Вас тут не стояло!

Недав­но я залип­ла на гран­ди­оз­ном по супер­мар­ке­тов­ским мер­кам скан­да­ле в ЛЕНТЕ: жен­щи­на в мехо­вом, лихо залом­лен­ном бере­те, ярост­но пина­ла нога­ми про­дук­то­вую тележ­ку и кри­ча­ла охране и кас­си­рам, все бук­валь­но вспо­ло­ши­лись. «Дерь­мо! – кри­ча­ла жен­щи­на, — дерь­мо! Вы пред­ла­га­е­те толь­ко эти урод­ские граб­ли, а изящ­ных крас­ных коля­со­чек с выдвиж­ной руч­кой как не было, так и нет!» Урод­ски­ми граб­ля­ми жен­щи­на назы­ва­ла тележ­ку. Все зна­ют эти тележ­ки, у них все­гда запа­да­ет левое зад­нее коле­си­ко. Жен­щи­ну услов­но веж­ли­во успо­ко­и­ли, при­чем одна из кас­си­ров выра­зи­лась в духе «сла­ще мор­ков­ки ниче­го не хава­ла, а туда же!» и «из гря­зи в кня­зи», имея в виду непо­мер­ные запро­сы поку­па­тель­ни­цы отно­си­тель­но изящ­ных крас­ных коля­со­чек; а я была при­нуж­де­на сло­нять­ся по ЛЕНТЕ и вспо­ми­нать, как оно было рань­ше, и срав­ни­вать с тем, что есть сейчас.

Впер­вые про­во­лоч­ную кор­зин­ку в мага­зине само­об­слу­жи­ва­ния я встре­ти­ла летом 1986 года. Это лето вооб­ще выда­лось для меня чер­тов­ски бога­тым на путе­ше­ствия – мама сво­зи­ла меня и в Моск­ву, и в Тал­лин, при­чем всю­ду мы появ­ля­лись не про­сто так, а с чет­ко выра­бо­тан­ным пла­ном. В Москве нуж­но было достать обои для ремон­та и вся­кое такое, а в Тал­лине сле­до­ва­ло раз­жить­ся кол­гот­ка­ми на всю семью. Так вот, имен­но в Тал­лине меня ожи­дал сюр­приз в виде мага­зин­ной кор­зин­ки. Про­во­лоч­ную кор­зин­ку каж­дый поку­па­тель обя­зан был взять в руки, а уж потом бро­дить меж веша­лок с шел­ка­ми и тума­на­ми. В Куй­бы­ше­ве того вре­ме­ни ника­ких таких кор­зи­нок никто не виды­вал, а тележ­ки были в уни­вер­са­ме на Революционной.

Совер­шен­но точ­но — были, и доволь­но дав­но, народ как-то подо­брал­ся, сми­рил­ся, ока­зал­ся готов к про­смот­ру кино­филь­ма «Москва сле­зам не верит», где геро­и­ня тол­ка­ет перед собой тележ­ку и хва­та­ет бан­ки с полок, а так­же кол­ба­су и сыр, завер­ну­тые в пер­га­мент. Свер­ху писа­лась рукой това­ро­ве­да цена. 56 копе­ек, например.

Обер­точ­ную бума­гу пом­ню очень хоро­шо. Если в доме слу­ча­лась кол­ба­са, а кол­ба­са в доме слу­ча­лась доволь­но часто уси­ли­я­ми бабуш­ки, при­я­тель­ни­ца кото­рой заве­до­ва­ла гастро­но­мом, так вот: кол­ба­са не ску­ча­ла в поли­эти­ле­но­вом паке­те, а гор­де­ли­во поко­и­лась, увер­ну­тая в бумаж­ные слои. Бума­га про­пи­ты­ва­лась вкус­ным кол­бас­ным духом, и мно­гие несо­зна­тель­ные коты пыта­лись ее даже и съесть.

В 86‑м году я не была стар­шей в семье по закуп­кам еды, но выпол­ня­ла малень­кие пору­че­ния. За хле­бом схо­дить, за моло­ком, летом – непре­мен­но за ква­сом. За хле­бом ходить было инте­рес­но – дере­вян­ные наклон­ные пол­ки, куда гру­да­стые про­дав­щи­цы в белых хала­тах сгру­жа­ли бул­ки и кара­ваи без ника­ких паке­тов. Хлеб пола­га­лось щупать на мяг­кость желез­ны­ми щип­ца­ми, что бол­та­лись на верев­ке. Кажет­ся, я ниче­го не щупа­ла, а бра­ла тра­ди­ци­он­ный набор: город­скую бул­ку (6 копе­ек), поло­вин­ку чер­но­го (8 вро­де бы копе­ек) и еще что-нибудь для раз­вра­та – кало­рий­ную булоч­ку, 9 копе­ек, все­гда поджаристую.

Еще были рога­ли­ки, очень вкус­ные. Рога­лик пола­га­лось раз­ре­зать вдоль попо­лам, сма­зать мас­лом и есть, запи­вая слад­ким чаем.

Моло­ко поку­пать было совер­шен­но неин­те­рес­но – в мага­зине сто­ял устой­чи­вый запах скис­шей про­дук­ции, бутыл­ки на ощупь были мок­ры­ми; тре­уголь­ные паке­ты появ­ля­лись крайне ред­ко, поче­му-то все их осо­бен­но люби­ли, а стек­лян­ные бутыл­ки слег­ка пре­зи­ра­ли. Пом­ню, моей одно­класс­ни­це году в 82‑м отец при­вез из Фин­лян­дии мини­а­тюр­ный паке­тик с соком, малень­кий тет­ра­пак, так она его хра­ни­ла потом дол­го на сво­ей деви­чьей пол­ке, а тру­боч­ку засу­ши­ла и вкле­и­ла в деви­чью тет­радь про сти­хи и парней.

В молоч­ном мага­зине еще поло­же­но было доста­вать свою бан­ку и зали­вать ее сме­та­ной из фля­ги. Сме­та­на мог­ла ока­зать­ся неудач­ной – кис­лой. Или слиш­ком жид­кой. Рядом ежил­ся на под­но­се ком­ко­ва­тый тво­рог. А кому не нра­ви­лось, тот шел на рынок, где тор­гов­ки в молоч­ных рядах цари­ли над пла­ста­ми жир­но­го домаш­не­го тво­ро­га — неж­нее неж­но­го! — и сме­та­ной кон­си­стен­ции масла.

Отец, бороз­див­ший стра­ну в крес­ле борт­ин­же­не­ра, при­во­зил из той же Моск­вы слив­ки в паке­тах. Хоро­шие слив­ки, густые, если их не успе­ва­ли выпить в тече­ние суток, они чест­но обра­ща­лись в сме­та­ну. Зна­ва­ла людей, про­из­во­див­ших сво­и­ми сила­ми на совет­ских кух­нях сыр (даже с тми­ном!); и хоть тогда еще никто не гово­рил, что сыр – это пры­жок моло­ка в бес­смер­тие, но мно­гие дума­ли в этом духе.

Квас добы­ва­ли из боч­ки. Боч­ки появ­ля­лись в опре­де­лен­ных местах. Бли­жай­шая к мое­му дому рас­по­ла­га­лась на пере­се­че­нии улиц Пер­во­май­ской и Ново-Садо­вой, тогда там еще ходил трам­вай. За ква­сом сто­я­ли дол­го, каж­дый со сво­им бидон­чи­ком, мой бидон­чик был все­гда самый кра­си­вый в оче­ре­ди – цве­та яич­ной скор­лу­пы, с орна­мен­том из хри­зан­тем. Квас тоже мог попасть­ся неудач­ный – всем памят­ны раз­го­во­ры о кло­ках волос, выужен­ных со дна бидо­на. Кто-то нахо­дил более экзо­тич­ные вещи – гвоздь или даже зуб.

Что каса­ет­ся молоч­ных кок­тей­лей по цене 20 копе­ек за пре­крас­ную пор­цию, то их отпус­ка­ли отче­го-то в овощ­ном мага­зине. Гра­не­ные ста­ка­ны купа­лись в стру­ях воды, и все это свер­ка­ло и вер­те­лось под рука­ми про­дав­ца, и там же мож­но было выпить томат­но­го сока. Соль лежа­ла в белой пирож­ко­вой тарел­ке, если кто хочет свой сок посо­лить; я не хотела.

В овощ­ном мага­зине потря­сал кар­то­фе­ле­про­вод – кар­тош­ка сыпа­лась из люка под потол­ком, и ее мож­но было выби­рать в соб­ствен­ную авось­ку, потом взве­сить. Как-то моя мама сна­ча­ла купи­ла кило­грам­мов десять кар­то­фе­ля, а потом еще реши­ла захва­тить и моло­ка, в про­да­же ока­за­лось раз­лив­ное. Одна мами­на кар­тош­ка выскольз­ну­ла, пар­шив­ка, из сет­ки и упа­ла в молоч­ную фля­гу; маму заста­ви­ли опла­тить всю сто­и­мость остат­ка моло­ка, сты­ди­ли на весь мага­зин (такая при­лич­ная жен­щи­на, а хули­га­нит!), она при­шла домой и пла­ка­ла. Отец ска­зал: да пле­вать! Потом пред­по­ло­жил, что кар­то­фель­ное моло­ко никто не ути­ли­зи­ро­вал, а напро­тив, рас­про­да­ли горо­жа­нам; это маму рас­сме­ши­ло, и пла­кать она перестала.

Из Ленин­гра­да отец при­во­зил моро­же­ную говя­ди­ну, из Сочи – бри­ке­ты блин­чи­ков, фар­ши­ро­ван­ных мясом, очень вкус­ных. Из Хаба­ров­ска – кон­сер­вы, сай­ра в мас­ле, вся­кая сельдь, кра­бы, гор­бу­ша, крас­ная икра в трех­лит­ро­вой таре, да. Прак­ти­че­ски живой пал­тус горя­че­го коп­че­ния, ангель­ско­го вку­са и запа­ха. В Иркут­ске бра­ли ому­ля, в бан­ках фор­мы и раз­ме­ра пуле­мет­ных дис­ков. Так я вырос­ла куль­тур­ной девуш­кой и нико­гда не удив­ля­лась ому­лю потом в раз­лич­ных ком­па­ни­ях, а то неко­то­рые кри­ви­ли рот и гово­ри­ли: тух­ля­ти­на. А я им: это ж омуль!

С совет­ской мили­ци­ей при испол­не­нии я позна­ко­ми­лась тоже в сере­дине вось­ми­де­ся­тых. Может быть, в 84‑м, а может, в 87‑м, это мож­но уточ­нить у мами­ной сосед­ки, уж она-то долж­на пом­нить год, когда ее сын зару­бил топо­ром ее мужа. А чего зару­бил – так про­сто напи­лись, вот и попал под горя­чую руку.

Ника­ких гре­че­ских тра­ге­дий в подъ­ез­де, врать не ста­ну, а вот мили­ция при­е­ха­ла и ходи­ла в фураж­ках, шум­но сно­ва­ла. Сына-убий­цу повя­за­ли, пья­но­го, и был суд, и он отбыл срок, и вер­нул­ся, но это уже силь­но потом. Вер­нул­ся тихий, даже и пить вро­де бы пере­стал, зато выяс­ни­лось – начал нар­ко­ма­нить. Дол­го не про­жил. Такие дела. Боль­ше ниче­го про мили­цию не знаю; ну, пас­порт полу­ча­ла в 16 лет, при­шла да полу­чи­ла. Фото­гра­фию дол­го выби­ра­ла, совер­ши­ла несколь­ко под­хо­дов к сна­ря­ду, то есть к фото­ате­лье. Оста­но­ви­лась на доволь­но безум­ной, с серь­га­ми-коль­ца­ми и коф­той цве­та завар­но­го кре­ма, кста­ти, при­об­ре­тен­ной в Тал­лине вме­сте с колготками.

Оче­ре­ди в вин­но-водоч­ные мага­зи­ны пом­ню, про них сла­га­ли пес­ни («вре­мя пол­вто­ро­го на часах моих, а напро­тив гастро­ном, оче­редь сто­ит»), но в силу воз­рас­та я мало инте­ре­со­ва­лась алко­го­лем. Нет вод­ки и нет, дума­ла я бес­печ­но. К сло­ву, в тот момент я явля­лась вла­де­ли­цей вол­ни­сто­го попу­гая зеле­но­го цве­та по име­ни Арка­дий. В одно­ча­сье попу­гай зане­мог, начал терять перья и кро­шить­ся клю­вом. Кто-то рас­ска­зал, что это типич­ный пти­чий ави­та­ми­ноз и для поправ­ки здо­ро­вья попу­гая сле­ду­ет опрыс­ки­вать крас­ным сухим вином. Мой отец решил выле­чить пти­цу немед­лен­но; сле­ду­ю­щим рей­сом из Тби­ли­си при­был ящик «Сапе­ра­ви», папа набрал пол­ный рот вина и мето­дич­но при­сту­пил к опрыс­ки­ва­нию попу­гая, но Арка­дий вита­ми­ни­зи­ро­вал­ся сла­бо. Может, ему тре­бо­вал­ся кагор.

Так­си на моей школь­ной памя­ти по теле­фо­ну вооб­ще никто не зака­зы­вал – в горо­де суще­ство­ва­ли един­ствен­ный так­со­парк и един­ствен­ная дис­пет­чер­ская служ­ба, куда дозво­нить­ся было невоз­мож­но. При необ­хо­ди­мо­сти про­сто взма­хи­ва­ли рука­ми на обо­чи­нах; это назы­ва­лось поехать «на руб­чи­ке», судя по все­му, дале­ко от цен­тра я не отъ­ез­жа­ла. Про­езд в авто­бу­се сто­ил 6 копе­ек, в трол­лей­бу­се – 5, в трам­вае – 3, или мож­но было при­об­ре­сти сто­поч­ку тало­нов, гово­ри­ли: кни­жеч­ка. Дай­те мне кни­жеч­ку. Пре­об­ла­да­ли львов­ские авто­бу­сы с тупо­ва­той милой мор­доч­кой, в авто­бу­се пас­са­жир опус­кал свои копей­ки в кас­со­вый аппа­рат и сам себе выда­вал билет; при­чем не пом­ню, что­бы кто-то жуль­ни­чал и брал билет без опла­ты. Ско­рее, про­сто езди­ли зай­цем, ведь с каж­дым слу­ча­лось, что и шести копе­ек нет. Висе­ли пла­ка­ти­ки: «Заяц быва­ет серый, заяц быва­ет белый, а ты како­го цве­та, това­рищ без билета?»

Теле­фон­ные буд­ки тоже укра­ша­лись таб­лич­ка­ми на соци­аль­ные темы: «Постой, труб­ку не смей сры­вать, пред­ставь: у тебя забо­ле­ла мать». Позво­нить в теле­фоне-авто­ма­те сто­и­ло две копей­ки; нахо­ди­лись люди со вку­сом, кото­рые про­де­лы­ва­ли в «двуш­ке» дыроч­ку и после упо­треб­ле­ния выни­ма­ли ее из аппа­ра­та. Вполне нор­маль­ным счи­та­лось мая­чить око­ло буд­ки, «стре­лять» у про­хо­жих по копе­еч­ке. Стен­ки кабин­ки густо испи­сы­ва­лись влюб­лен­ны­ми всех мастей, извест­на исто­рия счаст­ли­во­го зна­ком­ства через запис­ки в теле­фон­ной буд­ке. Но шире, конеч­но, были пред­став­ле­ны рисун­ки непри­стой­но­го содер­жа­ния и соот­вет­ству­ю­щие надписи.

Из пред­при­я­тий обще­пи­та в вось­ми­де­ся­тых я посе­ща­ла раз­ве что кафе «Сказ­ка» на Самар­ской пло­ща­ди, это уж потом ста­ло жиз­нен­но важ­но тол­пить­ся в гости­ни­це «Теат­раль­ная», где было кази­но (см. «Лихие девя­но­стые»). В «Сказ­ке», отсто­яв опять же хоро­шую оче­редь, люди полу­ча­ли в жад­ные руки метал­ли­че­скую кре­ман­ку с моро­же­ным, очень хоро­шим и вкус­ным. Моро­же­ное посы­па­ли либо шоко­лад­ной, либо оре­хо­вой крош­кой; мне боль­ше нра­ви­лась оре­хо­вая, но это вро­де бы нель­зя было регу­ли­ро­вать в пожеланиях.

Невнят­ный финал. Сей­час мы живем очень хоро­шо: сво­бод­ный вай-фай, сто­ли­ки в кафе на набе­реж­ной выне­се­ны к самой бере­го­вой линии, и мож­но полу­чать в лицо пор­цию брызг, одно­вре­мен­но вку­шая стейк из чего угод­но. Супер­мар­ке­ты наби­ты тележ­ка­ми всех типо­раз­ме­ров, вклю­чая и изящ­ные крас­ные, суще­ству­ет гале­рея бри­льян­тов, тату-сало­ны, мобиль­ная связь и плаз­мен­ные пане­ли; а если тебе не спит­ся ночью, то ты откры­ва­ешь ноут­бук, и с тобой вме­сте не спит целый мир. Одна­ко сто­ит ли срав­ни­вать с этим вели­ко­ле­пи­ем какой-нибудь дре­му­чий 82‑й год, когда в СССР умер Бреж­нев, а у тебя никто не умер, все оста­ва­лись живы­ми, роди­те­ли были моло­дые, бабуш­ки-дедуш­ки бод­рые, все с тобой носи­лись, учи­ли музы­ке, баль­ным тан­цам, в кро­вать нес­ли тер­тое яблоч­ко, а утром на ман­ной каше малин­кой выкла­ды­ва­ли солнышко?..

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.