Остаемся

Каж­дый год ран­ней вес­ной я иду, про­ва­ли­ва­ясь сапо­га­ми в песок, по город­ско­му пля­жу еще с при­ме­ся­ми сне­га и льдин, потом устра­и­ва­юсь на кор­точ­ках и фото­гра­фи­рую эти дере­вья. Сереб­ри­стые топо­ля, их еще смеш­но назы­ва­ют «пухо­не­су­щие». Фото­гра­фия потом сто­ит застав­кой на моем теле­фоне, и каж­дый раз, раз­бло­ки­ро­вав экран, я думаю в духе «хоро­шо-то как, гос­по­ди», и вот имен­но в дан­ном слу­чае это не стёб. Жел­тый холод­ный песок, синяя ледя­ная вода, боль­шие дере­вья топор­щат голые вет­ки. Оскол­ки пив­ных буты­лок бле­стят. Под­ни­ма­юсь с пля­жа, по пес­ку лени­во шля­ют­ся упи­тан­ные голу­би, и ника­ких чаек. Вол­ны набе­га­ют на голу­бей. О, Вол­га! Одна­ко о люб­ви к родине надо гово­рить акку­рат­но. И луч­ше начи­нать издалека.

В пио­нер­ском дет­стве чуть не самой страш­ной пред­став­ля­лась мысль родить­ся где-то вне СССР. О, ужас, в Аме­ри­ке, где этот их пре­зи­дент хочет атом­ной вой­ны и ядер­ной зимы! В Аме­ри­ке, где каж­дые пят­на­дцать минут наси­лу­ют жен­щин, царит без­ра­бо­ти­ца и сена­то­ры поли­ва­ют уро­жай кар­то­фе­ля синей ядо­ви­той крас­кой, что­бы взвин­тить цены.

Сей­час вполне пред­став­ляю себя рож­ден­ной в Соеди­нен­ных Шта­тах. Там мно­го горо­дов, мож­но жить в Лос-Андже­ле­се или Нью-Йор­ке, но Нью-Йорк слиш­ком шика­рен, для меня и Москва слиш­ком шикар­на. Я бы пре­крас­но жила в мел­ком город­ке, в соб­ствен­ном доме, что­бы соба­ка, пара детей, муж и роман с сосе­дом. Потом с дру­гим сосе­дом — так при­ня­то. И я бы устра­и­ва­ла сво­ей доче­ри празд­ник пер­вой мен­стру­а­ции, как это сде­ла­ли когда-то и мне. И писа­ла бы свои рома­ны по-англий­ски, и поме­ша­лась бы на эко­ло­ги­че­ски чистой еде, и заме­ни­ла бы все свои зубы на зубы получше.

Или роди­лась бы в Ита­лии, исто­вой като­лич­кой. Вышла замуж дев­ствен­ни­цей, с вен­ком из флёр­до­ран­жа на глад­ко при­че­сан­ной голо­ве. Вела бы дом на широ­кую ногу – посто­ян­но живут бли­жай­шие род­ствен­ни­ки, какие-то гости, неве­ро­ят­ное коли­че­ство детей, пле­мян­ни­ков. Семей­ный биз­нес – лимо­ны, олив­ко­вое мас­ло, вино. Была бы ожи­да­е­мо тем­пе­ра­мент­ной, о, как я зала­мы­ва­ла бы руки, в отча­я­нии выкри­ки­вая сло­ва люб­ви и про­кля­тий. Воз­но­си­ла молит­вы, хва­та­лась за нож, души­ла в объ­я­тьях или вдруг отда­ва­ла бы всю налич­ность мило­му бро­дя­ге с гла­за­ми голу­бы­ми, как небо, допу­стим, над Сицилией.

Родить­ся в Гер­ма­нии непло­хо. Это дис­ци­пли­ни­ру­ет. Пожа­луй, я бы пошла на госу­дар­ствен­ную служ­бу. Рабо­та­ла в имми­гра­ци­он­ном бюро. Опра­ши­ва­ла несчаст­ный люд через замур­зан­но­го пере­вод­чи­ка: с какой целью вы при­бы­ли в Гер­ма­нию? Над­мен­но сожа­ле­ла, что никто не раз­гля­дит за невоз­му­ти­мым выра­же­ни­ем блед­но­го лица Вели­кую Немец­кую Душу.

В Япо­нии пре­крас­но появить­ся на свет. Ази­ат­ские жен­ские лица пре­крас­ны. Я была бы япон­ской школь­ни­цей с эти­ми их клет­ча­ты­ми юбка­ми и нога­ми в бру­таль­ных ботин­ках. Ста­ла бы где-то ответ­ствен­но рабо­тать, в круп­ной кор­по­ра­ции, сле­до­вать кано­нам офис­ных пра­вил и так далее. Отка­зы­ва­лась брать отпуск. Не одоб­ря­ла гайдзи­нов. Пела в кара­оке. Пила мест­ные напит­ки. Гор­ди­лась гомо­ген­но­стью нации. Детей бы не заве­ла – а хрен вам васаби!

Или пусть в Индии! Для чисто­ты экс­пе­ри­мен­та. В бед­ней­шем квар­та­ле. Потом­ком каких-нибудь чистиль­щи­ков улиц. Жила бы в кар­тон­ной короб­ке. Ела дико­рас­ту­щие семе­на гор­чи­цы. Зара­ба­ты­ва­ла на жизнь тяже­лым физи­че­ским тру­дом, игра­ла в команд­ную игру «кабад­ди», а после смер­ти меня бы сожгли напо­ло­ви­ну и отпу­сти­ли бы в свя­щен­ную реку Ганг.

И это было бы так логично.

Но что сде­лать с тем, что я роди­лась в раз­гар СССР, и даже Бреж­не­ва еще не похо­ро­ни­ли. Я посе­ща­ла дет­ский сад и шла при­став­ным рус­ским шагом в паре. Мы пели хором «Дрем­лет при­тих­ший север­ный город», а потом учи­лись акку­рат­но рас­кра­ши­вать крас­ные шары. С порт­ре­та в биб­лио­те­ке на меня смот­ре­ла Н.К. Круп­ская – седая, чуть рас­тре­пан­ная, в глу­хом пла­тье, с испу­ган­ным взгля­дом. Она хоте­ла, что­бы я жила, учи­лась и боро­лась, как заве­щал вели­кий Ленин, и все­гда выпол­ня­ла зако­ны пио­не­ров Совет­ско­го Сою­за. С тех пор про­шло доста­точ­но вре­ме­ни. Поми­мо Бреж­не­ва похо­ро­ни­ли мно­го кого. Иные утвер­жда­ют, что и демо­кра­тию тоже.

О люб­ви к родине нуж­но гово­рить акку­рат­но: вас не пой­мут. Вы назы­ва­е­те роди­ной, это про­кля­тое убе­жи­ще пре­ступ­но­го тан­де­ма? Кру­гом жули­ки, воры. Мы, оди­но­кие и непо­ня­тые, окру­же­ны сво­ло­чью, сто­им по коле­но в дерь­ме. Выби­рать­ся из дерь­ма бес­по­лез­но на этой вашей родине, пото­му что и сухо­го места нет, что­бы ногу вынуть. И так далее.

И так далее, и поэто­му луч­ше люби­те роди­ну про себя, прячь­те в пас­пор­те, тас­кай­те на застав­ках мобиль­ни­ков, наци­о­наль­ным доме­ном верх­не­го уров­ня, точ­ка ру. В кон­це кон­цов, это ваша лич­ная роди­на, ваши жир­ные голу­би, холод­ный песок, ледя­ная вода, пив­ные бутыл­ки тоже. Боль­шие дере­вья, боль­шая река, боль­шая неле­пая стра­на, боль­шое насто­я­щее сча­стье, боль­шое вели­кое горе.