Зима в квартирах. Глава 24

Елена

Доро­гая, ты про­сти меня, я взвол­но­ва­на, моя речь может пока­зать­ся сбив­чи­вой. Но я очень хоте­ла бы тебе все рас­ска­зать имен­но сей­час, не воз­ра­жа­ешь? Спа­си­бо, как мно­го ты для меня дела­ешь! Страш­но бла­го­дар­на тебе, ника­ко­го докуч­ли­во­го любо­пыт­ства, нико­гда не пере­спра­ши­ва­ешь; вопро­сы раз­дра­жа­ют, но ино­гда могут помочь, как сту­пень­ки вере­воч­ной лест­ни­цы, цеп­ля­ешь­ся за них и пол­зешь, ста­ра­тель­но не смот­ришь вниз, а лест­ни­цу сно­сит ветер.

Сего­дня я появи­лась утром на рабо­те, очень дея­тель­но про­ве­ла день, посе­ти­ла три сове­ща­ния, несколь­ких новых кли­ен­тов, офор­ми­ла две заяв­ки на уча­стие в серьез­ных тен­де­рах, это очень хло­пот­но – оформ­ле­ние заявок. Руко­во­ди­тель про­ек­та выска­зал­ся в духе: можешь, когда захо­чешь, и велел вече­ром сопро­вож­дать его на дело­вом обе­де с ита­льян­ски­ми парт­не­ра­ми. Да что вы, рас­сме­я­лась я, доволь­ная, ита­льян­цы – не мой про­филь. Теперь будет твой, отве­тил он и повто­рил, в восемь вече­ра — что­бы как штык! Как штык.

Ты мог­ла бы меня спро­сить, поче­му я оста­лась доволь­ной при­гла­ше­ни­ем на скуч­ней­ший дело­вой обед, где пер­вые сорок минут все будут ломать­ся и цедить кок­тейль, мод­ный в сезоне, а потом быст­ро зака­жут гра­фин вод­ки и упьются.

А я бы отве­ти­ла, доро­гая, зна­ешь ли ты такое сло­во — «али­би», я хоте­ла полу­чить себе иде­аль­ное али­би, ведь я запла­ни­ро­ва­ла убить Тину. В тот вечер, когда муж сидел на нашей кро­ва­ти, поверх клет­ча­то­го пле­да с моим пле­те­ным рем­нем в руках, и ска­зал «видишь, я даже сооб­ра­зить не могу, что куда надо при­вя­зы­вать, я даже встать не могу, я даже раз­го­вор про­дол­жить не могу»; реши­ла ее убить. Физи­че­ски уни­что­жить, это было един­ствен­ным вари­ан­том хоть како­го-то спа­се­ния для него, бле­стя­ще­го чело­ве­ка, за несколь­ко меся­цев пре­вра­тив­ше­го­ся в еле слыш­но бор­мо­чу­щее нечто.

Ты мог­ла бы меня спро­сить, лег­ко ли решить­ся на такое вооб­ще и как тех­ни­че­ски подой­ти к вопро­су, а я бы отве­ти­ла, что было про­сто, я зна­ла, что это мой долг, непри­ят­ная гряз­ная обя­зан­ность, и нуж­но спра­вить­ся. Поэто­му ночью вышла на кух­ню боси­ком, осто­рож­но доста­ла точиль­ный камень, сня­ла с маг­нит­но­го дер­жа­те­ля немец­кий нож для стей­ков, он очень креп­кий, недлин­ное тон­кое лез­вие поз­во­ля­ет полу­чить ров­ный раз­рез, и одним движением.

Точиль­ный камень был не так уж необ­хо­дим, доро­гие ножи оста­ют­ся неве­ро­ят­но ост­ры­ми надол­го, но я не хоте­ла рис­ко­вать. Клас­си­че­скую повар­скую трой­ку — три мас­сив­ных ножа с широ­ки­ми лез­ви­я­ми: боль­шой, сред­ний и малый – пода­ри­ли парт­не­ры, пред­ста­ви­те­ли ком­па­нии «Wuesthof Dreizackwerk Solingen», а вот этот, для стей­ков, я купи­ла сама.

В шкаф­чи­ке под рако­ви­ной отыс­ка­ла рези­но­вые пер­чат­ки, а на антре­со­ли – поход­ный дож­де­вик, свое­об­раз­ный ана­лог плащ-палат­ки, толь­ко облег­чен­ный. Ведь я не пред­по­ла­га­ла ходить потом в одеж­де, зали­той ее кро­вью; из раз­ре­зан­ной шеи Тины кровь будет хле­стать, как у сви­ньи. Чело­век вооб­ще очень напо­ми­на­ет внут­рен­ним устрой­ством сви­нью, этот факт часто исполь­зу­ет­ся в меди­цин­ских сери­а­лах для созда­ния одно­вре­мен­но напря­же­ния и неко­то­ро­го комизма.

Нож обер­ну­ла газе­той, сна­ча­ла хоте­ла кухон­ным поло­тен­цем, но пере­ду­ма­ла, зачем остав­лять сле­ды, вдруг я от вол­не­ния его поте­ряю, в том подъ­ез­де, в восем­на­дцать часов трид­цать минут.

Ты мог­ла бы меня спро­сить, отку­да я полу­чи­ла инфор­ма­цию, что Тина будет в том самом подъ­ез­де, в то самое вре­мя, а я бы отве­ти­ла, что не зря сле­ди­ла за ней так дол­го. Могу лег­ко назвать ори­ен­ти­ро­воч­ное вре­мя ее при­бы­тия на квар­ти­ру в любой день неде­ли, плюс-минус несколь­ко минут. Каж­дый день неде­ли посвя­щен опре­де­лен­но­му муж­чине, они меня­ют­ся с ходом вре­ме­ни. Одна­ко, несмот­ря на мое к ней отвра­ще­ние, долж­на отме­тить – Тина пунк­ту­аль­на, при­дер­жи­ва­ет­ся раз и навсе­гда выбран­но­го распорядка.

Итак, в восем­на­дцать часов пят­на­дцать минут я сто­я­ла на пло­щад­ке меж­ду эта­жа­ми, моя ста­ру­ха дав­но дала мне ключ от подъ­ез­да, сего­дня встре­чать ее было бы непо­лез­но, не встре­ти­ла. На пло­щад­ке очень удач­но выстав­лен ста­рый холо­диль­ник с двер­цей обте­ка­е­мой фор­мы, ста­рая газо­вая пли­та, даже две. Свя­за­но с ремон­том в одной из квар­тир, жиль­цы воз­му­ща­ют­ся, а мне как раз на руку. За этим метал­ли­че­ским хла­мом укро­юсь, про­пу­щу Тину впе­ред, подой­ду к ней сзади.

Ты мог­ла бы спро­сить, не вол­но­ва­лась ли я.

Вол­но­ва­лась, но лишь о том, сумею ли все сде­лать пра­виль­но, ведь у меня нет опы­та напа­де­ний на чело­ве­ка, вты­ка­ния стей­ко­во­го ножа в живое тело; когда-то я учи­лась делать внут­ри­мы­шеч­ные инъ­ек­ции, исполь­зуя как мане­кен – апель­син с тол­стой кор­кой, игла долж­на вой­ти цели­ком. По доро­ге на служ­бу купи­ла два апель­си­на, потом вер­ну­лась, доку­пи­ла еще три. В кор­по­ра­тив­ном туа­ле­те зажи­ма­ла левой рукой апель­син, а пра­вой совер­ша­ла над­ре­зы, пыта­ясь уяс­нить, какое уси­лие необ­хо­ди­мо при­ло­жить. Заткнуть тва­ри рот, что­бы не ора­ла, зафик­си­ро­вать шею, даль­ше все просто.

Рас­по­тро­шен­ные пло­ды мы съе­ли за обе­дом. Руко­во­ди­тель про­ек­та сооб­щил, что в дет­стве у него была силь­ней­шая аллер­гия на цит­ру­со­вые, а сей­час — ниче­го, про­шло. Глав­ный бух­гал­тер, по слу­чаю ока­зав­ша­я­ся в каби­не­те, сооб­щи­ла, что у нее в дет­стве была силь­ней­шая аллер­гия на клуб­ни­ку, а сей­час — ниче­го, про­шло. А я лег­ко рас­сме­я­лась, смот­ри­те-ка, я самая везу­чая из вас, нико­гда ника­кой аллергии.

Жда­ла Тину. Нож поло­жи­ла на под­окон­ник, сама сто­я­ла, кури­ла, смот­ре­ла в окно, пепел стря­хи­ва­ла в спи­чеч­ный коро­бок, окур­ки пиха­ла тоже туда. Гос­по­ди, сколь­ко этих детек­ти­вов чита­но, конеч­но. В восем­на­дцать трид­цать, когда Тины еще не было, вол­не­ний при­ба­ви­лось. Её опоз­да­ние выби­ва­лось из про­ду­ман­ной мною схе­мы, выпры­ги­ва­ло необъ­яс­ни­мой коор­ди­на­той на кано­ни­че­ской пара­бо­ле. Сло­ма­ла оче­ред­ную сига­ре­ту в руках, паль­цы запры­га­ли, нико­гда тако­го не было, что­бы она не при­шла. Тина обя­за­на появить­ся, она появит­ся, надо толь­ко ждать. Ждать — очень тяжело.

Рез­ко, еще совсем по-зим­не­му стем­не­ло, пошел мок­рый снег, ветер лепил рас­те­ка­ю­щи­е­ся кляк­са­ми хло­пья на стек­ло, я сде­ла­ла несколь­ко шагов, почув­ство­ва­ла дур­но­ту, доста­ла удоб­ный пакет – в гиги­е­ни­че­ских целях. Вполне веро­ят­но, меня стош­нит, но не сей­час, а после все­го. При­да­ла паке­ту фор­му ведер­ка. Восем­на­дцать сорок пять. Тина, ну где же ты, ау.

По неиз­вест­ной при­чине в голо­ве кру­ти­лось дет­ское сти­хо­тво­ре­ние и сно­ва про сви­ней: «Анна-Ван­на, наш отряд хочет видеть поро­сят, рыль­ца — пятач­ка­ми, хво­сти­ки – крючками».Восемнадцать сорок семь, на чет­вер­том эта­же зако­вы­ря­лись в зам­ке, сей­час вниз поска­чет моло­дая мать с дву­мя мла­ден­ца­ми-погод­ка­ми, она рожа­ла их дома, чуть ли не в ван­ной. При­се­ла в сво­ем убе­жи­ще, моло­дая мать без­обид­на, она нена­блю­да­тель­на, точ­нее – заня­та наблю­де­ни­я­ми за сво­и­ми детьми. Хлоп­ну­ла дверь. Я вста­ла, заме­ти­ла иду­щую от угла Тину, такую неумест­ную под скуч­ным сне­гом – капю­шон надви­нут, свер­ка­ет чер­ный лак сапог. Быст­ро наде­ла дож­де­вик и пер­чат­ки. Вновь укры­лась меж холо­диль­ни­ком и газо­вой пли­той, точ­нее – пли­та­ми. Ты мог­ла бы меня спро­сить, о чем я дума­ла тогда. Но вряд ли ответ удо­вле­тво­рил бы тебя, пото­му что я почти вслух бор­мо­та­ла эту анну-ван­ну, потом опом­ни­лась, бук­валь­но затол­ка­ла в рот руку в рези­но­вой пер­чат­ке, ощу­ти­ла при­вкус чего-то хими­че­ско­го, обыч­но в этих пер­чат­ках я чищу духовку.Тина буд­то бы чув­ство­ва­ла, что торо­пить­ся ей не сле­ду­ет, и рас­тя­ги­ва­ла послед­ние мину­ты жиз­ни, шла не спе­ша, запле­тая ногу за ногу. Рыль­ца — пятач­ка­ми, хво­сти­ки – крюч­ка­ми, я сжи­ма­ла в пра­вой руке нож, левую опу­сти­ла сво­бод­но меж­ду колен, и голо­ву тоже опу­сти­ла, серд­це сту­ча­ло. Сей­час отсчи­таю ее шесть шагов по пло­щад­ке, два по сту­пе­ням вверх, вый­ду, пре­крас­но справ­люсь, она весит в два раза мень­ше меня, пра­вой рукой вспо­роть шею, это очень ост­рый нож.Ты мог­ла бы меня спро­сить, что чув­ству­ешь, убив чело­ве­ка. Сво­е­го насто­я­ще­го вра­га. Полу­ча­ешь ли удо­вле­тво­ре­ние, осво­бож­де­ние, облег­че­ние. Доро­гая, очень хоте­ла бы отве­тить тебе на это вопрос, но боюсь, мой слу­чай не может счи­тать­ся хре­сто­ма­тий­ным. Ты не пони­ма­ешь? Ты удивлена?Я тоже была удив­ле­на, я все суме­ла, все смог­ла, зафик­си­ро­ва­ла ее хлип­кую шею меж­ду лок­тем и пред­пле­чьем, зажа­ла лжи­вый рот ладо­нью, инте­рес­но, ощу­ти­ла ли она хими­че­ский вкус чистя­ще­го духов­ки сред­ства? Попы­та­лась меня уку­сить, сука, это даже помог­ло, взбод­ри­ло, рез­ко уда­ри­ла её под коле­но, занес­ла пра­вую руку, взре­за­ла шею, нож вошел без­упреч­но, остав­ляя края глу­бо­кой раны ров­ны­ми. Тина сей­час же обмяк­ла горя­чей тяже­стью в моих руках, кровь обшир­но выте­ка­ла, капа­ла с рези­но­вых пер­ча­ток, скап­ли­ва­лась лужи­ца­ми на кафель­ной плит­ке, надо было отта­щить суку к ста­ро­му холо­диль­ни­ку и газо­вым пли­там, вес не более пяти­де­ся­ти кило­грам­мов, ерун­да. С лег­ко­стью пере­ме­сти­ла ее, сапог при­стук­нул мерт­вым каб­лу­ком, задел о литье перил, раз­дал­ся гул­кий звон. Опу­сти­ла Тину лицом вниз, не дума­ла же ты, что я буду раз­гля­ды­вать и насла­ждать­ся, она скольз­ну­ла и мяг­ко опу­сти­лась точ­но в пред­на­зна­чен­ное место, капю­шон съе­хал, и вот тут я уди­ви­лась, дорогая.Из-под капю­шо­на изобиль­но рас­сы­па­лись воло­сы, золо­тые, как солн­це. Тина ока­за­лась не Тиной. И – да, я совер­шен­но не осве­дом­ле­на, кем. Ты мог­ла бы еще что-нибудь спро­сить у меня. Этот раз­го­вор полу­чил­ся слиш­ком коротким.

Худож­ник: Ромейн Брукс