Последний русский

В день сла­вян­ской пись­мен­но­сти каж­дый чело­век, исполь­зу­ю­щий рус­ский язык в ком­мер­че­ских целях, обя­зан сде­лать ему что-то хоро­шее. Язы­ку. Напи­сать оду. Вос­петь в сти­хах. Почти­тель­но спля­сать тор­же­ствен­ный танец. Выло­жить цвет­ным стек­лом трид­цать три гигант­ские бук­вы в алфа­вит­ном поряд­ке у под­но­жия горы Эль­брус. Сде­лать стой­ку на голо­ве, попе­ре­мен­но выкри­ки­вая стро­ки Пуш­ки­на, Лер­мон­то­ва и Гри­бо­едо­ва. Вышить бол­гар­ским кре­стом порт­рет Кирил­ла и Мефо­дия. Отко­пать бере­стя­ную гра­мо­ту, луч­ше две. Пре­кло­нить коле­ни перед Брок­гау­зом и Ефро­ном, или вот еще мож­но перед Мак­си­мом Крон­гау­зом, без уста­ли дока­зы­ва­ю­щим, что язык име­ет пра­во меняться.

Наблю­дая за таджи­ка­ми, в боль­ших коли­че­ствах озе­ле­ня­ю­щих глав­ную ули­цу горо­да, я реши­ла пого­во­рить с ними о рус­ском язы­ке. Послу­шать, так ска­зать, мне­ние гостей роди­ны о глав­ном её досто­я­нии. Идея пока­за­лась мне настоль­ко пре­крас­ной, что я не ста­ла ждать ника­ких удоб­ных момен­тов, а про­сто подо­шла к бли­жай­ше­му таджи­ку и откаш­ля­лась. Когда чело­век подоб­ным обра­зом откаш­ли­ва­ет­ся, окру­жа­ю­щим сра­зу ясно, что он гото­вит­ся ска­зать корот­кую, взвол­но­ван­ную речь. Бли­жай­ший таджик ока­зал­ся таджич­кой. Жен­щи­на, оде­тая в пест­рые наци­о­наль­ные одеж­ды, испу­ган­но посмот­ре­ла на меня сни­зу вверх, пото­му что сиде­ла на кор­точ­ках и дер­жа руки по локоть в зем­ле. В рус­ской зем­ле, наряд­но поду­ма­ла я по теме, еще раз откаш­ля­лась и ска­за­ла, неволь­но исполь­зуя инто­на­ции мис­си­о­не­ра-еван­ге­ли­ста в каком-нибудь Индо­ки­тае: «Я – Ната­ша! Здрав­ствуй­те! Люби­те ли вы рус­ский язык?»

Чест­ное сло­во, я не доба­ви­ла «как люб­лю его я». Несмот­ря на это, таджич­ка мол­ча­ла, замет­но нерв­ни­чая. Её пла­тье было тра­ди­ци­он­но рас­кра­ше­но в синие, чер­ные, белые и оран­же­вые вспо­ло­хи. Шта­ны при­мер­но так же. Гало­ши с вой­лоч­ным под­бо­ем ока­за­лись китай­ски­ми, с Тро­иц­ко­го рын­ка, они очень удоб­ны для поле­вых работ. И вот эти­ми гало­ша­ми таджич­ка ста­ла быст­ро пере­сту­пать, пыта­ясь рас­по­ло­жить­ся от меня как мож­но даль­ше. С собой она вез­ла по чер­но­зе­му обшир­ную короб­ку с пету­ни­я­ми. Я поня­ла, что непра­виль­но нача­ла бесе­ду и вооб­ще овца.

«Гово­ри­те ли вы по-рус­ски?» — лов­ко пере­фор­му­ли­ро­ва­ла, настиг­нув жен­щи­ну в кон­це клум­бы. Она поблед­не­ла – очень кра­си­во на смуг­лой коже. Она ста­но­вит­ся такой, зна­е­те, оливковой.

«По-рус­ски, по-рус­ски», — в отча­я­нии про­сто­на­ла таджич­ка, ози­ра­ясь. Судя по тому, что озе­ле­нять глав­ную ули­цу под при­смот­ром деся­ти управ­ля­ю­щих муни­ци­паль­ных пред­при­я­тий мог­ли толь­ко офи­ци­аль­ные таджи­ки, боять­ся ей было вро­де нече­го (депор­та­ция, УФМС, всё такое). Но жен­щи­на опре­де­лен­но боя­лась. И к ней уже спе­ши­ла, спе­ши­ла на выруч­ку моло­дая товарка!

«Чего надо», — рос­кош­но спро­си­ла она. Я обра­до­ва­лась. «Меня зовут Ната­ша», — повто­ри­ла глу­по­ва­то. «И?» — моло­дая таджич­ка была настро­е­на слег­ка агрес­сив­но. «А вас?» — все-таки спро­си­ла я. «Лей­ла», — ска­за­ла моло­дая, поду­мав с минуту.

«Лей­ла! – обра­ти­лась я. – Пони­ма­е­те, тут такое дело. У рус­ско­го язы­ка сего­дня как бы день рож­де­ния. И я хочу сде­лать ему приятное».

«Кому при­ят­ное», — Лей­ла посмот­ре­ла с интересом.

«Язы­ку», — ска­за­ла я, чув­ствуя, что раз­го­вор скла­ды­ва­ет­ся как-то странно.

«Како­му язы­ку», — уточ­ни­ла Лейла.

«Ну, рус­ско­му же, — я бук­валь­но поник­ла, — у него это самое. День рож­де­ния. Как бы».

Лей­ла подо­шла побли­же. Кожа у нее была тем­ная, а гла­за – зеле­ные, инте­рес­но. Лей­ла смот­ре­ла на меня со смут­ной жало­стью. Буд­то бы дума­ла, как нелег­ко на све­те живет­ся людям с таким замет­ным дефек­том ума. Вздох­ну­ла, сня­ла нитя­ные пер­чат­ки, и ска­за­ла: «Так ты чего хотела?»

«Рас­ска­жи­те, Лей­ла, люби­те ли вы рус­ский язык?» — все-таки реши­ла дове­сти дело до хоть како­го-то финала.

«Не знаю, — ска­за­ла Лей­ла, — думаю, что не люб­лю. – Помол­ча­ла. Про­дол­жи­ла с неко­то­рым вызо­вом. — У меня муж рус­ский был. Целых три года».

Буд­то бы это объ­яс­ня­ло её нелю­бовь. Типа, как мож­но любить рус­ский язык после трех лет бра­ка с рус­ским мужем.

«Пол­ное гов­но, — неожи­дан­но заклю­чи­ла Лей­ла, — я на строй­ке рабо­та­ла, а он меня обма­ны­вал всю доро­гу. Бол­тал, что дела­ет мас­саж бога­тым бабам, а сам толь­ко жрал и тра­хал­ся за мои деньги».

Похо­же, рус­ский муж Лей­лы был и вправ­ду чело­ве­ком сомни­тель­ных душев­ных качеств, но рус­ско­му он её выучил про­сто отлич­но. Мак­сим Крон­гауз был бы в вос­тор­ге. «Рус­ский язык на гра­ни нерв­но­го сры­ва» — назы­ва­лась его зна­ме­ни­тая книга.

«Жрал и тра­хал­ся!» — гре­ме­ла Лей­ла. В вол­не­нии она затоп­та­ла пару петуний.

Пер­вая таджич­ка опас­ли­во при­бли­зи­лась. В руках она дер­жа­ла малень­кую лопат­ку на манер сапер­ной. Обме­ня­лась с подру­гой парой фраз на неиз­вест­ном мне языке.

Завер­шая без­на­деж­ную бесе­ду, спро­си­ла: «Это фар­си?», желая про­де­мон­стри­ро­вать широ­ту кругозора.

«Забо­ни точи­ки, — усмех­ну­лась моло­дая Лей­ла, — таджик­ский язык по-ваше­му. Забо­ни фар­си – иран­ский язык теперь».

«Ага», — кив­ну­ла я.

«Вы же, рус­ские, отня­ли у таджи­ка забо­ни фар­си», — Лей­ла суро­во нахму­ри­лась. Буд­то бы под­ни­мет сей­час сво­их сооте­че­ствен­ни­ков на борьбу.

«Рус­ские отня­ли?» — теперь поне­мно­гу отпол­зать от жен­щин нача­ла я.

«Конеч­но! Власть Сове­тов, — ска­за­ла Лей­ла, — кирил­ли­цу вве­ли, араб­скую вязь отня­ли. Неуже­ли не зна­е­те? Пора­жа­юсь ваше­му невежеству».

«Это не я, — отрек­лась я, — не я отня­ла вязь. Мне самой нра­вят­ся ваши буков­ки. Такие милые, округлые».

Лей­ла мах­ну­ла рукой. «Спа­си­бо, — ска­за­ла я. – Пожа­луй, пойду»

«Хайр», — ска­за­ла Лей­ла, отвер­ну­лась и натя­ну­ла пер­чат­ки. Пер­вая таджич­ка ока­зы­ва­ла реани­ма­ци­он­ные меро­при­я­тия постра­дав­шим петуниям.

Таджик­ско-рус­ский раз­го­вор­ник ска­зал, что «хайр» – зна­чит «до сви­да­ния». А еще ска­зал, что «ба ман подаи гус­фанд дар­кор не, занам­ро бар­гар­до­нед» — зна­чит «сам ты рого­но­сец! не нуж­на мне ота­ра овец, жену верните».

В общем, день сла­вян­ской пись­мен­но­сти и куль­ту­ры я отме­ти­ла так себе. Но в забо­ни точи­ки про­дви­ну­лась далее, чем за всю преды­ду­щую жизнь.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.