоз­же выне­су пароч­ку этих золо­ти­стых шту­ко­вин? Для объему.

Сосед­ки отвечают:

- Пока не надо, раз­ве что искус­ствен­ный снег. У тебя есть?

- Нет.

- Жаль, без искус­ствен­но­го сне­га нам труба.

- В каком смысле?

- Ну, вооб­ще смысл теря­ет­ся. Мы хоте­ли в кор­зи­ноч­ки его раз­ло­жить, искус­ствен­ный снег, и рас­ста­вить по подъ­ез­ду, для ново­год­не­го настро­е­ния. Пото­му что глав­ное – это настро­е­ние. А вот здесь мы хотим обу­стро­ить рож­де­ствен­ский вер­теп. Нет, не здесь, а вот тут. У тебя есть фигур­ки волхвов?

- Нет.

- А мла­ден­ца Иисуса?

- Э. Ну, на одной иконе есть.

- Ну, он там один?

- Нет, с мате­рью. Это Казан­ской божьей мате­ри икона.

- Пой­дет, навер­ное. Сра­зу двое. Так даже луч­ше. Ты не пом­нишь, что там еще долж­но быть? В вертепе.

- Анге­лы вро­де бы. Живот­ные еще.

- Какие животные.

- Домаш­ние живот­ные. Козы. Овцы.

- У тебя есть? Что­бы малень­кие домаш­ние животные.

- У доче­ри может быть овеч­ка. И коро­ва. Собач­ки обязательно.

- Все тащи. Собак надо. И козу най­ди! Но вре­мя тер­пит. Это к кон­цу нояб­ря мы выло­жим. Чис­лу к два­дцать пято­му. А елоч­но­го дождя не надо. От него у кошек – рвота.

Так мы пого­во­ри­ли, и сосед­ки вер­ну­лись к оформ­ле­нию лест­нич­ной клет­ки. Мы спус­ка­лись по сту­пе­ням, а они обсуж­да­ли меню празд­нич­но­го ново­год­не­го сто­ла. «Я счи­таю, – ска­за­ла одна, — нам пора в этом отно­ше­нии рав­нять­ся на фран­цу­зов. Ника­кая фран­цу­жен­ка не будет стро­гать эти сала­ты. Она при­го­то­вит, изыс­кан­но укра­сит и подаст одно-два блю­да. Напри­мер, цып­лен­ка в апель­си­нах. И все!». «Ну, не знаю, — сомне­ва­лась вто­рая, — я наут­ро после празд­ни­ка очень люб­лю зав­тра­кать сала­том оли­вье и тор­том. А цып­ле­нок твой мне даром не нужен, в апельсинах».

Ну вот, толь­ко и оста­ет­ся, что при­выч­но сокру­шать­ся отно­си­тель­но быст­ро­теч­но­сти вре­ме­ни. Ведь недав­но толь­ко радо­ва­лись хоро­ше­му, нежар­ко­му лету, и вес­ной шле­па­ли по гря­зи, и тра­ди­ци­он­но отма­хи­ва­лись от поздрав­ле­ний с вось­мым мар­та, а тут уже новый год стре­ми­тель­но вры­ва­ет­ся с сере­ди­ны октября.