Птичьи права

Без­ра­бот­ный Тольят­ти суб­бот­ним утром отправ­ля­ет­ся в сто­ли­цу реги­о­на Сама­ру, что­бы на пти­чьем рын­ке пытать­ся про­дать древ­нюю мясо­руб­ку, шер­стя­ные нос­ки, заряд­ник от смарт­фо­на, вось­ми­том­ник фан­та­ста Беля­е­ва, быв­ший в упо­треб­ле­нии двер­ной замок и что угодно.

Пти­чий рынок – осо­бен­ное в горо­де место. Непра­виль­но думать, что там мож­но при­об­ре­сти толь­ко щег­ла или лупо­гла­зую собач­ку чихуа-хуа. На самом деле, здесь мож­но при­об­ре­сти все, что хочешь; это тор­же­ство стран­но­го потреб­ле­ния и плач по отре­зан­ным воло­сам одновременно.

«Плит­ка», «обои», «эспресс-ремонт теле­фо­нов», «куп­лю воло­сы», «вален­ки автор­ской рабо­ты с МОТИВАМИ», «всё для рыбо­ло­ва-спортс­ме­на», «маг­ни­ты!» — вывес­ки раз­ных раз­ме­ров, мно­го руко­пис­ных. У стро­гой загра­ди­тель­ной таб­лич­ки «про­езд в суб­бо­ту с 14 часов» тусу­ет по виду как раз рыбо­лов-спортс­мен – муж­чи­на во всем каму­фляж­ном и теп­лом на вид. Раз­дра­жен­но гово­рит това­ри­щу, тако­му же рыбо­ло­ву: «Да я при­пар­ко­вал­ся чуть не в трех квар­та­лах, еле дота­щил!» У муж­ских ног поко­ят­ся две тра­ди­ци­он­но клет­ча­тые сум­ки для пере­но­са барах­ла, наби­тые битком.

«Тольят­ти дуром прёт», — скло­ня­ет голо­ву вто­рой рыбо­лов. «Ясно, прёт», — заку­ри­ва­ет первый.

После мас­со­вых сокра­ще­ний на ВАЗе (14 000 за 2014 год, а в сен­тяб­ре 2015 все гово­ри­ли об уволь­не­нии еще 15 000, но пока обо­шлось, пока толь­ко 2000 вро­де как уво­лят, да еще 1200 с дочер­не­го волж­ско­го маши­но­стро­и­тель­но­го заво­да), про­шло­год­не­го скан­да­ла с невы­пла­той зар­плат и оста­нов­кой работ на Авто­ва­за­гре­га­те (2500 чело­век без денег девять меся­цев), све­жай­ше­го сокра­ще­ния авто­за­вод­ской рабо­чей неде­ли и окла­дов (окла­дов – на 20 про­цен­тов, неде­ли – до 4 рабо­чих дней); после пере­но­са почти всех мощ­но­стей в Ижевск, после черт еще зна­ет чего, после пору­че­ния пре­зи­ден­та под­го­то­вить план празд­но­ва­ния 50-летия Авто­ВА­За не поз­же 1 апре­ля 2016 года, после повы­ше­ния сто­и­мо­сти про­ез­да в обще­ствен­ном транс­пор­те горо­да (на 5 руб­лей в муни­ци­паль­ном, на 7 – в ком­мер­че­ском), после новых рас­це­нок на дет­ский сад (теперь 125 руб­лей в месяц), после все­го это­го жизнь в Тольят­ти ста­ла плохой.

Вари­ант: пре­вра­ти­лась в ад.

Пти­чий рынок в Сама­ре устро­ен так: места в обо­ру­до­ван­ных при­лав­ка­ми рядах плат­ные, а раз­вал на листах фане­ры или кле­ён­ке в цве­ток мож­но устро­ить даром, на под­сту­пах к орга­ни­зо­ван­ной части рын­ка. Роюсь в вини­ло­вых пла­стин­ках, улы­ба­юсь зна­ко­мым кон­вер­там – вот такой Тото Куту­ньо был мною при­об­ре­тен с боя­ми в мага­зине «Мело­дия» году в 83-ем, а такая «Али­са» – аль­бом «Энер­гия» – пода­ре­на на день рож­де­ния в 87‑м. Под­хо­дит жен­щи­на, через локоть левой руки пере­ки­ну­ты вязан­ные крюч­ком сал­фет­ки, белая, жел­тая и розовая.

«Сто пять­де­сят руб­лей, — гово­рит она, — уступлю».

«А вы из Тольят­ти?» — спра­ши­ваю я, огля­ды­ва­ясь на рыболовов-спортсменов.

«Из Жигу­лев­ска», — отве­ча­ет охот­но. Жигу­левск рас­по­ло­жен через Вол­гу от Тольят­ти. Кило­метр там, пло­ти­на ГЭС, и вот ты уже в зна­ме­ни­том авто­гра­де, едешь по направ­ле­нию к заво­ду, с кото­ро­го тебя уво­ли­ли. Жен­щи­ну зовут Ната­лья, еще год назад она слу­жи­ла масте­ром-тех­но­ло­гом на Авто­ва­за­гре­га­те. Сей­час вот вяжет сал­фет­ки. Ната­лье пять­де­сят один год, новой рабо­ты по спе­ци­аль­но­сти она не най­дет. Отвле­ка­ясь от забот, она тоже смот­рит ста­рые пла­стин­ки, не забы­вая, впро­чем, пово­ра­чи­вать­ся к про­хо­дя­щим мимо и повто­рять про сто пять­де­сят рублей.

У мило­го пар­ня в сол­дат­ских ботин­ках и по-рабо­че­му гряз­ных джин­сах обна­ру­жи­ваю мел­кую стек­лян­ную буты­лоч­ку из-под ста­рин­но­го моло­ка, на буты­лоч­ке выпук­ло гор­ба­тят­ся бук­вы ГЛАВМОЛОКО. Милый парень в сол­дат­ских ботин­ках ком­мен­ти­ру­ет: «Таких буты­лок и я не застал даже… В мое вре­мя немно­го уже дру­гие были. Вы, девуш­ка, конеч­но, не помни­те таких… С раз­но­цвет­ны­ми голыш­ка­ми из фольги».

«Конеч­но же, нет! – уве­рен­но отве­чаю, — это слиш­ком дав­но! Я даже не роди­лась еще. Сереб­ри­стые у моло­ка, поло­са­тые у сли­вок, неж­но-сире­не­вые у ряжен­ки, тем­но-зеле­ные у кефи­ра. А вы из Тольятти?»

«Уже нет, — сумрач­но кача­ет голо­вой милый парень, — ком­на­ту снял тут, за углом, на Физ­куль­тур­ной. Пять тысяч плюс ком­му­нал­ка. С один­на­дца­то­го на рабо­ту выхожу».

В двух сло­вах рас­ска­зы­ва­ет, что ушел «по согла­ше­нию сто­рон» с ВАЗа почти два года назад, и ока­зал­ся в чис­ле тех, кому вру­чи­ли «золо­той пара­шют» — три окла­да. Думал, что новая служ­ба най­дет­ся быст­ро, но она не нашлась, а так­су­ет в Тольят­ти каж­дый вто­рой, кли­ен­тов не напа­сешь­ся. При­е­хал вон в Сама­ру, с ново­го года уже здесь, а барах­ло это ему квар­тир­ная хозяй­ка раз­ре­ши­ла про­дать, у нее до полна.

Рядом юно­ши при­ме­ри­ва­ют офи­цер­ские фураж­ки тре­тье­го рей­ха, два бод­рых ста­рич­ка в бур­но жести­ку­ли­ру­ют, выби­рая что-то пре­дель­но рыбац­кое. Оста­нав­ли­ва­ют выбор на рези­но­вых сапо­гах, в рай­оне талии пре­вра­ща­ю­щих­ся в рези­но­вый ком­би­не­зон. Про­да­вец сапог про­во­дит неболь­шой пач­кой купюр по остав­ше­му­ся това­ру – на сча­стье про­да­жи. Иско­са смот­рит на сирот­ли­во при­ткнув­ше­го­ся рядом про­дав­ца самых раз­ных вещей: пепель­ни­ца в виде рыбы, пепель­ни­ца в виде чере­па, три хру­сталь­ные стоп­ки, кухон­ные часы, навес­ной замок, пач­ка жур­на­лов «Кос­мо­по­ли­тен» и часы со сло­ман­ной кукушкой.

Спра­ши­ваю: «Как там в Тольят­ти?», и оши­ба­юсь, пото­му что про­да­вец пепель­ниц – мест­ный. Но он зна­ет «паца­нов из Тольят­ти», и широ­ко машет рукой в нуж­ную сторону.

Туда, где про­да­вец пнев­ма­ти­че­ских писто­ле­тов демон­стри­ру­ет неболь­шую модель при­мер­но­му отцу с малень­кой доч­кой на руках: «Шесть мет­ров – и соба­ки нет!», — дове­ри­тель­но сооб­ща­ет он, а при­мер­ный отец про­сит завер­нуть еще топо­рик и лопат­ку. Боюсь даже пред­ста­вить, какой у него суще­ству­ет план исполь­зо­ва­ния всех этих вещей.

Бесе­ду­ют двое муж­чин, неот­ли­чи­мые в курт­ках цве­та хаки и вяза­ных шап­ках по самые бро­ви: «Матуш­ко­ву-то сли­ли?» (Катар­жи­на Матуш­ко­ва, супру­га пре­зи­ден­та Авто­ВА­За Бу Андерс­со­на, прим. редак­ции) — «Понят­но, сли­ли, вро­де зав­тра валит на роди­ну» — «Что зна­чит: на роди­ну?» — «В Пра­гу же!» — «А кто велел?» — «Да губер, гово­рят, типа для оздо­ров­ле­ния атмо­сфе­ры в тру­до­вом кол­лек­ти­ве» — «Совсем офигели»

Конеч­но, он про­из­но­сит дру­гое слово.

На кус­ке бре­зен­та перед муж­чи­на­ми раз­ло­же­ны кни­ги: маку­ла­тур­ный Симе­нон, куча любов­ных рома­нов в мяг­ких облож­ках, раз­ве­се­лая Дон­цо­ва, неожи­дан­ный Чехов, ака­де­ми­че­ское собра­ние сочи­не­ний, с пись­ма­ми. Рядом — про­стор­ные раз­ва­лы с выстав­кой все­воз­мож­ных желе­зок, о пред­на­зна­че­нии девя­но­ста про­цен­та из них я не имею ни малей­ше­го пред­став­ле­ния, есть желез­ки малень­кие, а есть обшир­ные, в фор­ме коле­са или даже без ника­кой фор­мы вообще.

«Ты зав­тра на сне­го­убор­ку?» — «Нет, зав­тра здесь, в поне­дель­ник» — «А что пла­тят?» — «Да ерун­ду, конеч­но, квад­рат­ный метр пять руб­лей» — «А с кры­ши?» — «С кры­ши — два­дцать» — «А. Слу­шай, а чего там у вас, трол­лей­бус-то взо­рва­ли, что ли, в Ком­со­моль­ском?» — «Да нет, сам сго­рел. Ему уж сто лет, трол­лей­бу­су этому».

В Тольят­ти вче­ра сго­рел трол­лей­бус, а на про­шлой неде­ле сна­ча­ла про­па­ли две девоч­ки, потом бла­го­по­луч­но нашлись, а еще при­ез­жал пре­мьер Мед­ве­дев и катал­ся на новом авто­мо­би­ле, кото­рый будет сто­ить более пяти­сот тысяч руб­лей, да кто ж его купит за такие день­ги? никто не купит, вот никто и не покупает.