Вагончик тронется, вагончик тронется

Семья из двух жен­щин неопре­де­лен­ной род­ствен­ной свя­зи и хоро­шень­кой малень­кой девоч­ки с тру­дом и в прыж­ках уме­ща­ет багаж на тре­тью пол­ку. По недо­смот­ру туда попа­да­ет сум­ка с про­ви­зи­ей на доро­гу. При попыт­ках добыть сум­ку обрат­но на пол весе­ло и жир­но пада­ют пирож­ки и части кури­цы в пани­ров­ке. «Ото­рва ты, Люсь­ка, ото­рва, — гово­рит хму­рая жен­щи­на в олим­пий­ке и сол­дат­ских ботин­ках, — вся в папа­шу сво­е­го, я как сей­час пом­ню, при­хо­дит он домой и порт­фель свой сучий пин­ком по кори­до­ру отправ­ля­ет, и если до спаль­ни он доле­тит, то еще ниче­го, а застря­нет на пол­до­ро­ги, всем крыш­ка». Хму­рая жен­щи­на, конеч­но, гово­рит не «крыш­ка». Дру­гое сло­во, оно не нра­вит­ся роспо­треб­над­зо­ру. «При­чем тут это-то?» — со сто­ном отзы­ва­ет­ся вто­рая жен­щи­на, луче­зар­ная блон­дин­ка, она иссле­ду­ет пирож­ки на пред­мет их съе­доб­но­сти. Малень­кая девоч­ка бега­ет впе­ред-назад, наты­ка­ясь на выстав­лен­ные пас­са­жи­ра­ми в про­ход ноги.

В 2016 году коман­дир РЖД Яку­нин пред­ло­жил лик­ви­ди­ро­вать общие ваго­ны, назвав их ана­хро­низ­мом, одна­ко началь­ствен­ная ини­ци­а­ти­ва вопло­ще­на не была – ред­кий слу­чай, когда струк­ту­ры при­слу­ша­лись к мне­нию потре­би­те­лей услуг. Соглас­но опро­сам обще­ствен­но­го мне­ния, пас­са­жи­ры голо­су­ют за плац­карт, и РЖД пообе­ща­ли в тече­ние четы­рех лет силь­но подер­жан­ные общие ваго­ны заме­нить на модер­ни­зи­ро­ван­ные, но четы­ре года – это очень мно­го. Для подер­жан­ных ваго­нов и их нека­приз­ных пассажиров.

Путе­ше­ство­вать поез­дом – это одно. Путе­ше­ство­вать в плац­карт­ном вагоне зимой – это дру­гое. Вагон, допу­стим, ста­рый, туа­лет в обо­их его кон­цах ника­кой не био­ло­ги­че­ский, а про­стец­кий, с откры­ва­ю­щим­ся зёвом, и замер­за­ет при каж­дом удоб­ном слу­чае, и тогда про­вод­ни­ца, креп­кая жен­щи­на пяти­де­ся­ти с неболь­шим лет, носит­ся от тита­на к метал­ли­че­ско­му уни­та­зу с круж­кой эсмар­ха, пол­ной кипят­ка. Отли­ва­ет. На про­ме­жу­точ­ной стан­ции будет сна­ру­жи коло­тить ломом по надол­бам, но стан­ции еще надо доплю­хать. Поезд не фир­мен­ный, тихо­ход­ный, любит оста­но­вить­ся в сте­пи и про­пу­стить впе­ре­ди себя зажи­точ­ные сап­са­ны и про­чие крас­ные стре­лы. Про­вод­ни­ца шур­шит без тени отвра­ще­ния, толь­ко напо­ми­на­ет пас­са­жи­рам, что смы­вать за собой нуж­но по-люд­ски – не вот ногой дава­нул и хорош, а несколь­ко раз на рожок, несколь­ко. Рези­но­вая клиз­ма в ее руках дав­но поте­ря­ла свой пер­во­на­чаль­ный цвет.

«Шестой заход уже дела­ет, — ком­мен­ти­ру­ет сухая ста­ру­ха в весе­лень­ких цве­та­стых шта­нах. – Как нахлы­стан­ная. Так нам воды ника­кой не оста­нет­ся. А мне по мое­му диа­гно­зу не мень­ше двух ста­ка­нов тра­вя­но­го чая нуж­но выпить перед сном, мой сын врач, уж он-то зна­ет, что луч­ше для мате­ри». Сухая ста­ру­ха про­во­жа­лась до кой­ко-места высо­ким муж­чи­ной с под­жа­ты­ми губа­ми, отправ­ле­ния поез­да ждать он не стал, опе­ри­руя поня­ти­я­ми «проб­ки», «гра­фик дежурств» и «мно­го вре­ме­ни с тобой потерял».

Сани­тар­ная зона перед Моск­вой – два часа, перед Сама­рой и Петер­бур­гом – один, а Рязань мел­кая, обой­дем­ся пят­на­дца­тью мину­та­ми. В сани­тар­ных зонах ста­но­вит­ся попу­ляр­ным девя­тый вагон, где функ­ци­о­ни­ру­ет био­туа­лет. Ой, какая там вони­ща, — гово­рит руко­во­ди­тель вось­ми­класс­ни­ков, выво­зи­мых из Уфы в Питер посмот­реть на Эрми­таж и кафе Север. Школь­ни­ки басо­вить хохо­чут и отвер­га­ют в каче­стве раз­вле­че­ния элек­трон­ные кни­ги: вы с ума сошли, тут сто шесть­де­сят стра­ниц! Две девоч­ки зана­ве­си­лись оде­я­лом (с верх­ней пол­ки на ниж­нюю) и вкрад­чи­во гада­ют друг дру­гу «на четы­ре коро­ля», зву­чат маль­чи­ше­ские фами­лии, лиди­ру­ет Трое­поль­цев. Трое­поль­цев, вооб­ще-то, очень кра­си­вый. Трое­поль­цев сло­мал ногу. Трое­поль­цев чем­пи­он клас­са по чему-то труд­но­про­из­но­си­мо­му. В вагоне холод­но, очень холод­но, и сна­ча­ла поверх пер­во­го сви­те­ра наде­ва­ет­ся вто­рой, а потом и зим­няя курт­ка, на голо­ву – капюшон.

Боко­вая ниж­няя пол­ка на днев­ной пери­од пре­вра­ща­ет­ся (и вот попро­буй тут не добав­лять «лег­ким дви­же­ни­ем руки») в стол и два табу­ре­та, пара из боль­шегла­зой девуш­ки и встре­пан­но­го юно­ши мечут кар­ты, кажет­ся, это «дурак под­кид­ной». «И вот ты при­кинь, — гово­рит парень, еще боль­ше еро­ша длин­но­ва­тые свои воло­сы, — мы с ней под­ря­ди­лись типа в гео­ло­ги­че­скую экс­пе­ди­цию на Кам­чат­ку. Ну, я тебе ска­жу, туда одна доро­га чего сто­ит! Кра­со­ты и так далее. Но я не это хотел рас­ска­зать. Она посто­ян­но ныла, что вот ей скуч­но, вот ей груст­но, все при делах, а у неё — ника­кой дви­жу­хи еще и кома­ры куса­ют­ся. Во вре­мя поле­вых изыс­ка­ний сиде­ли, обе­да­ли на лужай­ке, а тут пря­мо по цен­тру забил горя­чий источ­ник. Вне­зап­но забил. Стар­ше­го груп­пы непло­хо ошпа­рил. Осталь­ные в неболь­шой пани­ке. А она, такая: вот как все­гда, у всех что-то инте­рес­ное про­ис­хо­дит, а у меня ноль».

Стан­ция Боло­гое, тем­пе­ра­ту­ра на ули­це минус трид­цать, пас­са­жи­ра­ми весе­лы­ми умо­тан­ны­ми в шар­фы колоб­ка­ми катят­ся до бли­жай­ше­го Маг­ни­та, где обме­ни­ва­ют день­ги на коньяк и быст­ро­рас­тво­ри­мую лап­шу. Боло­гое, Боло­гое, Боло­гое. Где-то меж­ду Ленин­гра­дом и Моск­вой. Про­вод­ни­ки куч­ку­ют­ся в оран­же­вых жиле­тах. Гово­рят, что в три­на­дца­том вагоне баба про­да­ет домаш­нюю кол­ба­су, очень хоро­шую, на мож­же­ве­ло­вых дро­вах коп­ти­ла, а в седь­мом татар­ка пре­крас­но гада­ет по ладо­ни, и все­го за две­сти руб­лей. Варь­ке уже нага­да­ла чет­вер­то­го ребен­ка, на этот раз — от воен­но­слу­жа­ще­го хоро­ше­го ран­га, Варь­ка доволь­на. А чего ей не быть доволь­ной, когда на тро­их име­ю­щих­ся уже полу­ча­ет али­мен­ты ров­ным сче­том от депу­та­та Перм­ской губерн­ской думы, лей­те­нан­та поли­ции и тока­ря-кару­сель­щи­ка; насчет тока­ря неиз­вест­но, но лей­те­нант и депу­тат пре­крас­но напол­ня­ют Варь­кин бюд­жет, и чего она с рабо­ты не ухо­дит, непо­нят­но. Роман­ти­ку любит, — кон­ста­ти­ру­ет про­вод­ник с лицом пороч­но­го анге­ла, в руках его лом, — ррро­ман­ти­ку! — рычит на моро­зе. Отправ­ля­ем­ся, всё.

Паке­тик чер­но­го кофе – два­дцать пять руб­лей, чаю – тоже, а шоко­лад­ные батон­чи­ки сло­же­ны малень­ки­ми шта­бе­ля­ми и успе­хом не пользуются.

Две жен­щи­на в бли­жай­шем к купе про­вод­ни­ков отсе­ке скло­ни­ли голо­вы над чаш­ка­ми чая в под­ста­кан­ни­ках с лого­ти­па­ми РЖД: «И вот ты вооб­ра­зи, я под­хо­жу к подъ­ез­ду со сто­ро­ны булоч­ной, а она сидит в нашей машине; разу­ме­ет­ся, я её узна­ла – луч­шую спортс­мен­ку в его коман­де! Ну так и поду­ма­ла, что мой её куда-то повез типа на кар­дио­мо­ни­тор или что, у них пер­вен­ство Евро­пы мая­чи­ло. И спра­ши­ваю как дура: ну что, Катень­ка, как успе­хи? Как твоё коле­но? И она отве­ча­ет, глав­ное, успе­хи нор­маль­но, коле­но луч­ше. А тут мой идет, по лест­ни­це спус­ка­ет­ся, в руках два бау­ла и чемо­дан на коле­си­ках. Про­щай, гово­рит, Люба, были у нас с тобой хоро­шие вре­ме­на, вспо­ми­най о них, да заботь­ся о детях. Сел, пони­ма­ешь, и ука­тил с этой мало­лет­кой волей­боль­ной, вот такие дела».

Остав­ля­ют дежур­ный свет, жел­то-крас­ный, почти при­зрач­ный, и глаз уже с тру­дом выхва­ты­ва­ет очер­та­ния ста­ка­нов на сто­ли­ках, зара­нее уго­тов­лен­ных для утра зуб­ных щеток, раз­ря­жен­ных смарт­фо­нов и книг. Едем.