Одинокий голос миллионов

Фото Евге­ния Фельдмана

Про­грам­ма «Ина­че»

Шев­чук — вели­кий мастер сло­ва. Подо­брать одно, все­объ­ем­лю­щее, — это толь­ко к нему. И новая про­грам­ма — дей­стви­тель­но «ина­че». То есть все то же самое: и сме­шок, и хрип, и блеск в очках, и яко­бы бар­дов­ская пес­ня с хар­до­вы­ми риф­фа­ми, но… всё ина­че. Внеш­ние отли­чия — это отмен­ный видео­ряд и слож­ней­ший свет. Мас­штаб. Начи­ная с огром­ных экра­нов, кото­рые по Рос­сии толь­ко во Двор­цах спор­та поме­стят­ся, и закан­чи­вая эпи­че­ским раз­ма­хом само­го аль­бо­ма — 28 песен, почти три часа музы­ки. Этот пре­крас­но издан­ный двой­ник мож­но (нуж­но!) сохра­нить для вну­ков, что­бы поня­ли, какой была атмо­сфе­ра в нача­ле бур­ных деся­тых. Вну­ков Юра прой­мет. И совре­мен­ни­ков про­ни­ма­ет и пони­ма­ет. Не отдель­ные соци­аль­ные груп­пы, не целе­вую ауди­то­рию, не «армию фана­тов». А народ. Пока еще дума­ю­щий по-рус­ски. Как ему это удается?

— Ваша новая про­грам­ма — это же дей­стви­тель­но совсем ина­че. Нет ощу­ще­ния, что ваша при­выч­ная пуб­ли­ка, она за вами не поспе­ет? Не дого­нит про­сто в какой-то момент?

— Я вижу, что пуб­ли­ку коре­жит страш­но, страш­но. Я в этом смыс­ле сме­лый парень. Где-то, конеч­но, я пони­маю… что те, кто любил какие-то про­стые хоро­шие мело­дич­ные пес­ни, они «отва­лят­ся». Это более про­дви­ну­тая про­грам­ма, музы­ка XXI века. Надо рабо­тать с моло­де­жью. Я имею в виду ту часть моло­де­жи, кото­рая не уби­та пивом и «Домом‑2». И вот на эту про­грам­му она начи­на­ет «шеве­лить­ся», и я думаю, даль­ше боль­ше будет. Глав­ное — не впасть в нази­да­тель­ность, это отталкивает.

Сравню: 25 лет назад и сегодня

…До кон­цер­та с про­грам­мой «Ина­че» я видел Шев­чу­ка живьем один раз. В 1988 году, летом, в каком-то питер­ском ДК, не пом­ню каком, где он высту­пал вме­сте со скри­па­чом Зай­це­вым, толь­ко что вышед­шим на сво­бо­ду. Что слу­чи­лось с Роди­ной и с нами за эти 23 года? Ино­гда кажет­ся, что всё ста­ло ина­че, ино­гда — что мир застыл в тра­ги­че­ском недо­уме­нии. Дво­рец спор­та, в кото­ром про­хо­дит кон­церт, прак­ти­че­ски не изме­нил­ся со вре­мен СССР, раз­ве толь­ко обвет­шал и побед­нел. Теперь поход сюда мож­но вос­при­ни­мать как фор­му доб­ро­воль­но­го изгна­ния. Воня­ет поп­кор­ном и туа­ле­том. Но в Сама­ре нет дру­гих пло­ща­док для ДДТ. Пуб­ли­ка за про­шед­шие годы изме­ни­лась замет­ней, чем инте­рье­ры зда­ний. Стриж­ки ста­ли коро­че, хай­ра­тых вооб­ще не вид­но, сре­ди встре­чен­ных мною зна­ко­мых — вице-пре­зи­дент круп­но­го бан­ка, хозя­ин элит­но­го ноч­но­го заве­де­ния, пара бло­ге­ров, бир­же­вый ана­ли­тик, видео­ху­дож­ник и стрип­ти­зер­ша. 23 года назад такой пуб­ли­ки не толь­ко у Юры на кон­цер­те. В при­ро­де не было! Сей­час есть. Сто­ят в пар­те­ре и слу­ша­ют про то, что «Вокруг Китай» и «За тобою при­шли». И как чет­верть века назад, КАЖДАЯ пес­ня, КАЖДОЕ сло­во, ска­зан­ное со сце­ны, име­ет самое пря­мое отно­ше­ние к КАЖДОМУ сто­я­ще­му в зале. Или вам кажет­ся, что за вами нико­гда не при­дут? Вот это за 23 года не изме­ни­лось. Инто­на­ция Шев­чу­ка и его глав­ный талант — быть оди­но­ким голо­сом миллионов.

— Высту­пать, сра­зу обра­ща­ясь к мил­ли­о­нам, это тяжело?

— Я не обра­ща­юсь к мил­ли­о­нам. Я в сво­их пес­нях обра­ща­юсь к себе само­му, к сво­им близ­ким максимум.

— Но слу­ша­ют-то все рав­но миллионы?

— Нет, что ты! Мил­ли­о­ны слу­ша­ют совсем дру­гих арти­стов, дру­гие пес­ни… к чему при­учил их «ящик». Про­грам­ма «Ина­че» — вооб­ще слож­ная, она совсем не для мил­ли­о­нов. Не нуж­но об этом думать, бре­до­вая идея. Это попа­хи­ва­ет мессианством.

— А вам не кажет­ся, что от вас ждут как раз этого?

— Ну не важ­но, что от меня ждут. Может быть, от меня ждут, что я пол поме­няю. Они это­го не дождут­ся. Мало ли что от нас с вами ждут. Глав­ное — что у тебя в самом себе варится.

Отдельные — вместе

Несколь­ко раз за кон­церт Юрий Юли­а­но­вич спе­ци­аль­но обра­щал­ся к пуб­ли­ке: потер­пи­те, мол. Послу­шай­те. Это же не музы­каль­ные виб­ра­то­ры, это — рок. Несмот­ря на внеш­нюю про­сто­ту и цеп­ля­ю­щие риф­фы, музы­ка у ДДТ очень непро­ста для вос­при­я­тия. Места­ми непри­ят­на. Не хочет­ся слу­шать. А надо! Вот это тоже оста­лось, нику­да не ушло за чет­верть века. То про­сто неиз­рас­хо­до­ван­ная слю­на… Хотя ни одной пес­ни из восемь­де­сят вось­мо­го года не спел Шев­чук в один­на­дца­том — это оста­лось. Толь­ко у него. Никто из геро­ев рус­ско­го рока не сохра­нил это­го дара. А этот сохра­нил. Как? Ина­че. Стран­но даже как-то гово­рить об этом, но и по зву­ча­нию, и по смыс­лу толь­ко ДДТ сего­дня могут назы­вать­ся рус­ским роком в искон­ном смыс­ле и не выгля­деть при том паро­ди­ей на самих себя. Тем и пре­крас­на цик­лич­ность эпох, что чет­верть века спу­стя арха­ич­ный Шев­чук с бри­той фолк-дивой на под­пев­ках, гитар­ны­ми соля­ка­ми и при­пе­ва­ми хором гораз­до све­жей и (еще раз!) све­жей, чем ват­ные мод­ные пес­ни. Не важ­но чьи, орде­но­нос­ца Б. или хип­сте­ров Tesla.

Об этом нель­зя не ска­зать. У Юрия Шев­чу­ка есть осо­бое чутье. Его бес­смерт­ная «Не стре­ляй!» напи­са­на и спе­та в самый лютый застой. Луч­шие, ярчай­шие пес­ни вось­ми­де­ся­тых появи­лись до того. А не после. Это еще один дар Шев­чу­ка — пред­чув­ствие. Граж­дан­ской вой­ны. Так назы­ва­лась его глав­ная пес­ня в те вре­ме­на. И то, о чем он пел, сбы­ва­лось, ста­но­ви­лось реаль­но­стью Пре­крас­ной. Ужас­ной. Нашей.

— По-ваше­му, от отдель­но­го чело­ве­ка сей­час что-то серьез­ное зависит?

— Конеч­но. Ну мы (ДДТ) тоже отдель­ные люди. Что мы сей­час дела­ем? Я не гово­рю, что мы при­мер, но… Сей­час же нет одной линии фрон­та. Каж­дый на сво­ем участ­ке. Мне кажет­ся, что надо рабо­тать про­сто. Серьез­но рабо­тать. Каж­дую пес­ню писать как послед­нюю. А то, не дай бог, ласты скле­ишь, потом тебе ска­жут: «Ну что ж ты тут какую-то лажу написал?»

— Вы сего­дня обра­ти­лись к пуб­ли­ке: «Думай­те, ребя­та! Вклю­чай­те моз­ги!» Вы к это­му на каж­дом кон­цер­те призываете?

— Конеч­но. Это обя­за­тель­но. Думать. Не доволь­ство­вать­ся штам­по­ван­ны­ми баналь­ны­ми отве­та­ми. У нас одна из глав­ных тем про­грам­мы: «Чувак, думай, и ты поле­тишь!» У тебя нач­нет­ся про­цесс раз­ма­ты­ва­ния клуб­ка, и ты вый­дешь из это­го лаби­рин­та с Мино­тав­ром — тебе помо­гут твои раз­мыш­ле­ния. Думать, думать! Люди разу­чи­лись думать, они как те сол­да­ти­ки в горя­чих точ­ках — вот он сидит, при­жал­ся, слю­на течет, без­участ­ное лицо. Я рот­но­му гово­рю: «А этот что?» «А это­го, — гово­рит, — зав­тра убьют». Пото­му что там нет уже борь­бы ни за жизнь, ни за что. Это конец. Ну вот и мы в Рос­сии сей­час в таком состо­я­нии и нахо­дим­ся, у меня такое ощущение.

Мне кажет­ся, два глав­ных сло­ва сей­час — «про­све­ще­ние» и «объ­еди­не­ние». Но объ­еди­не­ние не на осно­ве пла­ка­тов этих квас­ных, то, что пыта­ет­ся «Еди­ная Рос­сия» сде­лать, не на осно­ве этой фаль­ши, кото­рой уже тоже никто не верит, а на осно­ве мате­ри­аль­но­го сло­ва. И мне кажет­ся, долж­ны прий­ти поли­ти­ки, кото­рые отве­ча­ют за сло­ва. Жиз­нью. И боси­ком ходят по зем­ле. Дру­го­го пути нет. Это путь Ганди.