Несколько попыток независимости

В стар­ших клас­сах сре­ди зна­ме­ни­тых дево­чек моей шко­лы было при­ня­то иметь анке­ту. Анке­той назы­ва­лась общая тет­радь, где на листах ввер­ху писа­лись вопро­сы обще­го типа, начи­ная с фами­лии-име­ни и закан­чи­вая черт-те чем. Люби­мый артист, люби­мый фильм, люби­мое имя маль­чи­ка, твоя тай­на, твое хоб­би, кто тебе боль­ше нра­вит­ся – Оне­гин или Чац­кий, Штир­лиц или Глеб Жег­лов. Луч­шие вла­де­ли­цы анкет дово­ди­ли коли­че­ство вопро­сов чуть не до ста, чуть не до ста пяти­де­ся­ти; здесь нуж­но было покру­тить­ся. На вопрос «каким чело­ве­ком вы види­те себя через пять лет» я неиз­мен­но отве­ча­ла «совер­шен­но неза­ви­си­мым», и под­чер­ки­ва­ла эти оба сло­ва куд­ря­вой лини­ей, что поз­во­ля­ло мне слыть воль­но­дум­цем с фантазией.

Как я себе пред­став­ля­ла там неза­ви­си­мость в 15 лет, сей­час ска­зать уже труд­но, но в 17 с неболь­шим я ушла из дома в обще­жи­тие. К маль­чи­ку Гоше, сво­ей вто­рой боль­шой люб­ви. Гоша как раз в тот момент при­сту­пил к диплом­но­му про­ек­ти­ро­ва­нию, точ­нее, это дека­нат так счи­тал по гоши­но­му пово­ду и силь­но оши­бал­ся, так как Гоша устро­ил­ся шофе­ром в служ­бу так­си. Рабо­та так­си­ста поз­во­ля­ла ему мно­гое. О, как мно­гое поз­во­ля­ла рабо­та так­си­ста в то вре­мя! Девя­но­стые годы про­шло­го века толь­ко при­от­кры­ли свою голод­ную пасть, и толь­ко еще гото­ви­лись стать лихи­ми и пере­ма­лы­вать, пере­ма­лы­вать все по ходу сле­до­ва­ния. Бан­дит­ские «стрел­ки», неза­дач­ли­вых ком­мер­сан­тов, рас­тво­ри­мые напит­ки, мали­но­вые пиджа­ки, пей­дже­ры, вазов­ские «вось­мер­ки» и пес­ни Але­ны Апи­ной. Так­си­стом, зна­чит, слу­жил Гоша; у него все­гда имел­ся спирт рой­яль, совет­ские пре­зер­ва­ти­вы пуле­мет­ны­ми лен­та­ми, ино­гда пиво в бутыл­ках, но слу­ча­лись пло­хие дни, когда все это богат­ство у него отни­ма­ли про­сто так, и еще оста­вал­ся дол­жен, и рас­пла­чи­вал­ся, тогда начи­на­лась нищета.

Жил Гоша втро­ем с одно­курс­ни­ка­ми в пят­на­дца­ти­мет­ро­вой ком­на­те с широ­ким окном. Втро­ем плюс я, что сей­час выгля­дит слег­ка непри­лич­но, а тогда каза­лось — нор­маль­но. Вот она, неза­ви­си­мость, горя­чо дума­ла я, сидю­чи в пред­бан­ни­ке, ого­ро­жен­ном от жилой части поме­ще­ния страш­ным шка­фом, когда-то поли­ро­ван­ным, теперь в кляк­сах, не хочу даже вспо­ми­нать, от чего. Неза­ви­си­мость, ника­ко­го роди­тель­ско­го кон­тро­ля, хозяй­ка себе и сво­ей судь­бы, такой прекрасной.

Сиде­ла в пред­бан­ни­ке и чисти­ла кар­то­фель в рас­че­те на трех голод­ных пар­ней (плюс я). Учи­ты­вая, что кро­ме кар­то­фе­ля часто ниче­го к сто­лу не пред­ла­га­лось, чистить при­хо­ди­лось дол­го. Пер­вое мест­ное радио фм-фор­ма­та гово­ри­ло рос­кош­ным голо­сом Иль­да­ра Каги­ро­ва, а потом гром­ко пело. Тот пери­од про­хо­дил с груп­пой «Тех­но­ло­гия»: нажми на кноп­ку, полу­чишь резуль­тат, и твоя меч­та осу­ще­ствит­ся-а‑а.

Начи­стив кар­то­фе­ля, сле­до­ва­ло захва­тить лич­ные спич­ки и отправ­лять­ся на общую кух­ню, где сто­я­ли четы­ре газо­вых пли­ты. Пли­ты были ужа­са­ю­ще, чудо­вищ­ны гряз­ны. Ни один чело­век в мире не поклял­ся бы на биб­лии, что исход­ный их цвет — белый. Но самым забав­ным было то, что с кух­ни посто­ян­но кто-то у кого-то что-то крал. Вот эти самые люди, мы, что пять минут назад бол­та­ли о кур­со­вой по теп­ло­тех­ни­ке или ноч­ном клу­бе «Эква­тор». Мы кра­ли пря­мо в кастрю­лях, пря­мо со ско­во­ро­док. Вед­ро бор­ща, вед­ро каши, плош­ку кот­лет, рыбьи фраг­мен­ты, суп из кури­ных голов. Посу­ду под­ки­ды­ва­ли обрат­но. Когда я впер­вые лиши­лась тази­ка кар­то­фель­но­го пюре, пла­ка­ла. Потом научи­лась не отхо­дить от кон­фор­ки, захва­ты­вая с собой книж­ку, чита­ла, обло­ко­тив­шись на под­окон­ник, сма­куя независимость.

Посколь­ку на факуль­те­те пре­иму­ще­ствен­но учи­лись маль­чи­ки, жен­ский этаж был один – пятый. Там раз­ме­щал­ся един­ствен­ный в зда­нии жен­ский сан­узел, что лич­но для меня озна­ча­ло прыж­ки через три эта­жа вся­кий раз, когда. Сан­узел имел поли­мер­ное стро­е­ние, это пре­вра­ща­ло его место, посе­ще­ния кото­ро­го неза­ви­си­мо хоте­лось бы избежать.

Гоша был боль­шим жиз­не­лю­бом, не тер­пел мерз­кой повсе­днев­ной рути­ны, он ино­гда абсо­лют­но искренне меня забы­вал – в чужой ком­на­те, в кафе «про­хла­да», в сор­ти­ре, и где угод­но. Я стра­да­ла, грыз­ла ног­ти. Как-то он увлек­ся заез­жей в город кра­са­ви­цей-эстон­кой, про­во­дил с ней вече­ра (вро­де бы даже играя в «эру­дит», а ведь Гоша знал очень мало слов), а я рас­пу­сти­ла рев­ни­вый слух, что у нее – искус­ствен­ная рука. Пра­вая рука. В При­бал­ти­ке такие тех­но­ло­гии, что про­тез выгля­дит очень нату­раль­но, но это – про­тез, он холод­ный и полый внут­ри. Мно­гие поверили.

В дру­гой раз мы были вме­сте при­гла­ше­ны на сва­дьбу к това­ри­щам, а това­ри­щи за день до собы­тия раз­ру­га­лись, при­чем он выки­нул белое пла­тье в помой­ный бак и свер­ху допол­ни­тель­но под­жег (фата тле­ла), а она – цинич­но сбро­си­ла из окна все про­до­воль­ствен­ные при­па­сы, что любов­но заго­тав­ли­ва­лись для тор­же­ства. При­па­сы не про­ле­жа­ли под окном дол­го, были радост­но рас­тер­за­ны на месте або­ри­ге­на­ми. Часа через пол­то­ра жених с неве­стой поми­ри­лись и реши­ли женить­ся; она пошла в ЗАГС в варе­ных джин­сах и сереб­ря­ных туфель­ках, а из еды ста­щи­ли из сто­ло­вой мно­го хле­ба, к хле­бу отку­по­ри­ли огур­цы-поми­до­ры и дру­гие дары леса, и вот на этой сва­дьбе, когда в кори­до­ре сту­ден­че­ской обща­ги бук­валь­но сдви­ну­ли сто­лы и каж­дый мог сесть, выпить рюм­ку и спеть хором «при­шла воен­ная пора на дво­ра», вот тогда имен­но Гоша вальяж­но (вся вод­ка сва­дьбы была его) ска­зал: нико­гда не женюсь, женить­ба лиша­ет чело­ве­ка само­го важного.

Чего же, спро­си­ла я, одер­ги­вая само­ши­тое пла­тье цве­та уль­тра­ма­рин с чер­ны­ми кан­ди­бо­бе­ра­ми. К пла­тью при­ла­га­лись плот­ные кол­гот­ки тоже с кан­ди­бо­бе­ра­ми, я каза­лась себе страш­но мод­ной, и эти пле­чи еще, под­клад­ные плечи.

Неза­ви­си­мо­сти, — тем вре­ме­нем отве­чал Гоша; я зара­нее зна­ла, что он ска­жет имен­но это.

Совсем дурак, поду­ма­ла, и через пол­го­да вышла замуж сама, совер­шив вто­рую попыт­ку. Все взрос­лые жен­щи­ны заму­жем, счи­та­ла я, моя мама, моя тет­ка, моя дво­ю­род­ная тет­ка и даже одно­класс­ни­цы Яна и Ира. Я тоже вый­ду замуж, и вы все заткне­тесь, оша­лев от того, насколь­ко неза­ви­си­мой я ста­ну, какой само­сто­я­тель­ной, вста­ну у руля, все такое.

Утром после сва­дьбы я просну­лась от задор­но­го голо­са све­кро­ви. Она сто­я­ла у изно­жья кро­ва­ти в сво­ем луч­шем кор­по­ра­тив­ном костю­ме сине­го цве­та, на шее двой­ные бусы, она дер­жа­ла в руках тарел­ку с бли­на­ми. При­гла­ша­ла на зав­трак. Не поз­же, чем через десять минут, ска­за­ла стро­го, а то про­сты­нут. И, доба­ви­ла она, поще­ко­тав ногу сына, пора выка­ты­вать маши­ну, зав­тра на дачу, с этой вашей женить­бой ниче­го не поса­ди­ли, у меня пер­цы, у меня свек­ла, отцу мазь для спи­ны. Све­кор умест­но запел за стен­кой: зани­ма­юсь я ушу, хре­ном голо­ву чешу.

Кажет­ся, я зна­ла уже анек­дот «нифи­га себе, схо­дил за хле­буш­ком», пото­му что поду­ма­ла при­мер­но так.

Тре­тий раз я рва­ну­ла к неза­ви­си­мо­сти из уз бра­ка в сугу­бо вне­брач­ные отно­ше­ния. Вот она – взрос­лая жизнь, лико­ва­ла я, под­би­рая в газе­те «Из рук в руки» вари­ант с арен­дой одно­ком­нат­ной квар­ти­ры, глав­ным кри­те­ри­ем была цена, и что­бы пред­опла­та не за пол­го­да, а за три меся­ца. Отчер­ки­ва­ла каран­да­шом, и каж­дый штрих пол­нил­ся осо­бым зна­че­ни­ем: так рож­да­лась сво­бо­да, дума­ла я, и чир­ка­ла ярост­ней, в хлам сти­рая грифель.

Квар­ти­ра нашлась, и это было сча­стье – в про­мер­за­е­мой напрочь хру­щев­ке, пер­вый этаж, вид на Безы­мян­ку, и в первую же неде­лю рва­ну­ла тру­ба и стал потоп. Мча­ла по ледя­ной ули­це к теле­фон­ной буд­ке, чув­ствуя себя вели­ко­леп­но, в ожи­да­нии сле­са­рей, ночью. Да и на небе тучи, над­ры­ва­лись уже в пле­е­ре «Ива­нуш­ки-интер­неш­нл».

Когда в безы­мян­кин­ской квар­ти­ре ока­зы­вал­ся кто-то из дру­зей, неиз­мен­но воз­ни­ка­ла тема аске­зы и Рах­ме­то­ва с его гвоз­дя­ми, пото­му что из еди­ниц обста­нов­ки в «хру­щев­ке» име­лась одно­спаль­ная пан­цир­ная кро­вать, напо­ми­на­ю­щая школь­ный кон­струк­тор с бол­та­ми-гай­ка­ми. Пред­ме­том рос­ко­ши и повы­шен­но­го ком­фор­та счи­та­лась пласт­мас­со­вая эта­жер­ка на коле­си­ках; эта­жер­ка таи­ла сахар, чай и кон­фе­ты. И под­сол­неч­ное мас­ло, и вил­ки, и нож — пото­му что кухон­ной мебе­ли не было тоже. Зато как весе­ло хло­па­ли по потол­ку проб­ки от шам­пан­ско­го, зато как смеш­но было, остав­шись без воды, умы­вать­ся из уни­тазно­го бач­ка. Прав­да, смешно.

Про­шло мно­го времени.

Что тут ска­зать, вро­де бы «я люб­ви иска­ла и не нашла», в смыс­ле – сво­бо­ды, но это не совсем так; локаль­ные ост­ров­ки сво­бо­ды есть, и крат­ко­вре­мен­ная неза­ви­си­мость воз­мож­на, на гра­ни­це меж­ду стра­стью и рав­но­ду­ши­ем, меж­ду надеж­дой и болью, меж­ду хочу и делаю, меж­ду успе­ха­ми в тру­де и сча­стьем в лич­ной жиз­ни. Если бы сей­час кто-то из моих кол­лег рех­нул­ся, завел «анке­ту» на манер тех самых, стар­ше­класс­ных, и спро­сил меня пись­мен­но, каким чело­ве­ком я себя вижу через пять лет, я бы недрог­нув­шей рукой впи­са­ла «неза­ви­си­мым»; хоро­шо, что коли­че­ство под­хо­дов к сна­ря­ду в дан­ном слу­чае не ограничено.

Худож­ник: Ана­ста­сия Пасюкова