Дом на Самарской: смерть памятника?

Сама­ра – город-курорт. Фон­та­ны и аттрак­ци­о­ны в пар­ках и скве­рах. Еже­днев­ные кру­и­зы по Вол­ге. Спо­кой­ные про­гул­ки по набе­реж­ной, плеск вол­ны и жел­тый песок. Жигу­лев­ские горы – рукой подать до небы­ва­лых кра­сот. Отды­хай, где хочешь и как хочешь. Прав­да, боль­шин­ство горо­жан пред­по­чи­та­ет рас­слаб­лять­ся по местам: в соб­ствен­ном доме, на соб­ствен­ном диване. Одна­ко иной раз такое вре­мя­пре­про­вож­де­ние чре­ва­то опас­но­стя­ми: самар­ские бун­га­ло доре­во­лю­ци­он­ной построй­ки раз­ру­ша­ют­ся на гла­зах, угро­жая зава­лить або­ри­ге­нов исто­ри­че­ским кирпичом.

Вход в квартиру через крышу

Баба Зина про­жи­ва­ет на ули­це Самар­ской 51–53. Дом камен­ный, недав­но покра­шен. Све­жая крас­ка не скры­ва­ет потрес­кав­шу­ю­ся шту­ка­тур­ку фаса­да. В реест­ре объ­ек­тов куль­тур­но­го насле­дия заяв­ле­но, что зда­ние постро­е­но в нача­ле XX века и с 2008 года явля­ет­ся памят­ни­ком архи­тек­ту­ры реги­о­наль­но­го значения.

Под­ни­ма­ем­ся на вто­рой этаж, огля­ды­ва­ем­ся по сто­ро­нам. В подъ­ез­де сте­ны и пото­лок тоже недав­но кра­си­ли. Одна­ко над про­лё­том с потол­ка сыпет­ся побел­ка. Его поверх­ность рас­се­че­на глу­бо­ки­ми тре­щи­на­ми, созда­ёт­ся впе­чат­ле­ние, что у потол­ка вырос живот. По всей види­мо­сти, это под­вес­ной пото­лок, кото­рый вынуж­ден удер­жи­вать воду, без про­блем стру­я­щу­ю­ся свер­ху. С неба.

Мы на месте. Баба Зина с неко­то­рой опас­кой откры­ва­ет дверь. Сра­зу же при­гла­ша­ет в про­блем­ную ком­на­ту. Нака­зы­ва­ет тща­тель­но про­те­реть обувь. «Я вче­ра полы во всём доме мыла» — объ­яс­ня­ет ста­руш­ка. А через мгно­ве­ние добав­ля­ет: «Упа­ла. Дума­ла так и оста­нусь лежать, нико­му ненуж­ная». Про­хо­жу в ком­на­ту. Баба Зина ука­зы­ва­ет на пото­лок: «Там дыра целый метр. Прям над моей кро­ва­тью». Сни­маю несколь­ко пане­лей под­вес­но­го потол­ка. Пока зани­ма­юсь этим делом, баба Зина при­зна­ёт­ся: «Хоте­ла про­дать эту квар­ти­ру и купить одну ком­на­ту. Но никто не реша­ет­ся покупать».

Пане­ли сня­ты. Гла­зам откры­ва­ет­ся ста­рин­ный, чёр­но-корич­не­вый пото­лок с боль­шой дырой, сквозь кото­рую виден чер­дак и кры­ша. В один пре­крас­ный момент, когда муни­ци­паль­ные слу­жа­щие заша­га­ют по чер­да­ку, что­бы сде­лать что-то обще­ствен­но-полез­ное, они могут бла­го­по­луч­но про­ва­лить­ся пря­ми­ком на кро­вать бабы Зины. Для слу­жа­щих посад­ка будет мягкой.

Бесполезно?

«Зво­ни­ла дежур­но­му по горо­ду. Бес­по­лез­но! Никто не при­хо­дит! Кры­шу кры­ли в мар­те 2012. Когда ещё снег там лежал. Кто так дела­ет?» – недо­уме­ва­ет старушка.

Инте­ре­су­юсь, про­бо­ва­ла ли она жало­вать­ся. «Конеч­но!» – отве­ча­ет баба Зина: «Когда в оче­ред­ной раз кры­ша про­тек­ла, напи­са­ли заяв­ле­ние. С Ленин­ской, 25 [ава­рий­но тех­ни­че­ская служ­ба Самар­ско­го рай­о­на – прим. авто­ра] при­хо­дил муж­чи­на – управ­ля­ю­щий. Ска­зал, обхо­дить это место, чтоб мне на голо­ву ниче­го не упа­ло. Посмот­рел и ушёл».

Пока мы встав­ля­ем пане­ли одна в дру­гую, ста­руш­ка неустан­но кре­стит­ся и тихо повто­ря­ет одно сло­во: «Бес­по­лез­но». Пото­лок собран, и баба Зина неожи­дан­но ожив­ля­ет­ся: «Рань­ше, конеч­но, было луч­ше жить. Домо­управ­ле­ние всё дела­ло. Позво­ню – при­хо­дят. Не позво­ню – всё рав­но при­хо­дят, про­ве­ря­ют, как живёшь. А сей­час кому бы ни позво­нил, нико­го нет на месте. При­хо­дит­ся ждать меся­ца­ми. Потом при­хо­дят, смот­рят и ухо­дят. Ниче­го не ремонтируют!».

В этой квар­ти­ре баба Зина живёт уже 48-ой год. Здесь жила и её мама. Одним сло­вом, из квар­ти­ры не отпус­ка­ют вос­по­ми­на­ния о про­шлой, хоро­шей жиз­ни. Об этом баба Зина гово­рит пря­мо: «Не хочу к детям пере­ез­жать. Они на рабо­те целый день. А я одна что ли сидеть буду? Здесь всё род­ное. Посмот­ришь в окош­ко, кто-то идёт, поздо­ро­ва­ешь­ся, пого­во­ришь украдкой».

Поле боя – крыша

Пока бесе­дую с бабой Зиной, она про­во­дит неболь­шую экс­кур­сию по сво­ей квар­ти­ре. На кухне боль­шое окно, в кото­рое виден чёр­ный ход. Попасть туда мож­но толь­ко через сосед­ний подъ­езд, кото­рый пора­жа­ет сво­ей рос­ко­шью: мра­мор­ные сте­ны и сту­пе­ни; желез­ные, узор­ча­тые пери­ла; с потол­ка сви­са­ет замыс­ло­ва­тая метал­ли­че­ская кон­струк­ция с горя­щи­ми лам­поч­ка­ми. На пер­вом эта­же кра­су­ет­ся вывес­ка: «Сама­ра­ин­тур» — ста­но­вит­ся ясно, кто обес­пе­чил шикар­ный ремонт в подъ­ез­де ста­ро­го дома.

Под­ни­ма­юсь на тре­тий этаж. Дверь откры­ва­ет моло­дой чело­век, кото­рый после неко­то­рый пре­пи­ра­ний про­во­жа­ет до чёр­но­го вхо­да. Послед­ний пред­став­ля­ет собой тем­ную лест­нич­ную пло­щад­ку, меж­ду пери­ла­ми кото­рой натя­ну­ты верёв­ки с бельём. Бро­са­ют­ся в гла­за огром­ные скла­ды мусо­ра. Здесь име­ет­ся выход на чер­дак. Это неболь­шая дере­вян­ная двер­ца, кото­рая с тру­дом откры­ва­ет­ся и про­пус­ка­ет на чер­дак чело­ве­ка очень малень­ко­го роста.

На чер­да­ке нет све­та. Про­би­ра­юсь через огром­ные дере­вян­ные бал­ки, воору­жив­шись кар­ман­ным фона­ри­ком. Зон­ты раз­ных видов, шины раз­ным раз­ме­ров, дос­ки, ржа­вые колёс­ные дис­ки, паке­ты, тон­ны пес­ка и пыли. Под нога­ми скри­пит песок. И не про­сто скри­пит, а ссы­па­ет­ся в малень­кие дыроч­ки чер­дач­но­го пола. Пря­мо на голо­ву бабы Зины и ее сосе­дей. Но более все­го меня уди­ви­ли «овра­ги» в полу чер­да­ка – углуб­ле­ния засы­пан­ные гра­ви­ем. Воз­вра­ща­ясь к выхо­ду, вспо­ми­наю совет­скую кино­хро­ни­ку вре­мен Вели­кой Оте­че­ствен­ной войны.

Издержки курортной жизни

Воз­вра­ща­юсь в квар­ти­ру к бабе Зине. Она ходит по квар­ти­ре с доволь­ным видом. Соби­ра­ет­ся обе­дать. Не желая мешать, поспеш­но соби­ра­юсь. Перед ухо­дом бесе­ду­ем наско­ро. Ста­руш­ка вни­ма­тель­но выслу­ши­ва­ет мои впе­чат­ле­ние о посе­ще­нии кры­ши. Потом, опи­ра­ясь на ветхую трость, под­хо­дит к окну. «Да, основ­ная про­бле­ма – кры­ша» — гово­рит она и ука­зы­ва­ет паль­цем на тру­бу за окном: «Вот, пове­си­ли тру­бу недав­но. С виду хоро­шая, новень­кая, бле­стя­щая. А как дождь пой­дёт, так вся вода пря­ми­ком в окно льёт­ся. Всё пото­му, что никто не про­ве­ря­ет. Наля­па­ют ново­го и оста­вят. А там хоть тра­ва не расти».

Её взгляд оста­нав­ли­ва­ет­ся на сосед­нем доме. Баба Зина горест­но кача­ет голо­вой. Затем делит­ся при­чи­ной сво­е­го рас­строй­ства: «Там, в сосед­нем доме, в пер­вой квар­ти­ре живёт Лари­са. У неё моло­дой сын. 24 года. Зовут Алек­сей. Подрал­ся с кем-то, полу­чил по голо­ве. Дела­ли опе­ра­цию. Но всё рав­но лежит. Уже пятый год. Не вста­ёт. И у них кры­ша тоже течёт. Ой, как течет! Ходи­ли в управ­ле­ние, про­си­ли зано­во кры­шу покрыть. Бесполезно!».

Выхо­жу на ули­цу. Нуж­но сфо­то­гра­фи­ро­вать зло­по­луч­ную тру­бу, в кото­рую не посту­па­ет вода во вре­мя дождя. Захо­жу во внут­рен­ний двор через арку. В одном углу муж­чи­на жарит мясо на ман­га­ле, в дру­гом жен­щи­на сред­них лет уста­нав­ли­ва­ет лежак, наме­ре­ва­ясь поза­го­рать. Не слыш­но ни шума дви­га­те­лей машин, ни отры­ви­стых воз­гла­сов про­хо­жих. Ветер уба­ю­ки­ва­ю­ще шеле­стит листья­ми, солн­це неж­но кида­ет на тело лучи. Кра­со­та, кра­со­та, курорт!

Одна­ко вот он – памят­ник архи­тек­ту­ры реги­о­наль­но­го зна­че­ния, вет­хий, с дыря­вой кры­шей, к кото­ро­му при­креп­ле­на недей­ству­ю­щая дож­де­вая тру­ба, а в одной из квар­тир от все­го это­го уже несколь­ко лет муча­ет­ся баба Зина, кото­рая ни в чем не виновата.