Война дворцам

Экс­пер­ты ВХЛ про­ве­ри­ли состо­я­ние Двор­ца спор­та, рас­по­ло­жен­но­го по ули­це Моло­до­гвар­дей­ской в Сама­ре и при­шли к выво­ду, что он не отве­ча­ет ни одно­му из пунк­тов тре­бо­ва­ний регла­мен­та и акта про­вер­ки. Сей­час, чего доб­ро­го, сне­сут, и постро­ят на ста­ром месте раз­ное новое. Стро­ить раз­ное новое — это часто хоро­шо. Но Дво­рец Спор­та жал­ко. У него слав­ное про­шлое. Он был не толь­ко ледо­вой аре­ной. Он был окном в мир для цело­го поко­ле­ния — рас­те­рян­но­го поко­ле­ния людей, рож­ден­ных в семи­де­ся­тые годы. Про­шло­го века, никак не при­вык­ну добав­лять про про­шлый век.

Рож­ден­ные в семи­де­ся­тые — это, напри­мер, я. При­ня­тая в октяб­ря­та под бара­бан­ную дробь, до сих пор хра­ня­щая в памя­ти клят­ву пио­не­ра (я, фами­лия имя, всту­пая в ряды, перед лицом сво­их това­ри­щей), сто­я­щая в почет­ном карау­ле у тра­ур­но­го порт­ре­та Бреж­не­ва. Все­го через пять лет жад­но хва­та­ю­щая с теле­экра­на еже­не­дель­ную пор­цию «Взгля­да» — была такая про­грам­ма, бун­тар­ская и смелая.

Про­ме­жу­ток меж­ду похо­ро­на­ми Бреж­не­ва и «Взгля­дом» тоже ведь надо было как-то про­жить. Куль­тур­но раз­ви­вать­ся. Посе­щать кон­цер­ты, ходить в кино. Быть в кур­се дел.

Во Двор­це Спор­та шли луч­шие кон­цер­ты. Поход на кон­церт во Дво­рец Спор­та был меро­при­я­ти­ем, начи­на­ю­щим­ся задол­го до выбо­ра наря­да и поли­ров­ки кра­си­вей­шей пары обу­ви семьи. Билет на кон­церт достать было труд­но, порой — очень труд­но. Совет­ские учре­жде­ния пре­ми­ро­ва­ли биле­та­ми луч­ших сотруд­ни­ков, про­во­ди­лись какие-то лоте­реи, где билет объ­яв­лял­ся глав­ным при­зом. Но были мето­ды еще – заве­сти полез­ных зна­ко­мых, гор­до сту­пать в зал, сжи­мая в кула­ке кон­тра­мар­ку. Или дру­жить с ребя­та­ми-холо­диль­щи­ка­ми и про­ни­кать внутрь узки­ми слу­жеб­ны­ми тро­па­ми. Ледяными.

У моей одно­класс­ни­цы мама рабо­та­ла убор­щи­цей во Двор­це спор­та. Посколь­ку заня­тость там была не еже­днев­ной, она рабо­та­ла убор­щи­цей и в дру­гих местах – в цир­ке и доме быта «Гори­зонт». В сере­дине вось­ми­де­ся­тых годов про­шло­го века все обо­зна­чен­ные зда­ния в Сама­ре рас­по­ла­га­лись на одной ули­це. Они и сей­час рас­по­ла­га­ют­ся на одной ули­це, толь­ко дом быта пре­вра­тил­ся в Газ­банк, и из всех его окон смот­рит страш­но­ва­тая ГаБа, все­ляя ужас в слу­чай­ных про­хо­жих. Но тогда не было ника­кой ГаБы, и мама одно­класс­ни­цы без­бо­яз­нен­но кур­си­ро­ва­ла меж­ду пунк­та­ми назна­че­ния. Свои служ­бы она назы­ва­ла про­сто: Дво­рец, Цирк и дом быд­ла. И вот эта мама ино­гда как-то шуст­ро доста­ва­ла биле­ты на раз­ные кон­цер­ты, и одно­класс­ни­ца изо всех сил интри­го­ва­ла, устра­и­вая бук­валь­но тур­ни­ры за пра­во схо­дить во Дворец.

Году в восемь­де­сят шестом (про­шло­го века) там высту­па­ла груп­па «Сек­рет», вся такая питер­ская, вся такая класс­ная! Нико­лай Фомен­ко, Мак­сим Лео­ни­дов, крас­ные узкие гал­сту­ки, Сара Бара­бу, ты-ты-ты-тыся­ча пла­сти­нок. «Маши­на вре­ме­ни» тоже гастро­ли­ро­ва­ла, «Дина­мик». Поз­же поехал рус­ский как бы рок – груп­пы «Аль­янс», «Лотос», в зале кри­ча­ли: лотос, сти­раль­ный поро­шок! «Лотос» ниче­го, не оби­жа­лись, а «Аль­ян­су» сра­зу же начи­на­ли под­пе­вать: «На заре голо­са зовут меня!»

Алла Пуга­че­ва при­вез­ла в Сама­ру Вла­ди­ми­ра Кузь­ми­на. Вро­де бы их кон­церт назы­вал­ся «Две звез­ды». Вла­ди­мир Кузь­мин, куд­ря­вый, в сия­ю­щем костю­ме, с гита­рой напе­ре­вес, и моло­дой, моло­дой! «При­стань моей надеж­ды ждет меня». «Она не вол­шеб­ни­ца, она — жен­щи­на, она про­хо­дит сквозь сте­ны». И апо­фе­о­зом, кон­троль­ным выстре­лом по тре­пе­щу­щим деви­чьим серд­цам — «моя любовь, тебя мне не уви­деть, нет, с тобой мне не рас­стать­ся, нет».

Алла Пуга­че­ва тоже моло­дая. Но груст­ная. Вы заме­ти­ла, какая она груст­ная? Не шутит. И вдруг объ­яв­ля­ет перед сле­ду­ю­щей пес­ней: вы зна­е­те, у меня сего­дня умер­ла мама, но я нико­гда не отме­няю кон­цер­ты, про­сто вы про­сти­те, что я сего­дня не веселюсь.

Туа­ле­ты Двор­ца Спор­та — там было очень мно­го туа­ле­тов. Каж­дый сек­тор сопро­вож­дал свой соб­ствен­ный туа­лет. Чере­до­ва­лись муж­ские и жен­ские. В этих туа­ле­тах мож­но было заблу­дить­ся и про­жить жизнь. Здесь чини­лись раз­но­го рода раз­бор­ки; пом­ню, как страш­но и совер­шен­но без­молв­но две кра­си­вые деви­цы в «варе­ной» джин­се коло­ти­ли тре­тью. К кон­цу собы­тий она не выгля­де­ла кра­си­вой, ути­рая мод­ным рука­вом «лету­чая мышь» раз­ма­зан­ный по лицу рот. Джин­со­вые кра­са­ви­цы отпра­ви­лись теми же нога­ми в буфет, где купи­ли бутыл­ку «совет­ско­го шам­пан­ско­го», и страш­но руга­лись – шам­пан­ское ока­за­лось теп­лым и кра­си­во выплес­ну­лось через фоль­го­вое гор­ло на стол и дальше.

На боль­шом экране пока­зы­ва­ли все широ­ко­фор­мат­ные филь­мы, и тут было важ­но, в какой сек­тор поку­пать билет — суще­ство­ва­ли места, неудоб­ные для про­смот­ра. «Укол зон­ти­ком» я смот­ре­ла во Двор­це Спор­та, Пьер Ришар в глав­ной роли. «Укол зон­ти­ком» стал абсо­лют­ным лиде­ром совет­ско­го про­ка­та в 1981 году (Бреж­нев еще не умер), и оче­редь за биле­та­ми сто­я­ла такая длин­ная, что не поме­ща­лась ни в билет­ном пред­бан­ни­ке, ни на наруж­ных сту­пе­нях, а закан­чи­ва­лась чуть не на про­ти­во­по­лож­ной сто­роне улицы.

Длин­ная оче­редь, зна­чит, зме­ит­ся. На раз­ных ее участ­ках воз­ни­ка­ют и чаще все­го гас­нут кон­флик­ты. В хво­сте шаста­ют моло­дые люди с тре­вож­ны­ми гла­за­ми — билет­ные спе­ку­лян­ты. Про­сят две-три цены. Мно­гие дают. Сгу­ща­ют­ся сумер­ки. Ветер кида­ет в лицо мел­кий колю­чий снег. Фона­ри вклю­чат­ся по коман­де. Мне вспо­ми­на­ет­ся чаще зима, пото­му что летом най­дешь аль­тер­на­тив­ный спо­соб раз­влечь­ся, а зимой – вряд ли. Пока народ беден, важ­ней­шим из искусств для нас явля­ет­ся кино.

И все­гда-то в зале было холод­но – из-за льда, при­кры­то­го дере­вян­ны­ми щитами.

«Новые ама­зон­ки» — их ведь тоже кру­ти­ли тут, и билет­ные спе­ку­лян­ты навер­ня­ка хоро­шо при­под­ня­лись. Это сей­час все зна­ют, что новые ама­зон­ки на самом деле – секс-мис­сия, а тогда и ама­зон­ки были хоро­ши. «Интер­де­воч­ка», «Асса» — а когда в фина­ле «Ассы» пел Вик­тор Цой, то в зале щел­ка­ли зажи­гал­ки и пля­са­ли огни в дро­жа­щих от важ­но­сти момен­та руках. Пожар­ные были бы недо­воль­ны. Или пожар­ные тоже жаж­да­ли тогда пере­мен, и не ста­ли бы цеп­лять­ся. Рас­те­рян­ное поко­ле­ние объ­еди­нен­но мол­чит на выхо­де и дает себе страш­ные какие-нибудь клят­вы – не сги­бать­ся, не сда­вать­ся, быть вер­ны­ми иде­а­лам и не жить во вра­нье. Рас­хо­дит­ся во все сто­ро­ны от Двор­ца спор­та – на трам­вай, на авто­бус, а кто пеш­ком. Клят­вы нару­шат все до еди­но­го, с клят­ва­ми толь­ко так и быва­ет, но вот это ощу­ще­ние сумрач­но­го един­ства оста­нет­ся надолго.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.