Несложная военная история

«Давай­те, я к вам подъ­еду», — гово­ри­ла я, пом­нит­ся, Алек­сею Федо­ро­ви­чу Шаври­ну, уве­рен­ная, что мне это сде­лать будет лег­че, чем ему – вете­ра­ну вой­ны и силь­но пожи­ло­му чело­ве­ку. «Чего при­ду­ма­ла! – воз­му­щал­ся он, — и при­еду! Куда ска­жешь! Ты не блон­дин­ка слу­чай­но?» Раз­го­вор шел по теле­фо­ну. «Нет», — ска­за­ла я. «Вот это жал­ко, — ска­зал он, — но что поде­ла­ешь». И при­е­хал. Пра­вой рукой дер­жал букет из гвоз­дик, а с левой был какой-то непо­ря­док, но это я потом толь­ко раз­гля­де­ла, что совсем на левой руке не оста­лось пальцев.

Мой отец рабо­тал лес­ни­чим в деревне Свет­цо­во Кали­нин­ской обла­сти. Извест­ный в тех местах чело­век, ушел на фронт в Первую миро­вую вой­ну, стал унтер-офи­це­ром, был награж­ден Геор­ги­ев­ским кре­стом. В Граж­дан­скую стал рево­лю­ци­о­не­ром, слу­жил в вой­сках на долж­но­сти комис­са­ра. Все­го в семье было пяте­ро детей. В деревне я окон­чил семь клас­сов, не ска­жу, что хули­га­нил силь­но, но даже более стар­шие по воз­рас­ту дере­вен­ские ребя­та боя­лись меня. Дело в том, что я был физи­че­ски силь­ным, вынос­ли­вым, мно­го рабо­тал в кол­хо­зе, пом­ню, даже когда замо­роз­ки были, про­дол­жал боси­ком бегать.

Вна­ча­ле вой­на была где-то в сто­роне, мы зна­ли о ней, но, как гово­рит­ся, не чув­ство­ва­ли. И вдруг фронт при­бли­зил­ся к деревне, нача­лись бои под Рже­вом, это были страш­ные бои, каж­дый день гро­мы­ха­ло на Запа­де. Мы жда­ли, что же полу­чит­ся, оста­но­вят ли нем­ца. Вско­ре нача­ли бом­бить наш Тор­жок, как я поз­же узнал, там рас­по­ла­гал­ся штаб круп­ной авиа­ци­он­ной части, мы с дру­гом заби­ра­лись на кры­шу и смот­ре­ли, как нем­цы бом­бят Тор­жок, город горел.

Был моби­ли­зо­ван в декаб­ре 1942 г., в непол­ные 18 лет. Меня назна­чи­ли стар­шим груп­пы при­зыв­ни­ков при при­бы­тии в воен­ко­мат. Тут со мной смеш­ной слу­чай про­изо­шел — так как все при­зыв­ни­ки при­бы­ли в вален­ках, реши­ли пря­мо в воен­ко­ма­те выдать сапо­ги. А я же еще маль­чиш­ка был, не знал, что такое раз­мер обу­ви, всю жизнь раз­ве что вален­ки носил. Стар­ши­на спра­ши­ва­ет: «Какой у тебя раз­мер?» Я недол­го думая выпа­лил: «Сорок пятый». У меня же был 42, а тут дали 45. Силь­но я с ними наму­чил­ся, не пред­став­ля­е­те, как эти сапо­ги хло­па­ли при ходь­бе. Поз­же выда­ли фор­му, осо­бен­но мне при­гля­ну­лась сол­дат­ская гимнастерка.

Напра­ви­ли в Яро­слав­ское артил­ле­рий­ское учи­ли­ще. По при­бы­тии нас с дру­ги­ми кур­сан­та­ми раз­би­ли на взво­ды, в каж­дом по четы­ре рас­че­та, в рас­че­те по семь чело­век, ито­го 28. Нача­лось обу­че­ние артил­ле­рий­ско­му делу, кро­ме того, неда­ле­ко от учи­ли­ща в самом Яро­слав­ле была раз­бомб­лен­ная цер­ковь, нас как кур­сан­тов води­ли к ней кир­пи­чи соби­рать, что­бы сде­лать печ­ку в казар­ме. Так что после уче­бы еще и кир­пи­чи тас­ка­ешь, при­чем дела­ли так — два кур­сан­та впе­ре­ди, два сза­ди, меж­ду ними на лям­ках кирпичи.

При выпуск­ной стрель­бе — у нас ее назы­ва­ли диплом­ной — я полу­чил со сво­им рас­че­том оцен­ку «отлич­но». Для это­го надо было, что­бы сна­ряд точ­но в цель попал, все­го дава­ли три сна­ря­да, два для при­стрел­ки и один на пора­же­ние. Каж­до­му кур­сан­ту на стрель­бах дава­ли под коман­до­ва­ние рас­чет из дру­гих кур­сан­тов, он как коман­дир дол­жен был давать дан­ные. В каче­стве мише­ни ста­ви­лась здо­ро­вая пал­ка с укреп­лен­ным на ней фла­гом. Стре­ля­ешь по прин­ци­пу «вил­ки»: недо­лет, пере­лет, попа­да­ние, при­чем было не обя­за­тель­но попасть точ­но в цель, сна­ря­ды долж­ны были лечь воз­ле цели.

После при­бы­тия нашей груп­пы в часть меня вызва­ли в штаб, ска­за­ли, что с рас­све­том будет залп «катюш», а после зал­па мы пой­дем в наступ­ле­ние. Полу­чи­лось, что меня, млад­ше­го лей­те­нан­та-артил­ле­ри­ста, напра­ви­ли на пере­до­вую рядо­вым-пехо­тин­цем, даже авто­мат выда­ли. Не знаю поче­му, но я попал не в артиллерию.

Ночью я при­го­то­вил себе пози­цию в тран­шее, начал­ся артил­ле­рий­ский обстрел, я сижу, вез­де гро­хот от взры­вов, вдруг бежит рядом со мной коман­дир роты и орет: «Впе­ред, за Роди­ну, за Ста­ли­на!» Ну и я выпрыг­нул, кри­чу: «Ура-а‑а!». Как-то быст­ро добрал­ся до про­ти­во­тан­ко­вых тран­шей, ока­за­лось, они были запол­не­ны водой, но попе­рек кто-то зара­нее поло­жил брев­но, так что я пере­брал­ся на ту сто­ро­ну. Даль­ше бегу, стре­ляю, куда — не знаю, про­сто стре­ляю перед собой, а нем­цы били по нам раз­рыв­ны­ми пуля­ми, страш­но! Сно­ва бегу, уже стал стре­лять корот­ки­ми оче­ре­дя­ми, эко­но­мя патро­ны, а то вдруг нем­цы в око­пах ока­жут­ся, у меня же ни одно­го патро­на не оста­нет­ся. Добе­жал до вра­же­ских пози­ций, прыг­нул в тран­шею, авто­мат перед собой выста­вил, вокруг нико­го. Через какое-то вре­мя по пози­ции про­шел сре­ди сол­дат слух, что нем­цы отсту­пи­ли, ско­рее даже убе­жа­ли в сто­ро­ну шос­сей­ной доро­ги. Это был мой пер­вый бой. Потом разо­бра­лись в чем дело и меня отпра­ви­ли на батарею.

Слу­жил стар­шим на бата­рее. Попал в 260‑й пушеч­ный артил­ле­рий­ский полк 5‑й гвар­дей­ской тяже­лой артил­ле­рий­ской диви­зии. Нас направ­ля­ли на про­рыв обо­ро­ны про­тив­ни­ка. С целью дез­ори­ен­ти­ро­вать его, под­хо­ди­ли на пози­ции тай­ком, ночью перед нача­лом арт­под­го­тов­ки, про­би­ра­лись бук­валь­но полз­ком, поти­хо­неч­ку, по око­пам. Как толь­ко наши части про­ры­ва­лись, пехо­та и тан­ки дви­га­лись даль­ше в наступ­ле­ние, а нас пере­бра­сы­ва­ли в какое-то дру­гое место. Мои обя­зан­но­сти заклю­ча­лись в сле­ду­ю­щем — раз­вед­ка пере­да­ет дан­ные, я кри­чу по бата­рее: «При­цел такой-то!» В сле­ду­ю­щий раз даю коман­ду брать левее или пра­вее. Мне в ответ от ору­дий кри­чат по оче­ре­ди: «Гото­во, гото­во, гото­во». Тогда при­ка­зы­ваю: «Огонь!».

Сна­ря­дов не жале­ли. Все­гда под боком у рас­че­та в окоп­чи­ке было до десят­ка ящи­ков, в каж­дом два сна­ря­да. Обыч­но при себе дер­жа­ли пять таких ящи­ков, боль­ше десят­ка не разрешали.

Мне при­ка­за­ли засечь «Бил-бил», так мы про­зва­ли одну само­ход­ную пуш­ку типа «Фер­ди­нанд». Она надо­е­ла всем до чер­ти­ков: вый­дет на пози­цию, ство­лом покру­тит, даст 2–3 выстре­ла и тут же скро­ет­ся. Сидел я в тран­шее и ждал, был у меня с собой бинокль, смот­рю, пуш­ка вышла. Даль­ше уже ниче­го не видел, оско­лок мне в ногу впился.

В ито­ге меня напра­ви­ли в гос­пи­таль, про­был я на лече­нии совсем немно­го, отту­да уже попал в Выборг, кото­рый в нача­ле вой­ны окку­пи­ро­ва­ла Фин­лян­дия. В рас­пре­де­ли­тель­ном пунк­те в Выбор­ге меня сно­ва напра­ви­ли в бата­рею. Вновь рани­ло, но лег­ко, и я остал­ся при шта­бе, но вско­ре очу­тил­ся в разведке.

Во вто­рой поло­вине сен­тяб­ря 1944 г. нас реши­ли пере­ки­нуть под Киши­нев. Так я ока­зал­ся в Мол­да­вии. Совет­ские вой­ска рва­ну­лись впе­ред, там очень удач­но завер­ши­лась Ясско-Киши­нев­ская опе­ра­ция, мы шли до само­го Бухареста.

Осе­нью сорок чет­вер­то­го, в кон­це октяб­ря, вой­на для меня закон­чи­лась, при­чем самым непри­ят­ным обра­зом. В вой­сках как раз ходи­ли раз­го­во­ры о том, что нем­цы нача­ли широ­ко при­ме­нять мины-лягуш­ки, такие выпры­ги­ва­ли из-под ног и взры­ва­лись не в зем­ле, а на уровне полу­мет­ра в воз­ду­хе. Вот на такую мину я и насту­пил. Она про­шла мимо тела по каса­тель­ной и взо­рва­лась под рукой. Боль­ше ниче­го не пом­ню, так фраг­мен­та­ми, как ребя­та меня тащи­ли, я еще пытал­ся под­ни­мать­ся, думал все — руки целы или нет. Поте­рял паль­цы на левой руке, был отправ­лен в гос­пи­таль, боль­ше на пере­до­вую не попал. Неслож­ная такая воен­ная исто­рия, таких много.