Смерть на детской площадке

На про­шлой неде­ле состо­я­лось пер­вое судеб­ное засе­да­ние по делу о гибе­ли девоч­ки на игро­вой пло­щад­ке раз­вле­ка­тель­но­го цен­тра КИНАП. 23 июля 2014 года. Девоч­ке было три года, и ее зва­ли Миро­сла­ва. Девять меся­цев про­дол­жа­лось след­ствие, теперь мате­ри­а­лы пере­да­ны в суд, назна­ча­ют­ся слу­ша­ния, в кори­до­рах Октябрь­ско­го суда, обли­цо­ван­ных изно­со­стой­кой плит­кой, лоб к лбу встре­ча­ют­ся истец, ответ­чик, адво­ка­ты сто­рон наду­ва­ют щеки и тол­пят­ся кор­ре­спон­ден­ты мест­ных изда­ний. «Новая в Повол­жье» пого­во­ри­ла с фигу­ран­та­ми дела.

В суде

Этот май такой стран­ный – холод­ный, но вдруг жар­кий, и посре­ди страш­но­го лив­ня с лома­ни­ем веток и сры­ва­ни­ем кро­вель вдруг наг­ло в гла­за све­тит направ­лен­ной лам­пой солн­це и в лужах отра­жа­ет­ся невин­но-голу­бое небо. Метал­ло­ис­ка­тель у судеб­ной рецеп­ции пищит без умол­ку, при­ста­вы пооче­ред­но суют носы в дам­ские сум­ки, изыс­ки­вая несанк­ци­о­ни­ро­ван­ные пред­ме­ты; тако­вых не нахо­дят. Вто­рой этаж, судья Оль­га Инки­на, и надо подождать.

«Про­из­во­дить съем­ку толь­ко по раз­ре­ше­нию пред­се­да­те­ля суда!» — кипя­тит­ся моло­дой из при­ста­вов, и вни­ма­тель­но изу­ча­ет девай­сы в руках при­сут­ству­ю­щих, вдруг кто все-таки нена­ро­ком сни­ма­ет. Пред­се­да­тель суда про­тив съе­мок не воз­ра­жа­ет, моло­дой из при­ста­вов уда­ля­ет­ся, разочарованный.

Роди­те­ли мерт­вой девоч­ки на корот­кой ска­мей­ке в оди­но­че­стве оста­ют­ся недол­го; жур­на­ли­сты окру­жа­ют и зада­ют вопро­сы. Отец вста­ет перед каме­ра­ми и гово­рит. Гово­рит, что счи­та­ет винов­ны­ми руко­вод­ство ресто­ра­на «Мар­ра­кеш», на игро­вой пло­щад­ке кото­ро­го погиб­ла его доч­ка. Гово­рит, что если ты стро­ишь дет­скую пло­щад­ку, то твоя пер­вая обя­зан­ность – поза­бо­тит­ся о ее пол­ной без­опас­но­сти. Гово­рит, что если бы не нали­чие некон­струк­тив­ных эле­мен­тов, кото­рое ресто­ран­ная адми­ни­стра­ция долж­на была отсле­дить, то его доч­ка Миро­сла­ва была бы жива. Гово­рит, как ему боль­но каж­дое судеб­ное засе­да­ние об этом вспоминать.

Мама Миро­сла­вы кута­ет­ся в пух­лый кар­ди­ган из лило­вой шер­сти. Гово­рит (не в каме­ру), что 23 июля 2014 года ей испол­ни­лось 30 лет, и что утром она дожда­лась нянь­ку, оста­ви­ла на нянь­ку доч­ку, ушла на рабо­ту. А вече­ром при­шла. И даль­ше молчит.

Потом добав­ля­ет быст­ро: «Да мы живем там, напро­тив! Гуля­ли на это пло­щад­ке по два раза в день».

Пока­зы­ва­ет жад­но тара­ща­щим гла­за жур­на­ли­стам в сво­ем теле­фоне фото­гра­фии Миро­сла­вы. Свет­ло­го­ло­вая девоч­ка, такая весе­лая, такая живая. Есть еще и видео­за­пись. Дет­ский смех жут­ко­ва­то зву­чит. Отец пре­ры­ва­ет. «Не надо, ты что», — гово­рит. Жур­на­ли­сты неохот­но отходят.

За пово­ро­том кори­до­ра жен­ский изло­ман­ный голос про­из­но­сит: «Зачем тебе вооб­ще роди­тель­ские пра­ва, если ты сына 13 лет не видел? Если ты ука­зы­ва­ешь свой доход в восемь тысяч руб­лей еже­ме­сяч­но, а сам при­ез­жа­ешь на мерседесе-внедорожнике?»

Ей резон­но отве­ча­ет бас кого-то вне зоны види­мо­сти: «Дура! Дура! Это вовсе не внедорожник».

В «Мар­ра­ке­ше»

Если с Волж­ско­го про­спек­та свер­нуть нале­во, на тер­ри­то­рию быв­ше­го заро­да КИНАП, прой­ти мимо бесе­док ресто­ра­на «Восток» — днем они пусту­ют, но уже пах­нет жаре­ным мясом; потом еще немно­го спу­стить­ся к Вол­ге, то сра­зу уви­дишь лет­нюю пло­щад­ку ресто­ра­на «Мар­ра­кеш».

Миро­сла­ва при­шла сюда с няней. Еще не было деся­ти утра, ресто­ран не рабо­тал, но лет­няя пло­щад­ка откры­та, и мож­но в любое вре­мя зай­ти и наве­стить кро­ли­ков, напри­мер. Кро­ли­кам лег­ко уго­дить, они будут жевать первую попав­шу­ю­ся тра­ву, а уж от ябло­ка или мор­ков­ки при­дут в пол­ный вос­торг. Кро­ли­ки в «Мар­ра­ке­ше» пры­га­ют и сей­час, пере­жи­ли зиму, хотя, может, это новые, кто их различит.

Потом няня Миро­сла­вы четы­ре­жды будет давать пока­за­ния, след­ствию и в судеб­ном засе­да­нии, и четы­ре раза рас­ска­жет раз­ное: ее сопро­вож­да­ла посто­рон­няя няня с ребен­ком, они зна­ко­мы две неде­ли, они абсо­лют­но не зна­ко­мы, няня Миро­сла­вы вооб­ще была одна. В смыс­ле, с Миро­сла­вой. Вошли на мар­ро­кеш­скую тер­ра­су, мино­ва­ли кова­ную садо­вую арку, рядом зарос­ли чего-то хвой­но­го, они оста­но­ви­лись у волье­ра с кро­ли­ка­ми. Покор­ми­ли кро­ли­ков. Далее няня села на лав­ку-качал­ку, а Миро­сла­ва полез­ла в дет­ский лаби­ринт. В офи­ци­аль­ные часы рабо­ты ресто­ра­на тут рабо­та­ет ани­ма­тор, помо­га­ет весе­лить­ся и предот­вра­ща­ет про­бле­мы. Утром 23 июля в лаби­рин­те было пусто.

Вы навер­ня­ка виде­ли такой лаби­ринт, они алч­но зани­ма­ют про­сто­ры игро­вых ком­нат в тор­го­вых цен­трах, пласт­мас­со­вые дико рас­кра­шен­ные гор­ки чере­ду­ют­ся с бату­та­ми, каче­ля­ми, куби­ка­ми и чем попа­ло. Все это мно­же­ство завле­ка­тель­ных для мла­ден­цев пред­ме­тов рас­по­ло­же­но в сжа­том про­стран­стве – три мет­ра на четы­ре, не боль­ше. «Мар­ра­кеш» выве­сил типо­граф­ски рас­пе­ча­тан­ные пра­ви­ла без­опас­но­сти (допус­ка­ют­ся дети толь­ко в сопро­вож­де­нии и под кон­тро­лем взрос­лых), но Миро­сла­ва читать не уме­ла. Ей было три с поло­ви­ной года. Мама Миро­сла­вы ска­жет потом на суде, что она отно­си­лась с пони­ма­ни­ем к тому, что няня поз­во­ля­ла ей быть самостоятельной.

Само­сто­я­тель­ная Миро­сла­ва полез­ла в лаби­ринт. Слож­ность: невоз­мож­но пред­ста­вить себя трех­лет­ней девоч­кой, мы же ниче­го не пом­ним со сво­их моло­дых трех лет, как там оно все быва­ет. В любом слу­чае домыс­ли­ва­ешь: вот Миро­сла­ва про­сто ката­ет­ся с ядо­ви­то-синей гор­ки. Вот про­сто катать­ся ей ста­но­вит­ся скуч­но, и она цеп­ля­ет себе за шею обры­вок верев­ки. Когда-то на верев­ке кре­пи­лась змея для дет­ско­го весе­лья. Но утром 23 июля змеи там не ока­за­лось, а ока­за­лась про­сто пет­ля. Миро­сла­ва сует в пет­лю голо­ву. Ей весе­ло. Катит­ся вниз с пет­лей. О чем она дума­ет, малень­кая? Мы же ниче­го не пом­ним. Может быть, она дума­ет: как мне сей­час хоро­шо, а будет еще луч­ше! И тут верев­ка кон­ча­ет вить­ся, и натя­ги­ва­ет­ся под неболь­шой, в общем, пти­чьи лег­кой дет­ской тяжестью.

Няня ката­ет­ся на каче­лях. С ее пози­ции нет воз­мож­но­сти наблю­дать пред­мет­но за про­ис­хо­дя­щим. Зато хоро­шо вид­но искус­ствен­ные водо­е­мы в окру­же­нии живо­пис­ных кам­ней. Няня ката­ет­ся, смот­рит на руко­дель­ные ручьи. Оттал­ки­ва­ет­ся, может быть, ногой от зем­ли. Или сидит про­сто так. Отку­да мы зна­ем, о чем дума­ет няня. Может быть, ни о чем. Может быть, насла­жда­ет­ся хоро­шим утром. 23 июля. Еще пол-лета впе­ре­ди. Мож­но купать­ся в реке с рас­све­том, купать­ся в реке с зака­том, а потом гото­вить пас­ту с лисич­ка­ми или жарить судака.

Сей­час у няни тоже все хоро­шо. Она слу­жит в новой семье, уха­жи­ва­ет за мла­ден­цем. Роди­те­ли блед­не­ют в кори­до­рах суда. А Миро­сла­ва умерла.

Обви­ня­е­мый директор

Тут надо рас­ска­зать про мар­ро­кеш­ско­го дирек­то­ра. Дирек­тор 23 июля тоже нахо­дил­ся на лет­ней тер­ра­се. Совер­шал обход. Пошел по часо­вой стрел­ке, если ори­ен­ти­ро­вать­ся от парад­но­го подъ­ез­да соб­ствен­но ресто­ра­на. Пошел бы про­тив часо­вой – и этот текст нико­гда бы не напи­сал­ся, и. Но нико­гда не быва­ет «если бы, то». Все­гда есть то, что есть.

Обхо­дит, зна­чит, по часо­вой стрел­ки и почти дохо­дит до лаби­рин­та. Почти, пото­му что кри­чит жен­щи­на. Кри­чит здесь, и дирек­тор бежит. Он видит Миро­сла­ви­ну няню, видит Миро­сла­ву, видит верев­ку. Он заби­ра­ет­ся в лаби­ринт, высво­бож­да­ет девоч­ку. Он зво­нит мест­но­му вра­чу (КИНАП – это боль­шой раз­вле­ка­тель­ный центр, и есть вра­чи где-то там, в основ­ном кор­пу­се) Он зво­нит в ско­рую. Смерть от асфик­сии насту­пи­ла, по мне­нию судеб­но-меди­цин­ских экс­пер­тов, в тече­нии 2–5 минут.

Мар­ро­кеш­ский дирек­тор пони­ма­ет, каж­дую после­ду­ю­щую мину­ту пони­ма­ет, что он отве­ча­ет, как глав­ный тут за эту верев­ку, за уте­рян­ную чер­то­ву змею, за воль­но ката­ю­щу­ю­ся на каче­лях няню и за то, что для малень­кой Миро­сла­вы все закон­чи­лось 23 июля 2014 года.

Ста­тья 238, часть 2: Про­из­вод­ство, хра­не­ние, пере­воз­ка либо сбыт това­ров и про­дук­ции, выпол­не­ние работ или ока­за­ние услуг, не отве­ча­ю­щих тре­бо­ва­ни­ям без­опас­но­сти… кото­рык повлек­ли по неосто­рож­но­сти при­чи­не­ние тяж­ко­го вре­да здо­ро­вью либо смерть чело­ве­ка, — нака­зы­ва­ют­ся штра­фом в раз­ме­ре от ста тысяч до пяти­сот тысяч руб­лей или в раз­ме­ре зара­бот­ной пла­ты или ино­го дохо­да осуж­ден­но­го за пери­од от одно­го года до трех лет, либо при­ну­ди­тель­ны­ми рабо­та­ми на срок до пяти лет, либо лише­ни­ем сво­бо­ды на срок до шести лет со штра­фом в раз­ме­ре до пяти­сот тысяч руб­лей или в раз­ме­ре зара­бот­ной пла­ты или ино­го дохо­да осуж­ден­но­го за пери­од до трех лет или без такового.

Обви­ня­е­мый по делу — один, и это дирек­тор «Мар­ра­ке­ша». След­ствие и суд осо­бое вни­ма­ние обра­ти­ли на то, что вход в лаби­ринт не был заго­ро­жен как-то ста­ци­о­нар­но: ни две­рью, ни желез­ной решет­кой, ничем таким. Про­сто сту­лом и сет­кой из тек­сти­ля; стул обо­зна­чал, что про­ход закрыт. Это, по мне­нию дирек­то­ра, долж­но было оста­но­вить взрос­ло­го чело­ве­ка. При­влечь его вни­ма­ние. Сиг­на­ли­зи­ро­вать ему: путь закрыт. Но взрос­лый чело­век отки­нул сво­ей рукой сет­ку и ото­дви­нул стул, а потом при­нял­ся катать­ся на качелях.

Няня Миро­сла­вы нико­гда не пред­ста­ва­ла в роли обви­ня­е­мой в деле.

Сей­час. Дер­жи­те за руку

Сей­час лаби­ринт скрыт плот­ным бане­ром с мар­ро­кеш­ской сим­во­ли­кой, забин­то­ван напрочь, что­бы без страш­ных ассо­ци­а­ций. Дирек­тор ресто­ра­на гово­рит, что в бли­жай­ших пла­нах ути­ли­зи­ро­вать цели­ком этот лаби­ринт, убрать с лица зем­ли. Это будет сде­ла­но вско­ре, но пока мож­но ото­гнуть банер и посмот­реть на место происшествия.

Сесть на лав­ку-качал­ку. Оттолк­нуть­ся ногой. Поду­мать, что через неде­лю офи­ци­аль­но насту­пит лето. Летом мож­но доль­ше гулять с детьми. Дети летом счаст­ли­вы. Бега­ют всю­ду. Лаза­ют по гор­кам и швед­ским стен­кам. Кача­ют­ся на каче­лях. Пры­га­ют с цве­та­ми в руках в опас­ной бли­зо­сти от есте­ствен­ных и искус­ствен­ных водо­е­мов. Как это может быть страш­но. Не выпус­кай­те дет­ской руки. Дер­жи­те крепко.