Джинсы Романа Хахалина

Мы нача­ли дви­же­ние одно­вре­мен­но – я по лест­ни­це с тре­тье­го эта­жа, а две жен­щи­ны с пыш­ны­ми при­чес­ка­ми — вниз по Некра­сов­ской. Они шли быст­ро, воз­мож­но, на ходу раз­го­ва­ри­вая о том, что хоро­шо бы упра­вить­ся до семи, дома гора негла­же­но­го белья, на зав­тра сва­рить борщ, пости­рать кухон­ные поло­тен­ца, убрать, нако­нец, лет­нюю обувь. Жен­щи­ны торо­пи­лись; одна сде­ла­ла дру­гой заме­ча­ние, когда та нена­ро­ком свер­ну­ла в про­дук­то­вый мага­зин, что­бы быть уже спо­кой­ной за нали­чие сар­де­лек к ужи­ну. Если бы сар­дель­ки ста­ли заку­пать­ся, все мог­ло бы сло­жить­ся ина­че. Но жен­щи­ны отри­ну­ли мага­зин и при­ба­ви­ли скорость.

Я спус­ка­лась мед­лен­но, я не виде­ла сту­пе­ней, пото­му что тащи­ла в каж­дой руке по два наби­тых бумаж­ных паке­та. Там лежа­ла Роми­на одеж­да, почти вся. Я оста­ви­ла себе три его фут­бол­ки, буду тас­кать дома, а что, и свет­лый клет­ча­тый пиджак, кото­рый пре­вра­щал Ром­ку из про­сто кра­сав­чи­ка в супер­кра­сав­чи­ка. Все осталь­ное: джин­сы раз­ных оттен­ков сине­го, джин­сы раз­ных оттен­ков бело­го, рубаш­ки, фуфай­ки, ботин­ки, еще ботин­ки, сви­тер, при­коль­ные шор­ты, пляж­ные тапоч­ки, теп­лая курт­ка, курт­ка не очень теп­лая, курт­ка спор­тив­ная и что-то еще. Полу­чи­лось четы­ре пуза­то наби­тых меш­ка, а пуза­то наби­тые меш­ки силь­но замед­ля­ют пеший ход. Поэто­му мы и подо­шли к стро­и­те­лям-узбе­кам прак­ти­че­ски одно­вре­мен­но – я и две жен­щи­ны с прическами.

Но я все-таки первой.

Стро­и­те­ли-узбе­ки шту­ка­ту­ри­ли соци­аль­но зна­чи­мый фасад сосед­ско­го дома и пры­га­ли по лесам с опас­но­стью для жиз­ни и вед­ра­ми крас­ки слож­но­го цве­та. Не жел­той, не зеле­но­ва­той, а такой. Воз­мож­но, олив­ко­вой, или фисташ­ко­вой. На узбе­ках были ком­би­не­зо­ны со смеш­ны­ми лям­ка­ми, как у Карлсо­на. Кас­ки на голо­вах отсут­ство­ва­ли. Сре­ди стро­и­те­лей выде­лял­ся один неузбек. Не ска­жу, что­бы сра­зу рус­ский, воз­мож­но – немец. Поче­му бы нем­цу не поехать под­ко­лы­мить в Россию?

- При­вет, — ска­за­ла я, зади­рая голо­ву. – Вот вещи хочу вам отдать, муж­ские, хоро­шие. Надо?

Узбе­ки посмот­ре­ли на меня свы­со­ка. Один сел на дос­ку, уро­вень вто­ро­го эта­жа, отки­нул защит­ную сет­ку и спросил:

- Почем про­да­ешь? Сколь­ко руб­лей хочешь? Для рус­ской зимы что-нибудь есть?

Так и ска­зал: для рус­ской зимы. С непри­яз­нью к явле­нию. Кому они нра­вят­ся, эти рус­ские зимы.

- Отдаю про­сто так, — ска­за­ла я и зачем-то поше­ве­ли­ла паке­том. – Для рус­ской зимы есть курт­ка и ботин­ки. И свитер.

Узбек с тре­тье­го эта­жа, лов­ко пере­ме­ща­ясь по вспо­мо­га­тель­ным кон­струк­ци­ям, уже пры­гал на асфальт. На его запястье кра­со­ва­лись часы коман­дир­ских или даже водо­лаз­ных размеров.

- Зачем отда­ешь? – узбек смот­рел недо­вер­чи­во. Может быть, подо­зре­вал меня в вели­ко­рус­ском шови­низ­ме, попыт­ке мас­со­во­го убий­ства и нали­чии в одеж­де спор сибир­ской язвы или Yersinia pestis, воз­бу­ди­те­ля чумы.

- Чело­век умер, — ска­за­ла я прав­ди­во. – Вот я и. Решила.

- Умер, — пожал пле­ча­ми узбек, — быва­ет. У нас тоже недав­но двое сго­ре­ли. В баню пошли и сго­ре­ли вме­сте с баней. Твой тоже так?

- Нет, — ска­за­ла я.

Наша про­дук­тив­ная бесе­да при­влек­ла муж­чи­ну из мест­ных. Во дво­ре его зовут Про­фес­сор, пото­му что он носит очки и выби­ра­ет пиво «тол­стяк», хотя пиво тут, конеч­но, ни при чем. Но он не про­фес­сор, а под­соб­ный рабо­чий в супер­ма­ке­те, помо­га­ет раз­гру­жать фуры. Тяже­лый труд. Про­фес­сор вос­клик­нул, при­от­кры­вая в себе новую грань зна­то­ка хоро­шей обу­ви и даже жуира:

- Мать чест­ная, да это ж насто­я­щий Salamander!

Выдер­нул ботин­ки с лаки­ро­ван­ны­ми носа­ми, их Ром­ка назы­вал «цыган­ско­ба­рон­ски­ми». При­нял­ся зако­ла­чи­вать внутрь ноги, повто­ряя сло­во «сала­ман­дер» как мантру.

Тут они и подо­шли, две жен­щи­ны с при­чес­ка­ми. К при­чес­кам у них при­ла­га­лись уста­лые лица, куда они при­ня­лись цеп­лять улыб­ки, но без успеха.

- С радо­стью при­вет­ству­ем жите­лей горо­да! – ска­за­ли они пер­со­наль­но мне и неузбе­ку. Потом поры­лись по оче­ре­ди в сум­ках, и каж­дая выта­щи­ла по неболь­шой кипе листо­вок, при­гла­ша­ю­щих на досроч­ные выбо­ры. Листов­ка, выдер­жан­ная в синих тонах, пред­ла­га­ла «про­го­ло­со­вать досроч­но со 2 по 12 сен­тяб­ря в поме­ще­нии участ­ко­вой изби­ра­тель­ной комис­сии». В рабо­чие дни досроч­ное голо­со­ва­ние осу­ществ­ля­ет­ся с 16.00 до 20.00, в суб­бо­ту и вос­кре­се­нье – с 10.00 до 16.00. Об этом тоже говорилось.

- Вы може­те при­нять уча­стие в досроч­ном голо­со­ва­нии, если по какой-либо ува­жи­тель­ной при­чине буде­те отсут­ство­вать по месту сво­е­го житель­ства и не смо­же­те при­быть на свой изби­ра­тель­ный уча­сток 13 сен­тяб­ря, — ска­за­ла пер­вая жен­щи­на, гля­дя в сто­ро­ну Волги.

- Отпуск, коман­ди­ров­ка, режим тру­до­вой и учеб­ной дея­тель­но­сти, выпол­не­ние госу­дар­ствен­ных и обще­ствен­ных обя­зан­но­стей, состо­я­ние здо­ро­вья и иные ува­жи­тель­ные при­чи­ны, — без выра­же­ния допол­ни­ла вто­рая жен­щи­на. Чув­ство­ва­лось, что этот текст ей при­хо­ди­лось гово­рить мно­го раз.

- Не пой­ду, — отка­за­лась я. – Зна­е­те, для чего всех сго­ня­ют на досроч­ные выбо­ры? Пото­му что там мух­ле­вать лег­че. Наблю­да­те­лей нет. Извест­ное дело.

Про­фес­сор тем вре­ме­нем одо­лел цыган­ско­ба­рон­ские туфли и ходил в них гого­лем, даже чуть при­пля­сы­вая. Два узбе­ка копо­ши­лись в сви­те­рах. Тре­тий ски­нул ком­би­не­зон в пят­нах крас­ки и при­ла­жи­вал к себе пижон­ские ром­ки­ны шта­ны. На пра­вом бед­ре не отсти­ра­лось пят­но от крас­но­го вина, про­ли­ли на Ром­ку как-то в гале­рее «Вик­то­рия».

- И где нам взять народ? – спро­си­ла пер­вая жен­щи­на. – С нас тре­бу­ют, навер­ное. Вам труд­но пря­мо схо­дить. Пря­мо вы развалитесь.

- Не пой­ду, — ска­за­ла я.

Про­фес­сор под­прыг­нул и про­пел что-то лихое.

- Это Рома­на, что ли, ботин­ки? – спро­сил он. – Помер, вопро­сов нет. Смот­рю, не видать его. Пусть зем­ля пухом. Нико­гда не брез­го­вал с мужи­ка­ми пере­те­реть. А как он за Бло­ка задви­гал, ты бы слышала!

- Я слы­ша­ла, — ска­за­ла я и повер­ну­лась, что­бы идти. Пере­чи­тать что-нибудь из Блока.

- Ну хоть листов­ки возь­ми­те, — оста­но­ви­ла меня пер­вая жен­щи­на. – Жал­ко вам, что ли. Нас же про­ве­ря­ют. Вон, в 117-ом доме при­гла­ше­ния не по ящи­кам раз­ло­жи­ли, а на под­окон­ник в подъ­ез­де. Так Надеж­ду Ива­нов­ну в депар­та­мент вызы­ва­ли. Песо­чи­ли там.

- В какой, — спро­си­ла я, — департамент.

- Обра­зо­ва­ния, конеч­но, — немно­го оби­де­лись жен­щи­ны, под­твер­ждая свой соци­аль­ный статус.

- А Кать­ка как рыда­ла! – про­дол­жал вспо­ми­нать Про­фес­сор. – После сти­хов-то. Потом всю доро­гу повто­ря­ла что-то такое, про вен­чик из роз. Очень уж ей. Понра­ви­лось. Возь­му себе еще вон ту май­ку, с пуговицей.

- В белом вен­чи­ке из роз впе­ре­ди Иисус Хри­стос, — ска­за­ла я.

Про­фес­сор одоб­ри­тель­но пока­зал мне боль­шой отто­пы­рен­ный палец и надел рубаш­ку-поло поверх джин­со­вой курт­ки. Полу­чи­лось забавно.

- Да чего там, — вдруг всту­пил в бесе­ду неузбек. – Я вот одно­вре­мен­но еще на объ­ек­те рабо­таю, ста­рин­ный дом на Куй­бы­ше­ва, где апте­ка. Кры­шу там пере­кры­ва­ем, стро­пи­ла меня­ем, все дела. Мос­ков­ская ком­па­ния какая-то выиг­ра­ла тен­дер, девя­но­сто ста­рин­ных домов. Так мы стро­пи­ла преж­ние-то сня­ли, а они – как новые! На сре­зе – розо­вые! Такое дере­во, еще бы две­сти лет про­сто­я­ло. А тут меня­ем на черт-те что. На фане­ру, мать ее. Но какие деньжищи!

Неузбек выру­гал­ся и заку­рил. Жен­щи­ны с при­чес­ка­ми стран­но пере­ме­ни­ли настро­е­ние. Буд­то бы все не так пло­хо, как оно есть на самом деле. Спря­та­ли листов­ки про выбо­ры и подо­шли к паке­там с одеждой.

- Мож­но, я мужу что-нибудь возь­му? – спро­си­ла пер­вая. – Я так поня­ла, вы раз­да­е­те. Доб­рот­ные вещи какие.

- А худой у вас муж? – спро­си­ла я.

- Худой, как дрыщ! – радост­но ото­зва­лась женщина.

- Тогда конеч­но, — ска­за­ла я. – Это хоро­ше­го чело­ве­ка вещи. Вы их сти­рай­те, пусть выгля­дят достойно.

Про­фес­сор поклял­ся на лако­вых боти­ноч­ных носах, что будет сти­рать. Узбе­ки раз­го­ва­ри­ва­ли по-узбек­ски и спо­ро упа­ко­вы­ва­ли фуфай­ки и все такое в жел­тые паке­ты мага­зи­на «маг­нит».

- А джин­сы-то, смот­ри, пря­мо фир­мен­ные, — ска­за­ла вто­рая жен­щи­на, — сыну, может, моему?

- Ему малы будут, — ска­за­ла пер­вая. – У тебя не сын, а бур­дюк с салом.

- Не бур­дюк, — без­злоб­но отре­а­ги­ро­ва­ла вто­рая. – Про­сто у маль­чиш­ки аппетит.

- У него аппе­тит, у меня – джин­сы! – засме­я­лась пер­вая, и сра­зу ста­ло вид­но, что она очень моло­дая, и лоб у нее моло­до бле­стел, и белые зубы тоже.

Я пошла обрат­но, при­хва­тив пач­ку листо­вок. Реши­ла, выки­ну дома, пусть жен­щин не руга­ют. А то чего они. Через мину­ту меня догна­ла пер­вая, пере­ки­нув через локоть голу­бые джин­сы и еще одни, синие. Силь­но при­жа­ла меня к себе, дву­мя руками.

- Ты ведь зна­ешь, что мы не про­ща­ем­ся с наши­ми навсе­гда? – ска­за­ла. – Он ждет тебя, он тебя подо­ждет. А выбо­ры – фигня.

- Абсо­лют­ная, — ска­за­ла я, но пере­стать пла­кать не смогла.