Конечный пункт

«Оста­но­ви­те на коль­це, — гово­рим мы води­те­лю марш­рут­ки, — на коль­це нам нуж­но». Навстре­чу со сред­ней ско­ро­стью 60 кило­мет­ров в час катят ред­кие бере­зы, а в основ­ном – жел­тая по осен­не­му вре­ме­ни степь. «На каком еще коль­це», — без энту­зи­аз­ма откли­ка­ет­ся води­тель, и при­хо­дит­ся зво­нить Тамам еще раз, что­бы выяс­нить назва­ние коль­ца. Крас­но­ар­мей­ское. Тамам, род­ная сест­ра пле­нен­ной в стек­лян­ной клет­ке аэро­пор­та Шере­ме­тье­ва Гули­стан, живет с мужем в селе Крас­но­ар­мей­ское. Имен­но сюда из вою­ю­щей Сирии и направ­ля­лась семья Гули­стан, состо­я­щая из четы­рех раз­но­ве­ли­ких детей и мужа.

С 10 сен­тяб­ря (почти два меся­ца!) они живут в аэро­пор­ту Шере­ме­тье­во, тер­ми­нал Е, пото­му что их пас­пор­та пока­за­лись под­дель­ны­ми тамо­жен­ной служ­бе. Тот факт, что чело­век, при­зна­ю­щий себя бежен­цем и спа­са­ю­щий­ся из стра­ны, где идет вой­на, име­ет пра­во вооб­ще не иметь пас­пор­та (соглас­но 31 ста­тьи Женев­ской кон­вен­ции о ста­ту­се бежен­цев), тамо­жен­ни­ков не взвол­но­вал. Рос­сия вооб­ще неохот­но при­зна­ет бежен­цев – бежен­ца­ми, и на сего­дняш­ний день в Рос­сии этот ста­тус офи­ци­аль­но полу­чи­ли все­го 816 чело­век. Муж Гули­стан, Хасан — уро­же­нец сирий­ско­го горо­да Африн; он и все его домо­чад­цы име­ют двой­ное (сирий­ско-ирак­ское) граж­дан­ство. Загран­пас­пор­та им выда­ли в сирий­ском горо­де Хама, рос­сий­ские визы – в Ира­ке, в рос­сий­ском консульстве.

Одна­ко по при­бы­тию в Моск­ву семья ока­за­лась в изо­ля­то­ре вре­мен­но­го содер­жа­ния, где и оста­ва­лась две страш­ные неде­ли, позд­нее полу­чив во вре­мен­ное поль­зо­ва­ние ком­на­ту со стек­лян­ны­ми сте­на­ми, быв­шую «курил­ку». Суд, назна­чен­ный на конец сен­тяб­ря, дол­жен был опре­де­лить меру даль­ней­ше­го пре­се­че­ния сво­бо­ды. Пред­по­ла­га­лось, что взрос­лые пере­се­лят­ся в СИЗО, а дети – в спецприемник.

Когда все слу­чи­лось, Тамар и ее муж, Аза­ди, две неде­ли про­тор­ча­ли в Москве, ноче­ва­ли в аэро­пор­ту, поку­па­ли и пере­да­ва­ли род­ствен­ни­кам про­дук­ты, иска­ли адво­ка­та, пыта­лись ула­дить дела. «У нас ведь как, — гово­рит Аза­ди, а по нему караб­ка­ет­ся неболь­шой сынок Расул, — мы помо­га­ем друг дру­гу. День­ги на залог соби­ра­ли, все род­ствен­ни­ки помогали».

Внес­ли залог, сто тысяч руб­лей, но Гули­стан, Хасан и чет­ве­ро их детей не обре­ли сво­бо­ду, не поки­ну­ли свою стек­лян­ную тюрь­му, не при­ня­ли душ, не сели в поезд, не вышли на самар­ском вок­за­ле и не стук­ну­ли води­те­ля марш­рут­ки по спине со сло­ва­ми «крас­но­ар­мей­ское кольцо».

Нам повез­ло боль­ше, и мы вот стук­ну­ли. На про­ти­во­по­лож­ной сто­роне у крас­ной «шко­ды» уже машет рукой Тамам. Она толь­ко что вер­ну­лась из Моск­вы, где неде­лю дежу­ри­ла в боль­ни­це у сест­ры. Рядом с ней Аза­ди, мячи­ком пры­га­ет сынок.

«Мы счи­та­ем, что у Гули­стан – инсульт, — гово­рит Тамам. – У меня есть опыт, виде­ла таких боль­ных. Про­сто все скры­ва­ет­ся, нам ниче­го не гово­рят. Вот ее выпи­са­ли через 10 дней из боль­ни­цы, а ей ничуть не луч­ше. Сто­ять не может, тош­нит, рвет».

Раз­во­ра­чи­ва­ем­ся на коль­це и едем в Крас­но­ар­мей­ское. Пей­заж за окном крас­ной «шко­ды» (за рулем уве­рен­но Тамам) ожив­ля­ют веч­но­зе­ле­ные сос­ны. Реч­ка какая-то, что за реч­ка, надо бы погуг­лить, дума­ем мы, но сра­зу же забываем.

«А кон­вой там раз­ный попа­дал­ся, — спо­кой­но гово­рит Тамар. – Перед пала­той Гули­стан. Одни все выяс­ня­ли, могу ли я поль­зо­вать­ся теле­фо­ном. А поче­му я не могу поль­зо­вать­ся теле­фо­ном? Я не пре­ступ­ни­ца, и моя сест­ра не преступница».

Тамам кра­си­вая. Таки­ми кра­си­вы­ми могут быть толь­ко жен­щи­ны, серд­це кото­рых кача­ет сме­шан­ную кровь. Экзо­ти­че­ско­го цве­та кожа, чер­ные гла­за, чер­ные воло­сы. Мать Тамам — азер­бай­джан­ка, отец – курд.

«Когда я сест­ру впер­вые в боль­ни­це уви­де­ла, запла­ка­ла. Стою, пла­чу, оста­но­вить­ся не могу. Ее раз­де­ли, лежит голая, в пам­пер­се, курт­ка куда-то про­па­ла, так и не нашли…»

Рас­ска­зы­ва­ет, что поку­па­ла сест­ре суп в узбек­ском ресто­ране, шур­пу — а та съест две лож­ки, и отво­ра­чи­ва­ет­ся. Не может боль­ше. А Хасан как тяже­ло пере­жи­ва­ет! Это невы­но­си­мо для взрос­ло­го чело­ве­ка, гла­вы семей­ства, осо­зна­вать абсо­лют­ную свою бес­по­мощ­ность, жить, по сути, на пода­я­ния Но гово­рит: я муж­чи­на, я выдер­жу. Что будет зав­тра, неиз­вест­но. Когда семья Гули­стан смо­жет уйти, не огля­ды­ва­ясь на про­стор­ные тер­ми­на­лы Шере­ме­тье­во, неиз­вест­но никому.

За два меся­ца чего толь­ко не про­изо­шло! Дети пере­бо­ле­ли грип­пом, один за дру­гим, потом Гули­стан обна­ру­жи­ла в их тем­ных воло­сах вшей, Тамам с Аза­ди под­хва­ти­лись и доста­ви­ли лечеб­ный шам­пунь, а голо­ву-то мыть негде! Упра­ши­ва­ли охра­ну, что­бы пусти­ли в аэро­пор­тов­ский туа­лет, пля­са­ли у непри­спо­соб­лен­ных к это­му делу раковин.

Мы едем уже минут пят­на­дцать. Рос­кош­ная осень, такие листья, такой воз­дух, такое небо, пло­хая доро­га. Крас­но­ар­мей­ское – боль­шое село, рай­центр. Совсем раз­ные дома по обе сто­ро­ны глав­ной доро­ги: бук­валь­но двор­цы крас­но­го кир­пи­ча за одно­имен­ны­ми забо­ра­ми и милые дере­вян­ные раз­ва­лю­хи под непре­мен­но зеле­ны­ми кры­ша­ми. У Тамам и Аза­ди, ее мужа, один дом – в Крас­но­ар­мей­ском, дру­гой – в Камен­ном Бро­де, тоже такое село, помень­ше, но с кра­си­вой новень­кой церковью.

В Крас­но­яр­ском встре­ча­ет мама Аза­ди – абсо­лют­но рус­ская, голу­бо­гла­зая, звать Ната­льей Васи­льев­ной. Сажа­ет за стол, пода­ет интер­на­ци­о­наль­ный обед с бор­щом и овощ­ным рагу. «Что же нам делать, спра­ши­ва­ет тре­вож­но, что же вы посо­ве­ту­е­те, кого еще тере­бить, кого привлечь?»

Невы­со­кий пото­лок чуть ско­шен, на пли­те – про­мыш­лен­ных раз­ме­ров казан и пара кастрюль еще. Ван­ная ком­на­та раз­ме­ром с иную гости­ную, газо­вый котел, акку­рат­ная раз­вод­ка труб. Ходит кот. У кота стран­ная, буд­то бы обо­жжен­ная шерсть, и что-то не то с уша­ми. Так оно и есть – обо­жжен­ная шерсть и нет ушей. Аза­ди рас­ска­зы­ва­ет, что кот при­блу­дил­ся к дому про­шлой зимой, под новый год. Маль­чиш­ки на ули­це, гово­рит Аза­ди, фей­ер­вер­ки запус­ка­ли, вот кота и под­па­ли­ли. А уши у него отмо­ро­же­ны, что ли, были, но сей­час все в поряд­ке, смот­ри­те, какой весе­лый, как с ним хоро­шо игра­ет Расул. Малень­кий Расул под­хо­дит и неж­но пина­ет кота. Кот ниче­го, не оби­жа­ет­ся, но гнев­но шипит и куса­ет­ся, напа­да­ет из-за кресла.

Через два дома живет брат Аза­ди; это он пер­вым появил­ся в Самар­ской обла­сти, нашел этот Крас­но­ар­мей­ский рай­он, пере­вез из Казах­ста­на (город Джам­бул) всю семью. Недав­но зано­во отстро­ил­ся – двух­этаж­ный кот­тедж, чере­пич­ная кры­ша. Вме­сте с Аза­ди они дер­жат по рай­о­ну несколь­ко мага­зи­нов, тор­гу­ют одеж­дой и вся­ким таким. Дела идут непло­хо, даже и новые поме­ще­ния осваивают.

Хасан по при­ез­ду мог бы тоже зани­мать­ся делом семьи, а мог бы воз­де­лы­вать зем­лю – смот­ри­те, какой боль­шой тут уча­сток, а в Камен­ном Бро­де вооб­ще шест­на­дцать соток, есть где раз­вер­нуть­ся. Хасан был здесь в про­шлом году, при­смат­ри­вал­ся; до это­го нико­гда не посе­щал Рос­сии. Сидел вот тут же, жаль, рус­ско­го язы­ка не зна­ет совсем, но это не беда, выучит. Толь­ко бы выпу­сти­ли их, толь­ко бы раз­ре­ши­ли сюда пере­брать­ся, а так все у нас хоро­шо, все у нас – сла­ва богу.

11694998_850388001746843_8526387823468596540_n

цер­ковь в селе Камен­ный Брод

10983826_850747198377590_2367635105343057843_n

Дом Осма­но­вых в Камен­ном Броде

12189850_850363311749312_64666889823746263_n

12122760_850747301710913_7686316105878044668_n

Дом Осма­но­вых в Краноармейском

12122886_850747241710919_1205139180603471469_n

Семья Осма­но­вых

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.