Зима в квартирах. Глава 29

Соня

Опять не про­изо­шло гро­зы, густо-фио­ле­то­вые, почти чер­ные тучи унес­лись с вет­ром, их место заня­ли люби­мые меч­та­те­ля­ми обла­ка раз­ных форм, бело­гри­вые лошадки.

Пер­вые дни, про­ве­ден­ные на даче, я боя­лась спать ночью и спа­ла – днем. Ложи­лась под утро, око­ло пяти ста­но­ви­лось совсем свет­ло, я накры­ва­лась оде­я­лом с голо­вой и засы­па­ла мгно­вен­но, виде­ла сны. Впер­вые смот­ре­ла сны с про­дол­же­ни­ем, реаль­но – буд­то сери­ал, пер­вый сезон и напря­же­ние нарас­та­ет. Каж­дые пару часов выхо­ди­ла на ули­цу, про­ве­ды­ва­ла свою новую маши­ну, это безу­мие – поку­пать такой доро­гой авто­мо­биль, оформ­лять кре­дит и каж­дый месяц отсте­ги­вать бан­ку поря­доч­ную сум­му денег, но это же Audi A6, похо­жая на дель­фи­на! — дав­но вос­хи­ща­лась ею, но вчу­же, акку­рат­но управ­ляя сво­им «сань­ком», кото­рый Renault Sandero. И да – я вверг­ла себя в пучи­ну финан­со­во­го кри­зи­са, но загля­нув в салон «ауди» и «на мину­точ­ку» усев­шись в этот авто­мо­биль, я не мог­ла уже с ним рас­стать­ся, и лихо­ра­доч­но под­пи­сы­ва­ла и под­пи­сы­ва­ла бума­ги. С «сань­ком» рас­ста­лась без вся­ко­го сожа­ле­ния, наде­юсь, он оты­щет себе хозя­и­на получше.

Цвет мое­го ново­го авто­мо­би­ля – крас­ный, крас­ный. Новый авто­мо­биль, новый дом.

Для жилья выбра­ла себе две ком­на­ты – малень­кую под кры­шей, снаб­жен­ную ман­сард­ным окном, Филип­пов утвер­ждал, что летом здесь невы­но­си­мая жара и надо как-то теп­ло­изо­ли­ро­вать с умом, но пока я ника­ких неудобств не ощу­щаю, косое окно очень милое, и я при­ду­ма­ла систе­му штор. Ну, как при­ду­ма­ла – под­смот­ре­ла в ката­ло­ге IKEA.

Вто­рая ком­на­та вни­зу – по сути кух­ня, но я назва­ла ее «сто­ло­вая», мне нра­вит­ся думать, что я обе­даю в сто­ло­вой, как про­фес­сор Пре­об­ра­жен­ский, напри­мер. Здесь в углу раз­ме­ща­ет­ся ста­рин­ная газо­вая пли­та про­из­вод­ства Румы­нии, с вол­шеб­ной духов­кой, снаб­жен­ный как ниж­ней горел­кой, так и верх­ней, рань­ше мне не было дела, а сей­час я отчи­сти­ла ее с при­ме­не­ни­ем даже соля­ной кис­ло­ты, любу­юсь по утрам.

Кофе варю в мед­ной тур­ке, отыс­ка­ла сре­ди вещей, не выве­зен­ных, оче­вид­но, преж­ней хозяй­кой – гру­зин­ской княж­ной, паци­ент­кой Филип­по­ва – отыс­ка­ла тур­ку, два мед­ных таза, рез­ной кув­шин, солон­ку и переч­ни­цу на оваль­ном мини­а­тюр­ном под­но­се. Было неожи­дан­но радост­но при­во­дить мед­ную утварь в поря­док, в кув­шин я став­лю цве­ты, тазы пусту­ют и в них бли­ку­ет солн­це. Солон­ка с переч­ни­цей фор­мы гре­че­ских амфор очень удоб­ны в экс­плу­а­та­ции, пой­ма­ла себя на том, что с удво­ен­ным инте­ре­сом добав­ляю соли и пер­ца сво­ей доволь­но одно­об­раз­ной еде.

Вско­ре научи­лась спать на новом месте и ночью, и ниче­го страш­но­го. Прав ока­зал­ся Ген­рих (а Ген­рих все­гда ока­зы­ва­ет­ся прав) — у кого есть соба­ка, тот может не опа­сать­ся быть захва­чен­ным врас­плох, о появ­ле­нии людей мой новый пито­мец с име­нем Джон сиг­на­ли­зи­ру­ет исправ­но. Ген­рих, разу­ме­ет­ся, помо­гал в выбо­ре и при­об­ре­те­нии, его сосе­ди по кот­те­дж­но­му посел­ку ока­за­лись завод­чи­ка­ми немец­ких овча­рок, и как раз име­ли на про­да­жу щен­ков. Мы подъ­е­ха­ли вече­ром, что-то позд­но, я сда­ва­ла дела и весь день про­ве­ла, зарыв­шись в доку­мен­ты и справ­ки. Сосе­ди Ген­ри­ха встре­ча­ли нас, рядом сто­я­ла соба­ка, ее спи­на нахо­ди­лась на уровне коле­на хозя­и­на, широ­кая, уголь­но-чер­ная, осно­ва­тель­ная спи­на. «Гре­та, вот позна­комь­ся, — ска­зал хозя­ин ей, — это к тебе». Гре­та смот­ре­ла на меня, не делая ни шага впе­ред, не изда­вая ни зву­ка, потом ткну­лась носом в ладонь хозя­и­на, Ген­ри­хо­ва сосе­да и завод­чи­ка немец­ких овчарок.

«Раз­ре­ша­ет», — кив­нул он, и мы вошли в дом. Вошли в дом, про­ве­ли там немно­го вре­ме­ни, а вышла я уже с Джо­ном на руках, с номе­ром теле­фо­на завод­чи­ка для экс­трен­ной свя­зи, и с новым ощу­ще­ни­ем – не в гру­ди, в живо­те, как буд­то даже в желуд­ке. Новое ощу­ще­ние появи­лось в желуд­ке и рож­да­лось в немно­го смеш­ных сло­вах, все эти «ути-пути», «у кого это такой носик» и так далее. Навер­ное, имен­но поэто­му Джон укла­ды­вал свою неболь­шую еще голо­ву мне имен­но на живот, задер­жи­вал­ся на мину­ту, бежал даль­ше, а я оста­ва­лась про­го­ва­ри­вать про «мое­го малень­ко­го» и «хоро­шень­ко­го», мно­го лет не про­из­но­си­ла этих слов.

Что я делаю еще, хоро­ший неза­дан­ный вопрос. Мой ноут­бук открыт на стра­ни­це сай­та спра­воч­но-пра­во­вой систе­мы «Кон­суль­тант-плюс», или на стра­ни­це сай­та «Рос­сий­ской газе­ты», у мое­го пра­во­го лок­тя акку­рат­но сло­же­ны учеб­ные посо­бия гор­ка­ми: жур­на­лы «Рос­сий­ский адво­кат», «Юрист на пред­при­я­тии», «Юри­ди­че­ский кон­суль­тант», в ста­кан­чи­ке из про­во­лоч­ной сет­ки – про­стые каран­да­ши, ост­ро зато­чен­ные, про­стые руч­ки, самые деше­вые, крас­ный мар­кер и мар­кер лимон­но-жел­тый. Ору­дия тру­да, я читаю, вспо­ми­наю, заучи­ваю зано­во, еже­днев­но отчи­ты­ва­юсь по теле­фо­ну перед Ген­ри­хом об успехах.

Это ведь Ген­рих, рас­та­ра­щив гла­за, кри­чал на меня, что я теряю вре­мя, была когда-то при­лич­ным адво­ка­том, а теперь зани­ма­юсь черт-те чем, спе­ку­лянт­ским мараз­мом. Это Ген­рих при­вел пре­крас­но оде­то­го моло­до­го чело­ве­ка в очках и при бород­ке: «позна­комь­ся, Соня, это Дмит­рий, заве­ду­ю­щий Юри­ди­че­ской кон­суль­та­ци­ей номер два». Это Ген­рих мину­той поз­же поло­жил свою ладонь на мой рот, заглу­шив поток слов на тему «я так дав­но не…» и «боюсь, что уже не…». Это Ген­рих ска­зал Дмит­рию: «ну ты пони­ма­ешь, она про­сто вол­ну­ет­ся». Пони­маю, кив­нул Дмит­рий. Это Ген­рих нашел поку­па­те­ля на «сань­ка».

«Это Ген­рих» – отлич­ное и пол­ное смыс­ла назва­ние для дан­но­го отрез­ка моей жиз­ни, уди­ви­тель­но, поче­му я так мало вни­ма­ния уде­ля­ла ему рань­ше, ведь мы сотруд­ни­ча­ем уже… сколь­ко лет? Восемь, да. За восемь лет я ни разу не слы­ша­ла ниче­го о его семье, толь­ко анек­до­ти­че­скую исто­рию празд­но­ва­ния ново­го года в ген­ри­хов­ском кот­те­дже. Это был пер­вый или вто­рой год, что они туда засе­ли­лись, с сосе­дя­ми тол­ком не позна­ко­ми­лись, и вот празд­ник – елки, гости, фей­ер­вер­ки, тор­же­ствен­ная еда и у калит­ки сто­ят сосе­ди с шам­пан­ским, нажи­ма­ют кноп­ку звон­ка. Ген­рих отво­рил, сосе­ди вошли, отку­по­ри­ли бутыл­ку, под­ня­ли бока­лы за друж­бу домов и так далее, пусть все будут здо­ро­вы, в ходе про­воз­гла­ше­ния тостов сосед гром­ко поин­те­ре­со­вал­ся, где же супру­га Ген­ри­ха, бук­валь­но ее не вид­но. Супру­га Ген­ри­ха при этом сто­я­ла дву­мя сан­ти­мет­ра­ми левее. Да вот моя доро­гая Таня, ска­зал Ген­рих, как же, как же!

Про­сти­те вели­ко­душ­но, — при­ло­жил руку к серд­цу сосед, — не хотел задеть, про­сто все вре­мя раз­ные, все вре­мя раз­ные, труд­но сориентироваться!

«Труд­но сори­ен­ти­ро­вать­ся», — так вот весе­ло начал­ся один из янва­рей для Ген­ри­ха, что уж там ска­за­ла и поду­ма­ла его супру­га, доро­гая Таня, не знаю; на сво­ем месте наем­ной слу­жа­щей несколь­ко раз при­хо­ди­лось видеть рядом с ним жен­щин, Ген­рих пред­по­чи­тал кра­са­виц, высо­ко­го роста и худых, все­гда разных.

Это Ген­рих, нако­нец, воору­жил меня иде­ей пере­ехать на дачу, что за дикая выдум­ка, воз­ра­жа­ла я, не при­ни­мая все­рьез. Но он наста­и­вал, и мне неволь­но при­хо­ди­лось воз­вра­щать­ся к этой мыс­ли, и обду­мы­вать, и согла­шать­ся на пере­ме­ну мест.

Здесь у меня нет боль­шой ком­на­ты, даль­ней и ком­на­ты с бал­ко­ном, зато есть колон­ны, неле­пые и пре­крас­ные, есть ябло­ня в окно, шипов­ник, забро­шен­ное клад­би­ще за забо­ром, отту­да не при­хо­дят ника­кие мерт­ве­цы, но туда про­ва­ли­ва­ет­ся солн­це ежевечерне.

Когда окон­ча­тель­но тем­не­ет, я откры­ваю поч­то­вый ящик на Яндек­се, про­смат­ри­ваю вхо­дя­щие сооб­ще­ния, откры­ваю рабо­чие, пере­на­прав­ляю иска­те­лей квар­тир по акту­аль­ным адре­сам, доби­ра­юсь до лич­ных, если они при­сут­ству­ют. По чет­ным дням пишу Филип­по­ву, по нечет­ным – Елене.

Пись­ма не отправ­ляю. Ниче­го над­рыв­но­го, губы не при­ку­ше­ны, зубы не стис­ну­ты, пишу для себя. Пока не поня­ла, зачем, но не хочет­ся раз­ду­мы­вать, про­цесс пра­виль­но­го раз­ме­ще­ния слов в пред­ло­же­нии меня успо­ка­и­ва­ет, подыс­ки­ваю каж­до­му нуж­ное место, опре­де­ля­юсь с необ­хо­ди­мы­ми зна­ка­ми пре­пи­на­ния, и совер­шен­но не важ­но, полу­чит эти сооб­ще­ния адре­сат, не полу­чит, и суще­ству­ет ли он вообще.

Филип­пов регу­ляр­но зво­нит, бод­рым голо­сом докла­ды­ва­ет об успе­хах в экс­пе­ри­мен­таль­ной про­грам­ме. Зада­ет вопро­сы. Отве­чаю, конеч­но: сно­ва похо­ло­да­ло, новая маши­на иде­аль­на, здо­ро­вье в поряд­ке. Он удив­лен, он пора­жен, и даже немно­го раз­дав­лен моим спо­кой­стви­ем — ожи­дал бури, извер­же­ния, цуна­ми и ска­чек со всад­ни­ка­ми Апо­ка­лип­си­са – тогда, когда.

Он смот­рел на меня, открыл рот, закрыл рот, заку­рил сига­ре­ту и про­из­нес: «Соня, ты про­си­ла без подроб­но­стей, будет без подроб­но­стей, но в этот раз я обя­за­тель­но ска­жу, пото­му что мне нуж­но твое осо­знан­ное про­ще­ние». И про­дол­жал смот­реть, вни­ма­тель­но изу­чать, выис­ки­вать при­зна­ки сей­смо­ло­ги­че­ских опас­но­стей, ополз­ней и селе­вых потоков.

Пре­крас­ный фран­цуз­ский город Тулу­за, Филип­пов четы­ре раза за десять лет отправ­лял­ся туда по делам служ­бы, сро­ки были раз­ны­ми, самый про­дол­жи­тель­ный – пол­то­ра года, самый крат­кий – три меся­ца. Я нико­гда не быва­ла там, а его рас­ска­зы не затра­ги­ва­ли ни кра­сот архи­тек­ту­ры, ни осо­бен­но­стей погод, розы вет­ров, оттен­ков неба или вол­не­ний моря. Поэто­му когда я рисую себе в вооб­ра­же­нии Тулу­зу, она выгля­дит похо­жей на Рыбинск, милый город на Вол­ге. В Рыбин­ске я про­ве­ла пару часов про­ез­дом, но впе­чат­ле­ний оста­лось мно­го, хва­ти­ло и Тулузе.

Итак, Тулу­за, похо­жая на Рыбинск, кли­ни­ка Сlinique-Рasteur, похо­жая на все кли­ни­ки из аме­ри­кан­ских сери­а­лов про вра­чей – «Ско­рая помощь», «Scrubs», «Док­тор Хаус» и про­чие; какой-то я смот­ре­ла еще в сред­ней шко­ле, насчет отде­ле­ния орто­пе­дии, коме­дий­ный. В бело-сире­не­вых при­ем­ных поко­ях пере­ме­ща­ет­ся Филип­пов, стоп. Вооб­ра­же­нию на помощь готов­но при­хо­дит совре­мен­ная орг­тех­ни­ка и опти­ко-воло­кон­ный кабель – фото­гра­фий Филип­по­ва во фран­цуз­ской уни­фор­ме я виде­ла не то что­бы мно­го, но штук пять – точ­но. Белый костюм, курт­ка на пуго­ви­цах, сво­бод­ные шта­ны пижам­но­го кроя, ниче­го осо­бен­но­го, бейдж с цвет­ной фото­гра­фи­ей. Кар­дио­мо­ни­тор, элек­тро­кар­дио­граф, дефи­брил­ля­тор, осталь­ная их слож­ная маши­не­рия, пуль­сок­си­метр? — бог весть. Белые костю­мы у мед­се­стер, белые с синей окан­тов­кой – у млад­ших мед­се­стер, белые с зеле­ной окан­тов­кой – у вспо­мо­га­тель­но­го пер­со­на­ла, напри­мер, секретарей.

Сле­до­ва­тель­но, фран­цуз­ская любовь Филип­по­ва тоже была в чисто-белых одеж­дах, «Жюсти­на — мед­сест­ра», пожал он пле­ча­ми, «непло­хая, кажет­ся, мы не рабо­та­ли вме­сте». Фран­цуз­ской люб­ви Филип­по­ва на фото­гра­фи­ях вполне объ­яс­ни­мо нет, поэто­му мож­но вер­нуть­ся к вооб­ра­жа­е­мым кар­ти­нам, в дан­ном слу­чае – порт­ре­там. Мне Жюсти­на пред­став­ля­ет­ся акту­аль­ной копи­ей Мирей Матье: худо­ща­вая, тем­ные гла­за широ­ко рас­став­ле­ны, при­чес­ка sassoon и непре­мен­но напе­ва­ет песен­ки, хотя бы «Savez-vous planter les choux, a la mode de chez nous». Жюсти­на, слав­ное имя. Рада ее суще­ство­ва­нию, это стран­ным обра­зом оправ­ды­ва­ет меня. Но сто­ит ли забе­гать вперед.

В кли­ни­ке Сlinique-Рasteur Жюсти­на слу­жит меди­цин­ской сест­рой хирур­ги­че­ско­го отде­ле­ния, тяже­лая рабо­та, ее рабо­чий день начи­на­ет­ся в поло­вине седь­мо­го утра, она пар­ку­ет авто­мо­биль (Renault? фран­цу­зы насто­я­щие пат­ри­о­ты), выклю­ча­ет радио, рас­па­хи­ва­ет дверь, остав­ляя замет­ную цара­пи­ну на кры­ле чер­но­го авто­мо­би­ля сле­ва. Далее все про­изой­дет быстро.

Секун­дой поз­же она бук­валь­но согнет­ся от воплей боль­шо­го крас­но­ли­це­го муж­чи­ны в мехо­вой шап­ке, Жюсти­на не зна­ко­ма с ним, не пони­ма­ет, на каком язы­ке он кри­чит, Жюсти­на испу­га­ет­ся и закро­ет гла­за локтем.

Муж­чи­на, не пре­кра­щая ино­языч­но­го скан­да­ла, рез­ко взмах­нет рукой, бур­ные жесты вполне в ходу у восточ­ных сла­вян. Жюсти­на пуг­ли­во отпрыг­нет в сто­ро­ну, осту­пит­ся и упа­дет, повре­див ногу. Нога ока­жет­ся сло­ман­ной в двух местах (мало­бер­цо­вая кость), язык — рус­ским, а муж­чи­на – одним из рос­сий­ских сотруд­ни­ков, рабо­та­ю­щих по кон­трак­ту, непо­сред­ствен­ным руко­во­ди­те­лем Филиппова.

Филип­пов, желая замять кон­фликт и тем самым зара­бо­тать бонус­ные очки перед крас­ным лицом непо­сред­ствен­но­го руко­во­ди­те­ля, воз­ник­нет у Жюсти­ни­ной боль­нич­ной кой­ки, где она негром­ко ску­лит опять же в свой согну­тый локоть. На полу – вре­мен­но оси­ро­тев­шие туфли-балетки.

Про­стое сов­па­де­ние, конеч­но — в Жюсти­ни­ном дет­стве боль­шую и отри­ца­тель­ную роль сыг­рал ее дядюш­ка, по слу­чаю имев­ший крас­ное лицо, лет две­на­дцать под­ряд он про­сто лапал Жюсти­ну за зад­ни­цу, а потом полю­бил цело­вать ртом в рот. Дядюш­ка был на ред­кость урод­лив, меся­ца­ми не менял руба­шек и белья, рот его казал­ся Жюстине помой­ной ямой. Про­стое сов­па­де­ние, конеч­но — он неиз­мен­но носил рус­скую мехо­вую шап­ку, такой вот экс­прес­сив­ный род­ствен­ник, мудак обыкновенный.

Филип­пов не при­не­сет ей цве­ты, но кофе в бумаж­ном ста­кан­чи­ке, с жест­ким акцен­том спро­сит о само­чув­ствии, Жюсти­на из-под лок­тя отве­тит свое tres bien, это будет настоль­ко не соот­вет­ство­вать дей­стви­тель­но­сти, что луч­ше помол­чать и она замол­чит. Филип­пов поста­вит кофе на край при­кро­ват­ной тум­бы, нелов­ко пере­дви­нет­ся чуть бли­же к две­ри, еще бли­же, лун­ная поход­ка от Майк­ла Джек­со­на, Жюстине нель­зя вста­вать, нель­зя нагру­жать ногу, пусть она поправ­ля­ет­ся, если какие-то про­бле­мы, пусть зво­нит ему, Филип­по­ву, он решит, помо­жет, всем будет луч­ше, если не при­вле­кать лиш­них людей, поли­цей­ских. Поли­цей­ские – они часто лиш­ние, маде­му­а­зель Жюсти­на соглас­на? Столк­нет­ся с двер­ной руч­кой, отлич­но вычи­щен­ной. Оста­но­вит­ся, подо­ждет ответа.

Я уста­ла, ска­жет Жюсти­на, je suis malade, je suis fatigue. Вы смо­же­те подой­ти поз­же, через два часа, через четы­ре часа? Хоро­шо, обра­ду­ет­ся Филип­пов – кажет­ся, есть веро­ят­ность избе­жать непри­ят­но­стей для крас­но­ли­це­го брата.

Он зай­дет в кон­це сме­ны, най­дет Жюсти­ну ров­но в такой позе, как остав­лял ее утром – сгиб лок­тя через блед­ное лицо, изу­ве­чен­ная нога вытя­ну­та, здо­ро­вая при­тя­ну­та к гру­ди, неле­по смот­рит­ся повсе­днев­ная ее одеж­да – пря­мая юбка и что-то поло­са­тое, мно­гих сло­ев, систе­ма блузок.

На сто­ли­ке – нетро­ну­тый ужин, тарел­ка боль­шо­го диа­мет­ра, запол­нен­ная вполне аппе­тит­ной едой, малень­кие биф­штек­сы и туше­ные овощи.

Жюсти­на, вам нуж­но поесть, ска­жет Филип­пов, тяже­ло вздох­нув – ему хочет­ся домой, при­нять душ, упасть на кро­вать, позво­нить в китай­ский ресто­ран и зака­зать говя­ди­ну в устрич­ном соусе и рисо­вую лап­шу с море­про­дук­та­ми. При­стра­стил­ся к китай­ской кухне, а на под­окон­ни­ке крас­ное вино.

Je crains, я боюсь, отве­тит Жюсти­на, глу­хой голос, рот запол­нен неж­ной пло­тью пред­пле­чья, je mourrai.

Ну, что вы, испу­га­ет­ся Фили­пов, никто не умрет, что за ерун­да, у вас все­го-навсе­го пере­лом, никто не уми­ра­ет от пере­ло­мов. Жюсти­на тон­ко запла­чет, даже заво­ет, негром­ко и страш­но, Филип­пов пере­пол­нит­ся вяз­кой жало­стью к этой стран­ной жен­щине, такой непо­нят­но-несчаст­ной и бро­шен­ной оди­но­ко на фран­цуз­скую боль­нич­ную кой­ку, «к ней ведь даже никто не при­хо­дил», несколь­ко раз ска­жет он мно­го вре­ме­ни спустя.

Никто не при­хо­дил – кро­ме Филип­по­ва. Трое суток про­ве­ла Жюсти­на в трав­ма­то­ло­гии, он появ­лял­ся утром, обя­за­тель­но – вече­ром, и даже в сере­дине дня, если воз­ни­ка­ла воз­мож­ность. Жюсти­на пере­ста­ла скры­вать­ся за лок­тем, нача­ла есть и раз­го­ва­ри­вать. Je suis

И совер­шен­но есте­ствен­ным обра­зом полу­чи­лось, что Филип­пов сопро­вож­дал ее до так­си, до дома, до две­рей. Жюсти­на жила в мно­го­квар­тир­ном доме, четы­рех­этаж­ная короб­ка, пер­вый этаж и под окном малень­кий кло­чок пали­сад­ни­ка, mon?

Филип­пов кива­ет. Он до сих пор не очень пони­ма­ет, зачем здесь нахо­дит­ся, какая роль ему отве­де­на. В ком­на­тах силь­ный запах цве­тов, Филип­пов не очень диф­фе­рен­ци­ру­ет цве­ты, но что-то южное, помпезное.

Ceпо­яс­ня­ет Жюсти­на, J’adore ce parfum.

Она пере­дви­га­ет­ся прыж­ка­ми, на одной ноге, арен­до­ван­ное крес­ло поко­ит­ся в сло­жен­ном состо­я­нии, она не хочет им поль­зо­вать­ся, сме­ет­ся и машет рукой, Jehandicapés.

Холод­но — навер­ное, Жюстине при­хо­дит­ся эко­но­мить и она не поль­зу­ет­ся цен­траль­ным отоп­ле­ни­ем, Филип­пов маши­наль­но дует на око­че­нев­шие паль­цы, надо при­не­сти девуш­ке каких-нибудь про­дук­тов и веж­ли­во попро­щать­ся. Огля­ды­ва­ет­ся, ком­на­та не более деся­ти мет­ров, кух­ня прак­ти­че­ски отсут­ству­ет – часть кори­до­ра заня­та мини-холо­диль­ни­ком и двух­ком­фо­роч­ной пли­той. Ван­ная – про­ход­ная, это типич­но для тулуз­ских жилищ, но Филип­пов не зна­ет это­го и удивляется.

J’habite, гово­рит Жюсти­на, она пыта­ет­ся взо­брать­ся на доволь­но высо­кий вра­ща­ю­щий­ся стул, но он уво­ра­чи­ва­ет­ся, мяг­ко отка­ты­ва­ет­ся на сво­их рези­но­вых коле­си­ках, Жюсти­на теря­ет рав­но­ве­сие; Филип­пов под­хва­ты­ва­ет ее вме­сте с гип­сом, широ­ко рас­став­лен­ны­ми тем­ны­ми гла­за­ми и при­чес­кой sassoon. Фоном зву­чит песен­ка о капу­сте: «Savez-vous planter les choux, a la mode de chez nous».

Мне нра­вит­ся думать об этом, домыс­ли­вать недо­ста­ю­щее в сдер­жан­ном повест­во­ва­нии Филип­по­ва, он чест­но обо­шел­ся без дета­лей. Опять не про­изо­шло гро­зы, густо-фио­ле­то­вые, почти чер­ные тучи унес­лись с вет­ром, их место заня­ли люби­мые фан­та­зе­ра­ми и меч­та­те­ля­ми обла­ка раз­ных форм, бело­гри­вые лошадки.