Зима в квартирах. Глава 25

Люся

Люся про­смат­ри­ва­ла про­шло­год­ний июнь­ский номер жур­на­ла «ELLE». Он был посвя­щен сва­дьбам, и Люсе было полез­но читать про сва­дьбы, изу­чать дета­ли туа­ле­тов невест, их подру­жек, трехъ­ярус­ные тор­ты и малень­кие изыс­кан­ные букеты.

Петр ска­зал, что хочет сва­дьбу, боль­шой и пол­но­цен­ный празд­ник, с тра­ди­ци­он­ны­ми наря­да­ми, укра­шен­ны­ми авто­мо­би­ля­ми и после­ду­ю­щим путе­ше­стви­ем. При­об­рел биле­ты на мор­ской кру­из по Евро­пе, четы­ре шту­ки, с уче­том детей. Собак и кота дого­во­ри­лись оста­вить под при­смот­ром Козы. Она сму­щен­но ска­за­ла, что хочет три­ста руб­лей в день. Полу­чи­ла пять­сот, была довольна.

Сдел­ка с квар­ти­рой отче­го-то сорва­лась, Люся не зна­ла подроб­но­стей. Петр пред­ло­жил выстро­ить дом, они даже выез­жа­ли за город и смот­ре­ли участ­ки, выстав­лен­ные на про­да­жу. За горо­дом было хоро­шо, Люся часто оста­нав­ли­ва­лась и сто­я­ла, закрыв гла­за, поз­во­ляя солн­цу нагре­вать лицо, воз­дух казал­ся слад­ким и почти съе­доб­ным. Петр не торо­пил ее, раз­гля­ды­вал, свет­лые бро­ви, свет­лые воло­сы, густая чел­ка, длин­но­ва­тый нос с округ­лым кон­чи­ком, инте­рес­но, о чем она дума­ет сей­час. Не спра­ши­вал, конечно.

О том, как чудес­но быть влюб­лен­ной. Лицо ста­но­вит­ся как цве­ток и так мно­го слов в голо­ве. А еще очень хоро­шо, когда кто-то влю­бит­ся в тебя. Но самое луч­шее — это сов­па­де­ние, вза­им­ный одно­вре­мен­ный выбор, как это вооб­ще воз­мож­но, прак­ти­че­ски невоз­мож­но. Раз­ве что иногда.

И тогда ты идешь по ули­це, по льду — и не пада­ешь, даже на скольз­ких лест­ни­цах, мра­мор­ных сту­пе­нях, в тем­ных кори­до­рах и с кар­ни­зов крыш. Если упа­дешь, стой­ко не пла­чешь, он похва­лит твое уме­ние груп­пи­ро­вать­ся и помо­жет встать. Если встать не полу­чит­ся, оста­нет­ся рядом, отпу­ги­вая отча­я­ние раз­ме­рен­ным дыха­ни­ем: вдох-выдох, вдох-выдох. А если все же раз­ре­вешь­ся, ломая ритм, он напом­нит, что ты про­сто уста­ла. И ты все­гда будешь знать, что все, что бы им ни дела­лось, дела­ет­ся для тебя.

Из Кар­ло­вых Вар Пет­ру позво­нил отец по про­зви­щу РИМ и изъ­явил жела­ние при­сут­ство­вать на сва­дьбе сына. Конеч­но, отве­тил Петр, изряд­но помрач­нел, достал квад­рат­ную бутыл­ку Джон­ни Уоке­ра и выпил поло­ви­ну бока­ла – безо льда, без сока, без воды.

Петр вол­но­вал­ся. Он совер­шен­но без­осно­ва­тель­но наде­ял­ся, что их с Люсей сов­мест­ная жизнь счаст­ли­во нач­нет­ся и будет про­дол­жать­ся в иде­аль­ных усло­ви­ях отсут­ствия посто­рон­них людей и неже­ла­тель­ной информации.

Петр не хотел, что­бы отец, позна­ко­мив­шись с Люсей, немед­лен­но при­нял­ся за сомни­тель­ные вос­по­ми­на­ния о Пет­ро­вом дет­стве, у отца в голо­ве мог­ли воз­ник­нуть сомни­тель­ные вос­по­ми­на­ния, даже навер­ня­ка. Петр пред­став­лял их в виде кра­соч­ных посте­ров, при­гла­ша­ю­щих на тема­ти­че­ские вечеринки.

«Петр и его борь­ба за рав­но­пра­вие!» — Петр-под­ро­сток, синяя фор­ма, попу­ляр­ный в школь­ной сре­де дипло­мат. Вклей­кой – пере­черк­ну­тые крест-накрест чер­ная маши­на, пач­ка денег, фир­мен­ные одеж­ды. Текст кур­си­вом: «Исто­рия об отка­зе поль­зо­вать­ся отцов­ским слу­жеб­ным авто­мо­би­лем, обер­нув­ша­я­ся фар­сом!». Петр авто­мо­би­лем поль­зо­вал­ся, тай­но. Шофер выса­жи­вал его на опре­де­лен­ном рас­сто­я­нии от места сле­до­ва­ния, и он пар­ти­зан­ски шел пеш­ком, при­чем все знали.

Вто­рой пла­кат. «Роко­вая любовь Пет­ра», фото­гра­фия девуш­ки Оли, взби­тые воло­сы, белый фар­тук, шер­стя­ное пла­тье; кол­лаж из сцен: Оля с Пет­ром в кино­те­ат­ре, Оля с Пет­ром гуля­ют, дер­жась за руки, в розо­вом сер­деч­ке сло­ва при­зна­ний в люб­ви, отдель­но его, и отдель­но – её. Порт­рет дирек­три­сы шко­лы с обес­по­ко­ен­ным лицом. Ее репли­ка: «Это же выпуск­ной класс, товарищи!»

Все закон­чи­лось в каби­не­те вра­ча, при­я­те­ля отца; тот выпи­сал Пет­ру справ­ку устра­ша­ю­ще­го содер­жа­ния, осво­бож­да­ю­щую от экза­ме­нов, пото­му как ника­кой воз­мож­но­сти под­го­то­вить­ся к экза­ме­нам у Пет­ра не было.

К тому вре­ме­ни мать уже более пяти лет была боль­на, посто­ян­но по кли­ни­кам, онко­ло­ги­че­ским дис­пан­се­рам, хирур­ги­че­ским отде­ле­ни­ям, Петр наве­щал ее, конеч­но, но не так часто, как это пола­га­лось. Когда она уми­ра­ла, он с при­я­те­лем путе­ше­ство­вал авто­сто­пом до Сверд­лов­ска, еще не Екатеринбурга.

Пла­кат номер три: два по виду обо­рван­ца, тер­тые джин­сы, за пле­ча­ми рюк­за­ки, на голо­ве – бейс­бол­ки, сто­ят у обо­чи­ны широ­кой трас­сы, сле­ва — лес, спра­ва – лес, пер­спек­ти­ва, гори­зонт, садит­ся солнце.

Узнал о смер­ти мате­ри с боль­шим опоз­да­ни­ем, отцу отве­тил теле­грам­мой «Скорб­лю», но на деле испы­тал даже облег­че­ние – суще­ство­ва­ние вме­сте с тяже­ло боль­ным чело­ве­ком удручает.

Сме­хо­твор­ный побег из дома на вто­ром кур­се уни­вер­си­те­та, ниче­го нико­му не дока­зав­ший, кро­ме оче­вид­ной зави­си­мо­сти Пет­ра от могу­ще­ства, от денег и свя­зей отца. Жал­кое воз­вра­ще­ние, суро­вые санк­ции, чув­ство сты­да – огром­ное, непреходящее.

Женить­ба, тоже весь­ма напо­ми­на­ю­щая побег – с чет­ко обо­зна­чен­ны­ми гра­ни­ца­ми. Неве­ста, одоб­рен­ная семьей, ее чван­ные род­ствен­ни­ки, теща с натя­ну­тым на кости и веч­но оска­лен­ным лицом, попыт­ка само­сто­я­тель­но рабо­тать и зара­ба­ты­вать. Стоп. Здесь начи­на­лась область самых непри­ят­ных вос­по­ми­на­ний. Область тьмы, мин­ное поле — Minefield, шаг мини­ро­ва­ния стан­дарт­ный, четы­ре метра.

Петр отста­вил Джон­ни Уоке­ра, и вызвал так­си. Если что-то мож­но обез­вре­дить, он сде­ла­ет это, взой­дет на поле бит­вы, обна­ру­жит взры­во­опас­ные пред­ме­ты, изо­ли­ру­ет их и уни­что­жит, а после про­ве­дет кон­троль­ные меро­при­я­тия. Ника­ких ске­ле­тов из шка­фов, ника­ко­го сора в избе.

Путь ока­зал­ся неда­лек, и так­сист недо­воль­но полу­чил неболь­шую пла­ту за про­езд, скри­вив пре­зри­тель­но губы. Выка­зы­вая оче­вид­ное нерас­по­ло­же­ние к пас­са­жи­ру, он обдал ботин­ки Пет­ра ледя­ной водой из оплыв­шей лужи. Вода к тому же ока­за­лась гряз­ной. Петр выру­гал­ся и при­сел, наме­ре­ва­ясь выте­реть обувь носо­вым плат­ком. Где-то дол­жен быть носо­вой пла­ток, помощ­ни­ца по хозяй­ству непре­мен­но каж­дый день выкла­ды­ва­ла ему два чистых.

- Ой, а это же вы! – вос­клик­ну­ли у него за спи­ной. Петр повер­нул голо­ву. Серд­це, вели­чи­ной с его соб­ствен­ный сжа­тый кулак, засту­ча­ло быст­рее, и еще быстрее.

Соня

Ген­рих пре­крас­ный орга­ни­за­тор. Он не мечет­ся, не раз­ма­хи­ва­ет сво­и­ми корот­ки­ми руч­ка­ми, не торо­пит­ся на сво­их корот­ких нож­ках нику­да, он доста­ет из кар­ма­на теле­фон и отда­ет при­каз. Отда­ет при­каз, и пре­кра­ща­ет­ся бес­смыс­лен­ная неле­пая суе­та с виз­га­ми и исте­ри­ка­ми вооб­ще неиз­вест­но у кого, какие-то при­я­тель­ни­цы Кати по фит­нес-клу­бу, деви­цы в сет­ча­тых кол­гот­ках. Какие-то моло­дые люди с длин­ны­ми, до поя­са воло­са­ми, пере­хва­чен­ны­ми узор­ча­ты­ми резинками.

Кати нет. Катя лежит в мор­ге судеб­но-меди­цин­ской экс­пер­ти­зы. Катю обе­ща­ют выдать к вече­ру. Сна­ча­ла ее обе­ща­ли выдать к вече­ру через неде­лю, но Ген­рих одыш­ли­во гово­рит по теле­фо­ну с оче­ред­ным або­нен­том, потом коман­ду­ет пред­ста­ви­те­лю бюро риту­аль­ных услуг, что­бы он с гро­бом подъ­ез­жал к моргу.

Катин папа сидит в углу. Он мол­чит, не про­из­нес ни сло­ва, пьет сырую воду из кокет­ли­вой Кати­ной чашеч­ки биск­вит­но­го фар­фо­ра. Я нико­гда не виде­ла его рань­ше, отме­чаю семей­ное оче­вид­ное сход­ство – высо­кие ску­лы, тон­кий нос, и так же тень от рес­ниц гру­бо пада­ет ему на щеку, зани­ма­ет почти ее поло­ви­ну. Кати­на мама умер­ла несколь­ко лет назад. Пол­ная сил неста­рая жен­щи­на, инсульт, все было кон­че­но за пол­го­да. Мы позна­ко­ми­лись в свое вре­мя, она наве­ща­ла дочь на рабо­чем месте, при­но­си­ла ей обед в тер­мо­се, для лечеб­но­го пита­ния во вре­мя обостре­ния гастрита.

При­ез­жа­ет Катин вто­рой муж, остав­ля­ет мно­го денег. Вме­сте с ним захо­дит верт­ля­вая чер­но­во­ло­сая девуш­ка в рас­пах­ну­той пар­ке из сереб­ри­стой нор­ки. Шеп­чет доволь­но гром­ко: а где же тело? Катин вто­рой муж крас­не­ет и выпи­хи­ва­ет ее за дверь. Воз­вра­ща­ет­ся через пол­ча­са один, добав­ля­ет денег сверх. Садит­ся на Катин белый диван­чик, выни­ма­ет из кар­ма­на теле­фон, кача­ет голо­вой, кла­дет обрат­но. Пьет мине­раль­ную фран­цуз­скую воду.

С воем воз­ни­ка­ет его сест­ра и Кати­на род­ствен­ни­ца – Сера­фи­ма Гуцу­ляк. Неожи­дан­но чуть не в прыж­ке она бьет бра­та по щеке, по уху, еще раз по щеке. Вто­рой муж вяло отма­хи­ва­ет­ся и пле­щет ей в лицо из зеле­ной бутылочки.

При­ез­жа­ет Катин тре­тий муж, пла­чет. Сни­ма­ет обувь, про­хо­дит на кух­ню, дол­го моет руки под кра­ном, исполь­зуя щет­ку для посуды.

Я хоте­ла бы делать что-то полез­ное, ездить по горо­ду, соби­рать справ­ки, дого­ва­ри­вать­ся с дирек­то­ром клад­би­ща по пово­ду места, со свя­щен­ни­ком по пово­ду отпе­ва­ния, со сто­ло­вой по пово­ду поми­наль­но­го обе­да и начин­ки для пиро­гов. Но все ока­зы­ва­ет­ся уже сде­лан­ным, и Ген­рих велит мне сло­жить одеж­ду. Кате нуж­на одеж­да, ведь ее чер­ный костюм, один из пяти или шести, с узки­ми брю­ка­ми, узким пиджа­ком без­на­деж­но испор­чен, «тем более его там раз­ре­за­ли», гово­рит Ген­рих, смор­щив­шись. Я тоже мор­щусь, поль­зу­ясь воз­мож­но­стью, ухо­жу в Кати­ну спальню.

Надо дер­жать себя в руках, здесь люди. Горе име­ет пра­во быть толь­ко инди­ви­ду­аль­ным. На сто­ли­ке трю­мо сто­ит фла­кон кор­ва­ло­ла, рюмоч­ка и пустой ста­кан. Не гло­тать кор­ва­лол, Катя умер­ла, стыд­но делать свои пере­жи­ва­ния глу­ше. Кате пере­ре­за­ли гор­ло от уха до уха, нель­зя после это­го спо­кой­но выпить лекарств и делать вид, что ниче­го не произошло.

Открыть огром­ный шкаф. По сути, это целая гар­де­роб­ная ком­на­та, там мож­но ходить, выби­рать туфли, рем­ни, сум­ки к наря­ду, при­кла­ды­вать плат­ки и оце­ни­вать общий резуль­тат в боль­шом зер­ка­ле. Тебе нуж­но пла­тье. Или юбка. Опу­стит­ся на низ­кую ска­ме­еч­ку. На уровне глаз ока­зы­ва­ют­ся мно­го­чис­лен­ные подо­лы, ниж­ние сре­зы брюк. Джин­сы акку­рат­но сло­же­ны стоп­кой, как в спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ном магазине.

Сна­ру­жи вто­рой Катин муж гром­ко выска­зы­ва­ет пред­по­ло­же­ния отно­си­тель­но лич­но­сти убий­цы. Он пер­вым про­из­но­сит сло­во «убий­ство», и все при­сут­ству­ю­щие вне­зап­но, буд­то полу­чив раз­ре­ше­ние, начи­на­ют гово­рить об этом.

Кто-то тон­ким голо­сом, навер­ное, одна из сет­ча­тых девиц, вза­хлеб рас­ска­зы­ва­ет об ужас­но рев­ни­вом Кати­ном бой­френ­де, наход­ке и поте­ре про­шло­го лета.

Не пори чепу­хи, око­ра­чи­ва­ет ее Сера­фи­ма Гуцу­ляк, он нисколь­ко был не рев­нив, и если хочешь знать, сам Катю бро­сил, он женат, двое детей.

Рост пре­ступ­но­сти, откаш­ляв­шись, про­из­но­сит Катин тре­тий муж. Это рост пре­ступ­но­сти. Повсеместный.

Да, под­дер­жи­ва­ет его кто-то из девиц, это кош­мар. Я про­сто в шоке, мы все в шоке. Толь­ко на про­шлой неде­ле у нас дизай­не­ру про­ло­ми­ли череп, а тут такое. Прав­да, дизай­нер пока жив. Но в коме.

Тут неиз­вест­но, что луч­ше, через пау­зу зву­чит ответ. Может, луч­ше сра­зу, чем в коме. Или еще инва­лид. Валять­ся, ни рукой поше­ве­лить. Ни ногой. Ни до сор­ти­ра добраться.

Сера­фи­ма воет, но тише. Замол­ка­ет. Катин вто­рой муж зво­нит в служ­бу достав­ки пиц­цы. Зака­зы­ва­ет четы­ре боль­ших. Сет­ча­тые деви­цы объ­яв­ля­ют о сво­ем ста­ту­се веге­та­ри­а­нок. «Мар­га­ри­та» вам будет нор­маль­но, успо­ка­и­ва­ет вто­рой муж. Его голос ста­но­вит­ся бар­хат­ным, веро­ят­но, очень ува­жа­ет жен­щин, отка­зав­ших­ся от мясо­еде­ния. Я не слы­шу, как сту­чит мое серд­це, но слы­шу шум воды в бата­ре­ях. Долж­но быть, сли­ва­ют воду для какой-то надоб­но­сти. Или закан­чи­ва­ют ото­пи­тель­ный сезон.

Ста­ра­юсь не думать, но думаю, что за справ­ка­ми долж­на была пой­ти я; не слу­ша­ла бы тогда мело­дич­ный плеск горя­чей воды, пол­ной реа­ген­тов, а лежа­ла в сек­ци­он­ном зале, с вскры­той брюш­ной поло­стью и гру­ди­ной. Раз­рез име­ет очер­та­ния бук­вы Y, это извест­но, и кожа разо­шлась бы верх­ней одеж­дой, мешоч­ки гру­дей сви­са­ли бы жал­ко, ни на что не похо­жие, осо­бен­но на груди.

Когда мы толь­ко позна­ко­ми­лись с Филип­по­вым, он закан­чи­вал интер­на­ту­ру и под­ра­ба­ты­вал лабо­ран­том на кафед­ре ана­то­мии, как-то я дол­го жда­ла его на услов­лен­ном месте – сви­да­ние, а он сна­ча­ла не под­хо­дил, а потом выбе­жал и ута­щил меня за руку за собой, я ока­за­лась в ана­то­ми­че­ском теат­ре и ста­ра­тель­но не смот­ре­ла вокруг.

Мне надо сде­лать све­жий пре­па­рат пече­ни для зав­траш­них заня­тий, ска­зал тогда Филип­пов, поси­ди. Но я быст­ро вышла, раз­гля­дев-таки тело жен­щи­ны с белой кожей, края кожи были раз­ве­де­ны в сто­ро­ны и реб­ра, рас­пи­лен­ные посе­ре­дине, тор­ча­ли как сло­ман­ные кры­лья. Мешоч­ки гру­дей, жел­то­ва­то-лило­вый кишеч­ник, алые легкие.

Филип­пов рас­стро­ил­ся тогда. Что-то я такой дурак, гово­рил, совсем не поду­мал, что у тебя опы­та нет. «Пока нет», вот как он ска­зал, «пока нет». Я поду­ма­ла, что не хочу это­го опы­та. Но про­мол­ча­ла, я была влюб­ле­на в Филип­по­ва до такой сте­пе­ни, что если бы он наста­и­вал, то сама рас­пи­ли­ла бы бед­ные жен­ские реб­ра, и крыш­ку чере­па, и взве­си­ла бы мозг.

Заказ­чи­ки пиц­цы в ком­на­тах сдер­жан­но зава­ри­ва­ли чай, судя по зву­кам, накры­ва­ли Катин при­зе­ми­стый сто­лик, хло­па­ли ящи­ка­ми – сал­фет­ки, вил­ки, а где сахар­ни­ца, а вот нож для пиц­цы, с коле­си­ком. Смот­ри­те, они опять вер­ну­лись к насто­я­щим лисич­кам, удо­вле­тво­рен­но заме­ти­ла одна из девиц. Что лисич­ки, вот мы в дет­стве мас­ля­та с дедом соби­ра­ли, это было да, воз­ра­зил кто-то из муж­чин. У меня дед такой, это нечто. Пом­нит­ся, кашу греч­не­вую не хотел, а он при­вя­зал меня поло­тен­цем к сту­лу, и в рот запи­хи­вал сто­ло­вой лож­кой. Съел, как миленький.

Что-то стек­лян­но звяк­ну­ло, что-то рас­сы­па­лось, кто-то выру­гал­ся муж­ским голо­сом, кто-то ойк­нул женским.

Минут через сорок поедем, пред­ло­жи­ла деви­ца, я позво­ню, зака­жу такси.

Ты услу­га­ми како­го так­си обыч­но поль­зу­ешь­ся, спро­си­ла дру­гая. Так­си Лидер, готов­но отве­ти­ла пер­вая. О, нет, про­тя­ну­ла вто­рая, я Лидер нико­гда, нико­гда! Не так­си, а дерь­мо на лопа­те. Я утром вызы­ваю, что­бы ребе­нок в шко­лу добрал­ся нор­маль­но. Мне-то неко­гда утром, сама пони­ма­ешь. И вот я ребен­ка соби­раю, под­ни­маю, это осо­бая тема, наше утрен­нее про­буж­де­ние… Все эти ран­цы, тет­рад­ки, забыл пенал, ищем пенал… Ниче­го уди­ви­тель­но­го, опаз­ды­ва­ет ребе­нок к наме­чен­но­му вре­ме­ни, ну поду­ма­ешь! На два­дцать минут опоз­дал, а маши­на уеха­ла… Нена­ви­жу пря­мо этот Лидер. Теперь толь­ко Пели­кан! Отлич­ный сер­вис. Ждут, сколь­ко потре­бу­ет­ся. Вытол­каю ребен­ка в шко­лу, мужа на рабо­ту, сажусь пить кофе и думаю: уфф, а если бы я еще работала?!

Муж­чи­на негром­ко засме­ял­ся. Сер­фи­ма Гуцу­ляк пре­зри­тель­но ска­за­ла: захре­бет­ни­ца ты. Она боль­ше не выла.

Я поду­ма­ла, что не ина­че – рех­ну­лась, пото­му что поверх все­го это­го вдруг зазву­чал Филиппов.

Но не рех­ну­лась, Филип­пов зашел в Кати­ну спаль­ню, мы не виде­лись дав­но, он отрас­тил тон­кие усы и неболь­шую бород­ку в сти­ле како­го-то испан­ско­го кабальеро.

Соня, гово­рит он, Соня, мне так жаль.

В его руке затре­зво­нил теле­фон, очень гром­ко, я зажа­ла уши. Когда отня­ла руки, одну за дру­гой, Филип­пов гру­бо отчи­ты­вал сво­е­го або­нен­та то ли за непра­виль­но назна­чен­ные ана­ли­зы, то ли за непра­виль­ную трак­тов­ку их результатов.

Про­сти, мор­щит­ся он, не мог не отве­тить. Сам про­сил сооб­щать… Бара­ны, так и думал, что все про­срут… Пар­ня одно­го тут недав­но тяну­ли. Инфаркт. Я пер­вый раз в тюрем­ной боль­ни­це побы­вал. У них, конеч­но, кар­дио­ло­гов не преду­смот­ре­но, и аппа­ра­ту­ры, конеч­но, тоже. Пред­став­ля­ешь, что­бы про­ве­рить кровь на фер­мен­ты, мы были вынуждены…

Вдруг я сер­жусь на него. Вска­ки­ваю с низ­кой ска­ме­еч­ки, затыл­ком сту­ка­юсь о метал­ли­че­ский крон­штейн, и гром­ко спра­ши­ваю: инфаркт? Кровь на фер­мен­ты? А вот Кате уже никто нико­гда не про­ве­рит на фер­мен­ты кровь, пото­му что она у нее вся вытек­ла! Да! Вытек­ла на пол!

Потом я гово­рю: пом­нишь, мы лежа­ли в пар­ке на тра­ве, голо­вы сопри­ка­са­лись, а тела раз­би­ва­ли вооб­ра­жа­е­мый круг на рав­ные сек­то­ра, крас­ные насе­ко­мые со смеш­ным назва­ни­ем «сол­да­ти­ки» пол­за­ли вокруг, и мы пили пиво, чуть при­под­ни­ма­ясь на лок­тях, что­бы было удоб­нее гло­тать, и ты гово­рил: «Ну вот, како­го чер­та я рань­ше нико­гда не лежал на траве».

Потом я пла­чу, потом мне ста­но­вит­ся стыд­но, и я поз­во­ляю Филип­по­ва скор­мить мне таб­лет­ку, даже две, он садит­ся на кор­точ­ки, мол­чит. Не рас­ска­зы­ва­ет, напри­мер, что у паци­ен­та с инфарк­том на пере­но­си­це рас­по­ла­га­лась родин­ка в фор­ме кап­ли воды. Если бы вода капа­ла не вниз, а вверх. Не рас­ска­зы­ва­ет, что паци­ент не ушел и теперь выка­раб­ка­ет­ся. Сам-то Филип­пов счи­та­ет, что лич­но он сра­зу бы пред­по­чел смерть — тюрем­но­му заклю­че­нию. Оши­ба­ет­ся, конечно.

А как ты вооб­ще здесь, нако­нец спра­ши­ваю я. Очутился.

Ну, как, на само­ле­те при­ле­тел, Филип­пов опус­ка­ет­ся на пол, акку­рат­но под­дер­нув костюм­ные брю­ки, в Моск­ву меня вызы­ва­ют. Зав­тра нуж­но быть, в девять утра. Вот.

А что в Моск­ву? – нисколь­ко не вол­ну­юсь, — какие-то проблемы?

Нет, нет, — Филип­пов пред­ла­га­ет мне еще таб­лет­ку, отка­зы­ва­юсь, — ника­ких про­блем, реша­ет­ся вопрос иссле­до­ва­тель­ских работ в Тулу­зе, и я нужен. Ты же зна­ешь, все­гда мно­го нюан­сов, и луч­ше их учесть сразу.

Филип­пов смот­рит на меня со стран­ным инте­ре­сом. Вдруг пони­маю, что пред­по­чла бы его не видеть сей­час. Воро­чаю язы­ком, язык слу­ша­ет­ся уже пло­хо­ва­то, ох уж эти таб­лет­ки, не надо было, но поздно.

Так ты иди домой, мед­лен­но гово­рю, тебе нуж­но отдох­нуть, под­го­то­вить­ся к зав­траш­не­му при­е­му, все такое… А я все рав­но буду здесь ноче­вать. Мы с Кати­ным папой договорились.

Да, но, сла­бо воз­ра­жа­ет Филиппов.

Под­ни­ма­ет­ся с пола. Целу­ет воз­дух око­ло мое­го уха. Уходит.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.