Счастливчик Сашка

«Новая в Повол­жье» начи­на­ет серию пуб­ли­ка­ций о детях-сиро­тах. Нет, не так — о чуть подро­щен­ных детях сиро­тах, вышед­ших из обще­ствен­ных интер­на­тов­ских стен и начав­ших свою соб­ствен­ную жизнь.

Ино­гда, слу­ча­ет­ся, чита­ю­щая пуб­ли­ка нет-нет да упрек­нет тебя за склон­ность к мрач­ным крас­кам. «Вот напри­мер, ‑гово­рит пуб­ли­ка – вы все пише­те про несчаст­ные судь­бы выпуск­ни­ков дет­ских домов. Но есть – же и дру­гие исто­рии. Более счаст­ли­вые. О кото­рых вы пре­ступ­но мол­чи­те». И ты согла­ша­ешь­ся, что конеч­но, есть. И пуб­ли­ка, конеч­но, име­ет пра­во их знать. Вот, напри­мер, Саш­ка у кото­ро­го все сло­жи­лось вполне бла­го­по­луч­но: выс­шее обра­зо­ва­ние, рабо­та и соб­ствен­ное жилье. Так что давай­те дого­во­рим­ся, что это будет — счаст­ли­вая история.

Ее зва­ли Анна, и они виде­ли друг дру­га один раз в жиз­ни. Саш­ка, разу­ме­ет­ся, это­го момен­та не запом­нил – она отка­за­лась от него сра­зу, после того как про­из­ве­ла на свет. И боль­ше нико­гда не инте­ре­со­ва­лась судь­бой сво­е­го сына. Потом, когда ему было шест­на­дцать, сотруд­ни­ки дет­ско­го дома сооб­щи­ли Саш­ке, что его мать умер­ла. От пьян­ки. Офи­ци­аль­ный диа­гноз зву­чал вполне пред­ска­зу­е­мо: «цир­роз пече­ни». Вопре­ки зако­нам мело­дра­мы, Саш­ка не запла­кал, гово­рит, для него это изве­стие уже ниче­го не зна­чи­ло. А еще через два года он узнал, что у него есть брат, кото­рый родил­ся на пол­то­ра года поз­же. Он жил с мате­рью. Саш­ка разыс­кал род­ствен­ни­ка, ребя­та ста­ли общать­ся. Обо всем, не затра­ги­вая толь­ко одну тему: жен­щи­ну, кото­рая про­из­ве­ла их на свет. Я спра­ши­ваю: неуже­ли нико­гда не хоте­лось узнать про нее хоть что-то? Посмот­реть фото­гра­фии, в кон­це — кон­цов? Саш­ка пожи­ма­ет пле­ча­ми: «Зачем? Она про меня знать не хотела».

А он, дол­гое вре­мя, путе­ше­ствуя по дет­ским домам, ее ждал.

«Клас­са до чет­вер­то­го я верил, что откро­ет­ся дверь и она при­дет, — гово­рит Саш­ка. – Род­ная мама, но толь­ко не такая, какая она есть в жиз­ни. А та, кото­рая не пьет и любит меня. А потом, в один день понял, что это­го не про­изой­дет. И пере­стал ждать».

Впро­чем, тогда Саш­ка пере­стал ждать вооб­ще кого либо. Ибо для себя твер­до решил, что ни в какую при­ем­ную семью не пой­дет. Поче­му? Отве­та у него нет до сих пор. Но гово­рит, слу­чись такое – сбе­жал бы непременно.

«А вот из дет­ско­го дома у меня и мыс­ли не было бежать, — при­зна­ет­ся Саш­ка. – Сбе­га­ли те, кто был домаш­ним и пом­нил хоть что-то из про­шло­го. Ну, пусть назва­ние ули­цы на кото­ром они жили. Они бежа­ли в надеж­де попасть домой, к роди­те­лям. А мне куда было бежать? Я же ниче­го про это не знал. Ну и про­сто охот­ни­ки до роман­ти­ки. Но мне такая роман­ти­ка была зачем? В дет­ском доме меня кор­ми­ли, оде­ва­ли, у меня была кры­ша над голо­вой. Что я, дурак, терять все это?»

Дру­гой жиз­ни Саш­ка не знал. Тем, кто при­ез­жал в дет­ский дом от роди­те­лей, адап­ти­ро­вать­ся было сложнее.

«Пом­ню, когда ко мне в ком­на­ту под­се­ли­ли сосе­да ново­го, то он пла­кал несколь­ко недель. Потом дол­го бы в шоке. А затем ниче­го, при­вык вро­де. Мы до сих пор дру­жим, — вспо­ми­на­ет Саш­ка. – А вооб­ще, конеч­но, жизнь в дет­ском доме, она дру­гая. Ты все вре­мя в кол­лек­ти­ве и нуж­но нахо­дить со все­ми общий язык. Даже с людь­ми, кото­рые тебе не нра­вят­ся. Или вот еще кон­цер­ты, я не любил высту­пать, но смот­реть нра­ви­лось. А при­хо­ди­лось и высту­пать. Ну и еще –пере­во­ды. Толь­ко к одно­му месту при­вык­нешь, а нуж­но к дру­го­му привыкать.

Меж­ду тем, Саш­ка для всех и вправ­ду был пар­нем не про­блем­ным. Хоро­шо учил­ся, не пото­му что застав­ля­ли – про­сто нра­ви­лось. Но, гово­рит, у них в груп­пе было несколь­ко таких, силь­ных уче­ни­ков. Тех, кого пере­ве­ли в один­на­дца­тый класс. В шко­ле ста­ра­лись дер­жать­ся вме­сте, с домаш­ни­ми детьми осо­бен­но не общались.

«У меня был при­я­тель, — вспо­ми­на­ет Саш­ка. – Хоро­ший парень, из очень небо­га­той семьи. Может по — это­му и общал­ся со мной? А так, тем, кто бла­го­по­луч­нее – они тоже ста­ра­лись дер­жать­ся от нас подаль­ше. Это было замет­но. До откры­тых кон­флик­тов дело не дохо­ди­ло, мы не нары­ва­лись и уме­ли сгла­жи­вать углы. Тем более, я уже тогда стал ходить в храм. Бап­тист­ский, но про­сто они к нам в дет­ский дом при­ез­жа­ли. Дол­го ходил, мне нра­ви­лось, что там все доб­рые, хоро­шие. А потом так слу­чи­лось, что у меня с девуш­кой воз­ник­ли отно­ше­ния. Я рас­ска­зал все чест­но дру­зьям-веру­ю­щим. И на меня нало­жи­ли нака­за­ние, а глав­ное со мной пере­ста­ли общать­ся. Как буд­то меня нет. Я и пере­стал ходить туда».

После шко­лы Саш­ка сумел посту­пить в поли­тех­ни­че­ский уни­вер­си­тет. Для выпуск­ни­ка дет­ско­го дома – это огром­ное дости­же­ние. Посе­лил­ся в обще­жи­тии и стал осва­и­вать взрос­лую жизнь.

«Я ниче­го не умел, — рас­ска­зы­ва­ет он. – Когда я в пер­вый раз попы­тал­ся при­го­то­вить кот­ле­ты – полу­чи­лось жут­кое меси­во. Есть было невоз­мож­но. Тогда пом­ню надо мной поло­ви­на «обща­ги» сме­я­лась. Но мне повез­ло, я жил в ком­на­те с «домаш­ним» пар­нем, и у него учил­ся. Кот­ле­ты, даже борщ. Ну и вооб­ще, мно­гим вещам, кото­рые нуж­ны в жиз­ни. Я же как коте­нок был, куда ткнуть­ся – не зна­ешь. Как что сде­лать –непо­нят­но. Коро­че, хоро­шая шко­ла была в обще­жи­тии. Но, прав­да, я тогда чуть глу­по­стей не наде­лал, начал куро­ле­сить, так что меня едва не исклю­чи­ли. Оста­но­ви­ла мысль, что меня могут выгнать из «обща­ги» и я ока­жусь на ули­це. Коро­че, доучился».

Сей­час Саш­ка рабо­та­ет на одном из энер­ге­ти­че­ских пред­при­я­тий горо­да. Кол­ле­ги о том, что он выпуск­ник дет­ско­го дома не зна­ют. Сам Саша этот факт скры­ва­ет тщательно.

«Они в кур­се, что мама умер­ла, когда мне было 16 лет, так это прав­да, — гово­рит Саша. – А про осталь­ное я боюсь, что узна­ют. К нам на самом деле люди отно­сят­ся насто­ро­жен­но. И я вот думаю, слу­чись что на про­из­вод­стве, кто пер­вый будет вино­ват? Я. А поче­му? Пото­му, что быв­ший дет­до­мо­вец, и чего от меня хоро­ше­го ждать? А кро­ме того, я в боль­шие началь­ни­ки не рвусь, но не отка­жусь от повы­ше­ния или пере­во­да на более ответ­ствен­ную рабо­ту. А если афи­ши­ро­вать кто я, и что я — то не дождусь никогда».

Есть у Саш­ки и соб­ствен­ное жилье – куп­лен­ное на сер­ти­фи­кат, полу­чен­ный от государства.

«Столь­ко пло­хих исто­рий со вся­ки­ми чер­ны­ми риэл­то­ра­ми свя­зан­ных, что я пони­маю, что ника­ких гаран­тий у меня нет, ‑взды­ха­ет Саш­ка. – Я же ничей, кто меня будет искать, слу­чись что? Сей­час я думаю офор­мить заве­ща­ние на бра­та. Что­бы, слу­чись что со мной, ему жилье доста­лось. Пото­му что все рав­но – мне страшно».

Он живет замкну­то, обща­ет­ся все боль­ше со сво­и­ми, теми с кем вме­сте был в дет­ском доме. Впро­чем, дале­ко не все дру­зья дет­ства – доступ­ны для обще­ния. Несколь­ко чело­век сидит, еще несколь­ко уже спи­лись. При­хо­ди­лось и хоро­нить сво­их кол­лег по сирот­ско­му дет­ству. А еще, Саш­ка, конеч­но, меч­та­ет о семьи. И детях. Но пока — не складывается.

«Конеч­но, в иде­а­ле это долж­на быть домаш­няя девуш­ка, — гово­рит он. – Ну, вот она будет из дет­ско­го дома и ниче­го про семью не зна­ет. Я из дет­ско­го дома и ниче­го про это не знаю. И мы будем с ней сидеть, как два дун­ду­ка смот­реть друг на дру­га и все. Что хоро­ше­го из это­го получится?»

Пока с домаш­ни­ми девуш­ка­ми не полу­ча­ет­ся. Но Саш­ка не теря­ет надеж­ды, и верит, что рано или позд­но встре­тит люби­мую. И гово­рит, что если у них будут дети, то он нико­гда не бро­сит жену. Про­сто не сможет.

И мне, конеч­но, хочет­ся верить – что все заду­ман­ное сбу­дет­ся. Тем более, что мы дого­во­ри­лись, что это счаст­ли­вая исто­рия. Такая, как есть.