Узор Пенроуза. Глава 6

Боль­ни­ца св. Ксе­нии петербургской.

- Вот ведь пара­зит­ка, — не слиш­ком злоб­но руга­ет­ся сани­тар­ка, жел­тея зуба­ми, — наб­ле­ва­ла. А я вот спра­ши­ваю, зачем было с вече­ра бухать, когда скоб­лить­ся идешь?

Она гре­мит руч­кой круп­но­го цин­ко­во­го вед­ра с над­пи­сью на боку «13 отд.», крас­ные бук­вы, в поте­ках крас­ки, буд­то кро­во­то­чит. Пах­нет про­рос­шей картошкой.

Юная Кор­де­лия пусти­ла меня на свою кро­вать с желез­ной пан­цир­ной сет­кой, кро­вать жид­ко засте­ле­на клет­ча­ты­ми серо-жел­тым оде­я­лом, на оде­я­ле чер­не­ют штам­пы «мин­здрав», «мин­здрав». Очень пол­ная жен­щи­на, не пере­ста­вая рас­ка­чи­вать­ся взад-впе­ред, гром­ко спра­ши­ва­ет меня. Или не меня:

- А вам что, док­тор­ша сра­зу раз­ре­ши­ла? А мне отка­за­ла. По пер­во­му разу – отка­за­ла. А я потом, я потом, я сно­ва!.. После каран­ти­на! И опять! Они теперь могут отка­зы­вать. Раз видят – с меня взять нече­го, то откажут.

- Пре­кра­ти, ты! – при­кри­ки­ва­ет сани­тар­ка, — сидит здесь! Умни­ча­ет! Поди, как ноги раз­дви­га­ла, не умни­ча­ла больно!

Она оже­сто­чен­но плю­ет в цин­ко­вое вед­ро с кро­ва­вой над­пи­сью на боку и выхо­дит, я закры­ваю гла­за и думаю, что хоро­шо, что у меня есть доч­ка, в про­тив­ном слу­чае я бы пове­си­лась вче­ра, а теперь ниче­го, сижу рядом с юной Кор­де­ли­ей. Она повя­за­ла косын­ку на манер ком­со­мол­ки-доб­ро­вол­ки, малень­кое лицо кажет­ся еще мень­ше, еще моло­же. Ребе­нок, какой ребе­нок, это тоже раз­би­ва­ет мое сердце.

Очень пол­ная жен­щи­на гово­рит, ни к кому кон­крет­но не обращаясь:

- А давай­те позна­ко­мим­ся. Меня Лари­са зовут. Я ведь как. Я ведь не про­тив, что­бы еще дети. Про­сто у меня уже двое, и вот щито­вид­ка, — жен­щи­на дотра­ги­ва­ет­ся до белой шеи, ее палец про­ва­ли­ва­ет­ся в глу­бо­кую склад­ку, — щито­вид­ка. А с чего я забе­ре­ме­не­ла, даже не знаю. Я ведь все­гда… ну, предо­хра­ня­лась все­гда. Не знаю. Про­сто труд­но сей­час было бы еще мла­ден­ца. Ведь мне опе­ра­цию еще надо. На щито­вид­ке. Поэто­му полу­чил­ся такой… стресс.

Послед­нее сло­во она выго­ва­ри­ва­ет с неко­то­рым сомне­ни­ем. Про­дол­жа­ет, уже более уверенно:

- Стресс, да. Ведь мне пер­вый раз отка­за­ли. Было засе­да­ние вра­чеб­но-соци­аль­ной комис­сии. И реши­ли, что я не могу делать аборт, пото­му что это пагуб­но повли­я­ет на атмо­сфе­ру семьи. Запре­ти­ли. А я тогда вышла, и не знаю. Мне ведь на опе­ра­цию надо, допол­ни­тель­но к поли­су. В смыс­ле, опла­тить допол­ни­тель­ные рас­хо­ды, лекар­ства, навер­ное, и что­бы нар­коз каче­ствен­ный. Я ходи­ла тоже, раз­го­ва­ри­ва­ла с вра­чом, как это… ане­сте­зио­ло­гом. Гово­рит, что­бы каче­ствен­но, надо допла­тить. Немно­го доплатить…

Юная Кор­де­лия не слу­ша­ет. Она доста­ет теле­фон и наби­ра­ет сооб­ще­ние, лов­ко ору­дуя боль­ши­ми пальцами.

Голос пол­ной Лари­сы креп­нет. Она рас­ска­зы­ва­ет уже о све­кро­ви, сра­зу заявив­шей, что буду­ще­го ребен­ка невест­ка нагу­ля­ла, и тай­но добыв­шей у име­ю­щих­ся детей воло­сы и ног­ти для экс­пер­ти­зы ДНК. Све­кровь сши­ла шесть мешоч­ков, по два на каж­до­го, в пер­вом хра­нят­ся ног­ти, во вто­ром – воло­сы. Све­кровь, это сло­во в устах пол­ной жен­щи­ны сквор­чит рас­ка­лен­ным мас­лом, а мне повез­ло со све­кро­вью – Борь­ки­на мама чудес­ная, она роди­ла сына доволь­но позд­но, после соро­ка, ужас­но люби­ла, и меня тоже. Моя дочь назва­на ее именем.

- Нагу­ля­ла, — кис­ло повто­ря­ет пол­ная Лари­са, — нагу­ля­ла. Шля­ешь­ся, гово­рит, пробля­дов­ка! Тебе сорок лет, гово­рит, а у тебя любов­ник! Эта све­кровь, она пол­ная дура, кро­меш­ная иди­от­ка, на меня и у мужа-то не сто­ит!.. Я ему виа­гру тол­ку, в чай под­сы­паю… Саха­ру поболь­ше, и все в поряд­ке… С поло­вой жизнью.

- Все в пол­ном поряд­ке, — резю­ми­ру­ет юная Кор­де­лия. – Судя по всему.

Она кива­ет голо­вой в плат­ке на огром­ный живот жен­щи­ны, та отво­ра­чи­ва­ет­ся. Мол­чит. У ази­ат­ки мобиль­ный теле­фон испол­ня­ет что-то восточ­ное, в духе римей­ков Ф. Кир­ко­ро­ва. Она не отве­ча­ет, невоз­му­ти­мо смот­рит в окно. На жестя­ном кар­ни­зе ходит крас­но­но­гий голубь, очень жир­ный. Кажет­ся, ему и взле­теть-то не удастся.

В пала­ту захо­дит мед­сест­ра и стро­го смот­рит вокруг, Кор­де­лия роня­ет теле­фон и под­са­жи­ва­ет­ся ко мне бли­же, каса­ясь тощим горя­чим бед­ром, я чув­ствую ее дрожь; веро­ят­но, это и есть страш­ная Доро­тея Мар­ков­на. Ниче­го, сто­ит, очень пря­мая, блед­ная до зеле­ни, кра­ше­ные в чер­ный воло­сы, нари­со­ван­ные чер­ным бро­ви, ярко-крас­ная пома­да. Верх­няя губа не име­ет чет­ких очер­та­ний, необ­хо­ди­мой излу­чи­ны, и эту излу­чи­ну Доро­тея Мар­ков­на сме­ло начер­та­ла карандашом.

- Через пят­на­дцать мину­то­чек, доро­гу­шеч­ки, — гово­рит она хрип­ло, и умень­ши­тель­но-лас­ка­тель­ные суф­фик­сы непри­стой­но выби­ра­ют­ся из крас­но­го рта, — что­бы пер­вые шесть чело­ве­чек у опе­ра­ци­он­ной. Тру­сиш­ки снять, пеле­ноч­ки взять. Бахи­лоч­ки надеть. Все ясненько?

Жир­ный голубь с лег­ко­стью взле­та­ет. Худая жен­щи­на тянет руку, буд­то при­мер­ная уче­ни­ца с пер­вой пар­ты, согну­ла руку в лок­те и немно­го тря­сет ею в воз­ду­хе. Хочет спро­сить о чем-то. Мне не интересно.

Доч­ка веси­ла при рож­де­нии три кило­грам­ма, при выпис­ке – два кило­грам­ма семь­сот пять­де­сят грам­мов, вот толь­ко выпи­са­ли ее на два меся­ца рань­ше, чем меня. Борь­ка от вол­не­ния стук­нул свой авто­мо­биль о при­пар­ко­ван­ный под сте­на­ми род­до­ма бук­валь­но кадил­лак, к тому же — лиму­зин. Наме­чал­ся скандал.

Из рас­пах­ну­тых мно­гих две­рей густо полез­ли смуг­лые и чер­но­во­ло­сые люди, я полу­дох­лая вышла уже на крыль­цо, меди­цин­ская сест­ра непо­да­ле­ку дожи­да­лась сво­их кон­фет, жад­но высмат­ри­ва­ла короб­ку, но Борь­ка с иско­мы­ми кон­фе­та­ми сто­ял, окру­жен­ный тем­ной тол­пой. День был жар­кий, сере­ди­на июля, вер­ши­на лета, я поте­ла в испор­чен­ном сара­фане трех­лет­ней дав­но­сти, этот сарафан!..

Сара­фан Борь­ка при­вез из Фран­ции, он дол­го пред­ва­ри­тель­но назва­ни­вал, уточ­нял раз­ме­ры, тре­бо­вал точ­ных зна­че­ний в сан­ти­мет­рах, я зли­лась и гру­би­ла ему в труб­ку, назы­ва­ла зану­дой и в кон­це про­ора­ла, что ниче­го мне не надо! толь­ко отстань! ради бога, отстань! Шло пер­вое лето года наше­го зна­ком­ства с Уша­ко­вым, мы встре­ча­лись в чьих-то квар­ти­рах во вре­мя обе­ден­но­го пере­ры­ва и ника­ко­го еще хуто­ра, ника­ко­го эстон­ско­го озе­ра Пюха­ярве. Ради бога, отстань, повто­ря­ла я мужу.

Борь­ка не отстал, сара­фан при­е­хал, шел­ко­вый в цве­тах и серд­цах, мне нра­ви­лось наде­вать его; имен­но в тот пери­од мы встре­ти­ли Уша­ко­ва с семьей. Нет, не так, не так! я не спо­соб­на сосре­до­то­чить­ся, оказывается!

Надо с нача­ла. Борь­ка при­вез сара­фан, все аха­ли и оха­ли, пото­му что сара­фан ока­зал­ся не про­сто, а из линей­ки «Simply Vera Wang», соче­тал в себе все мод­ные направ­ле­ния сезо­на, состав мате­ри­а­ла вооб­ще ока­зал­ся вол­шеб­ным – лен и шелк в нуж­ных про­пор­ци­ях. Кро­ме того, этот фасон с узкой юбкой необык­но­вен­но подо­шел мне, рань­ше была уве­ре­на, что могу выгля­деть снос­но лишь в горо­хо­вых пла­тьи­цах беби-долл. Убо­гая, гос­по­ди, но сей­час важ­но вспом­нить о Нине! Как мы встре­ти­лись. Это один из клю­че­вых момен­тов, опре­де­лен­ная точ­ка отсче­та, я часто хочу мар­ки­ро­вать то или иное собы­тие таким обра­зом: «через год после Нины», но пой­мет меня толь­ко один человек.

Итак, Борь­ка, я в сара­фане и еще Борь­кин при­я­тель, спортс­мен Куть­ко. Про­дук­ты нами заку­па­лись в вос­кре­се­нье вече­ром, вро­де бы как долж­но быть сво­бод­нее у касс, а тут этот Куть­ко, он нахо­дил­ся в при­ят­ной пер­спек­ти­ве пьян­ства и каж­дую мину­ту дья­воль­ски хохо­тал. «ХА-ХА-ХА» — опер­ным басом. Борь­ка по обык­но­ве­нию сму­щен­но улы­бал­ся, он боит­ся эмо­ций и пред­по­чи­та­ет делать вид, что ни при­чем, у него это полу­ча­ет­ся хорошо.

Я задер­жа­лась у холо­диль­ной вит­ри­ны с рас­фа­со­ван­ным мясом, сооб­ра­жая, что бы тако­го выбрать, фарш или, к при­ме­ру, говя­жью вырез­ку, и обя­за­тель­но кусок сви­ни­ны; хоте­ла поэкс­пе­ри­мен­ти­ро­вать с низ­ко­уг­ле­вод­ной дие­той, ее назы­ва­ют крем­лев­ской или по Аткин­су. Дие­та тре­бо­ва­ла мяс­ных блюд, яич­ни­цы с беко­ном, соси­сок и сыро­коп­че­ных кол­бас. Бра­ла в руки пла­сти­ко­вые белень­кие корыт­ца, рас­смат­ри­ва­ла, кла­ла обрат­но; в поме­ще­нии супер­мар­ке­та вовсю паха­ли мощ­ные кон­ди­ци­о­не­ры и было прохладно. 

Борь­ка и Куть­ко на какое-то вре­мя про­па­ли из мое­го поля зре­ния, я при­ня­лась кру­тить голо­вой, совер­шать про­беж­ки туда-сюда вдоль при­лав­ков; повстре­ча­ла двух муж­чин в оди­на­ко­вых чер­ных шор­тах, оди­на­ко­вых белых кеп­ках и с обна­жен­ны­ми тор­са­ми, повстре­ча­ла ста­ру­ху в джин­сах, жиле­те и высо­ких сол­дат­ских ботин­ках, повстре­ча­ла девуш­ку с собач­кой на руках, девуш­ка тихо спра­ши­ва­ла собач­ку о пред­по­чте­ни­ях в еде. 

Борь­ка буд­то бы сквозь зем­лю про­ва­лил­ся, моя бабуш­ка гово­ри­ла: коро­ва язы­ком сли­за­ла. Вме­сто Борь­ки пере­до мной сто­я­ла Нина, хозяй­ски при­дер­жи­вая Уша­ко­ва за голый локоть, сза­ди пры­га­ли её дев­чон­ки в пыш­ных юбках. Нина тяже­ло смот­ре­ла на меня, при­крыв гла­за, у нее стран­ная фор­ма глаз – внеш­ний угол опу­щен ниже внут­рен­не­го, этим лицу при­да­ет­ся осо­бое выра­же­ние вели­чия и силы, на мой взгляд.

Нина все­гда смуг­ла, а под солн­цем лета её южные оттен­ки сгу­ща­лись и кон­цен­три­ро­ва­лись, воло­сы по пле­чам антра­ци­то­вы­ми коль­ца­ми, мед­ные паль­цы, корал­ло­вый мани­кюр, тер­ра­ко­то­вый румя­нец. Белое пла­тье в духе Мер­лин Мон­ро, на пле­чах заме­тен сине­ва­тый пушок, над верх­ней губой тоже, при­сталь­но смот­рит на меня.

Я когда-то хоте­ла знать о Нине подроб­но­сти, наво­ди­ла общих зна­ко­мых на раз­го­во­ры, общие зна­ко­мые неиз­мен­но выра­жа­ли вос­торг перед ее стой­ко­стью и кре­по­стью харак­те­ра – Нина вос­пи­ты­ва­лась в интер­на­те, с лишен­ной роди­тель­ских прав мате­рью не обща­лась, но высто­я­ла, выдер­жа­ла, какая моло­дец! И шко­лу закон­чи­ла, и инсти­тут, и выучи­лась хоро­шей спе­ци­аль­но­сти – учи­тель исто­рии и обще­ст­во­зна­ния, это самая луч­шая про­фес­сия! Что может быть есте­ствен­нее, учить детей исто­рии и обществознанию!

Нина не рабо­та­ла ни дня, это я тоже узна­ла. Дети обу­ча­лись исто­рии и обще­ст­во­зна­нию кем-то иным. К момен­ту сда­чи гос­эк­за­ме­нов у нее все уже было, как надо – и сва­дьба с Уша­ко­вым, и бере­мен­ность две­на­дцать недель. Она посе­ли­лась в его квар­ти­ре, остав­шей­ся от роди­те­лей, она в тече­ние года обме­ня­ла ее на дру­гую и луч­шую, каким-то хит­рым спо­со­бом, без допла­ты, пре­крас­ный рай­он. Она за три года роди­ла двух дев­чо­нок, и еще один мла­де­нец муж­ско­го пола умер в воз­расте два­дца­ти дней – син­дром вне­зап­ной мла­ден­че­ской смерт­но­сти. Она сама езди­ла выби­рать дет­ский гро­бик, реши­тель­но отка­за­лась от фур­ни­ту­ры – фигур­ных ручек и сати­но­вой обив­ки, а так­же сава­на с изоб­ра­же­ни­ем цер­ков­ной сим­во­ли­ки, была ате­ист­кой. Она печет хлеб и дела­ет насто­я­щий паш­тет из зай­ца. Она не зна­ет, какой быва­ет счаст­ли­вая семей­ная жизнь, но выстра­и­ва­ет ее упор­но, соби­ра­ет по ато­му, по моле­ку­ле, выра­щи­ва­ет кристаллы. 

У меня роман с ее мужем.

Нина мол­ча­ла, про­во­лоч­ную мага­зин­ную тележ­ку она кати­ла пра­вой рукой, а левой вела Уша­ко­ва, в тележ­ке лежа­ли упа­ков­ки трех­слой­ной туа­лет­ной бума­ги, несколь­ко паке­тов с рисом «арбо­рио», туш­ка сем­ги, сок, мине­раль­ная вода, бутыл­ки вина, бан­ки пива. Дев­чон­ки дер­жа­ли каж­дая по кор­зине, стар­шая запол­ни­ла свою набо­ра­ми сухо­фрук­тов и дие­ти­че­ской колы, млад­шая – шоко­лад­ны­ми яйца­ми с сюрпризом.

- Какая встре­ча, — ска­за­ла, нако­нец Нина, пере­би­ра­ясь паль­ца­ми от лок­тя Уша­ко­ва до его пле­ча, — милый сара­фан. Такой сме­лый орна­мент. А мы как раз пла­ни­ро­ва­ли поку­шать в пиц­це­рии навер­ху. Там в это вре­мя скид­ки на дет­ское меню, полу­ча­ет­ся выгод­но. Где ваш оча­ро­ва­тель­ный муж?

Она широ­ко улыб­ну­лась, буд­то бы уве­рен­ная, что ника­ко­го мужа рядом нет, а я одна, одна, одна. В милом сара­фане. Испу­ган­ная, взя­ла с пол­ки стек­лян­ную бутыл­ку с кет­чу­пом, кру­ти­ла в руках. 

- Нина, — ска­зал Уша­ков, — это не самая луч­шая идея.

- Отче­го же, — она улыб­ну­лась еще шире, — но уве­ре­на, что у тебя най­дет­ся идея получ­ше. Прав­да, милый?

Я покры­лась мураш­ка­ми. Подо­шел Борь­ка. Он обра­до­вал­ся Уша­ко­ву, и сра­зу начал гово­рить о каком-то тен­де­ре, для кото­ро­го уже готов набор доку­мен­та­ции, в прин­ци­пе, готов, вот толь­ко надо еще раз про­ве­рить спе­ци­фи­ка­цию, и хоро­шо бы Уша­ко­ву зав­тра до обе­да. Нина пре­рва­ла его, гром­ко проговорив:

- Муж­чи­ны! Пред­ла­гаю немед­лен­но под­нять­ся в пиццерию. 

- Нина, — повто­рил Уша­ков, — не полу­чит­ся. Ты забы­ла, что мы долж­ны еще заехать к Остряковым.

- Как хочешь, — она пожа­ла корич­не­вы­ми пле­ча­ми и отъ­е­ха­ла со сво­ей теле­гой. Про­хо­дя мимо стел­ла­жа с газе­та­ми и жур­на­ла­ми, оста­но­ви­лась, взя­ла лос­ня­щий­ся ELLE в цело­фа­но­вой обо­лоч­ке. Уша­ков, не гля­дя на меня, пожал руку Борь­ке, а Куть­ко под­крал­ся сза­ди и зала­ял. Он посчи­тал, что это весе­ло – зала­ять в тор­го­вом зале.

Я выро­ни­ла из рук кет­чуп. Бутыл­ка раз­ле­те­лась на весе­лые оскол­ки, пол­ные крас­но­го соуса, в каком-то оту­пе­нии я при­ня­лась соби­рать их, выпач­кав подол сара­фа­на, да и не толь­ко подол. Спортс­мен Куть­ко взял оско­лок покруп­нее, и боль­шим язы­ком выел отту­да кетчуп. 

Потом спе­ци­аль­но посмот­ре­ла на облож­ку жур­на­ла, что выбра­ла Нина. Меж­ду полу­об­на­жен­ных гру­дей моде­ли из Бра­зи­лии было набра­но круп­но и крас­но: «десять сек­ре­тов секс-мара­фо­на для тебя и для него!».

После этой встре­чи мне ста­ло пре­дель­но ясно: Нине все извест­но. Нуж­но было что-то решать, и я реши­ла, серд­це боле­ло совер­шен­но физи­че­ски, или это меж­ре­бер­ная нев­рал­гия, а вдруг желу­док? Гло­та­ла кор­ва­лол, смек­ту и на вся­кий слу­чай — ауг­мен­тин. Уша­ков смот­рел груст­но, он ниче­го не мог пред­ло­жить, мы оба зна­ли об этом, и все же я жда­ла какой-то аль­тер­на­ти­вы, отча­ян­но наде­я­лась на. Сжи­ма­ла в кар­мане склян­ку с кап­ля­ми, шесть­де­сят капель на десять мил­ли­грам­мов воды.

Аль­тер­на­ти­вы не нашлось, Уша­ков ухо­дил, ссу­ту­лив­шись, как раз в тот день он под­стриг­ся, и орео­лом вокруг новой линии при­чес­ки рас­по­ла­га­лась белая неза­го­ре­лая окан­тов­ка. Я пла­ка­ла, от слез боле­ло еще силь­нее, ско­выр­ну­ла с кор­ва­ло­ла пласт­мас­со­вый дози­метр и высо­са­ла обжи­га­ю­щую жид­кость с запа­хом мяты и вале­ри­а­но­во­го кор­ня. При­шла домой, спа­ла до сле­ду­ю­ще­го утра. 

- Эй, пора, — юная Кор­де­лия коло­тит кула­ком по мое­му коле­ну. – Тру­сы снять не забудь­те. Я уже.

Сто­ит, поправ­ля­ет длин­ную фут­бол­ку. На фут­бол­ке про­тя­жен­ная над­пись: HANDLE WITH CARE BECAUSE WE ARE WATCHING YOU! Кто за тобой наблю­да­ет, девочка?

- Кор­де­лия, — поче­му-то ока­за­лось нелов­ко выго­ва­ри­вать ее имя, — изви­ни­те, я как-то сра­зу не сооб­ра­зи­ла… А вы-то раз­ре­ше­ние как полу­чи­ли? Я имею в виду, вам мало лет. Это непро­сто сейчас.

- А я – по меди­цин­ским пока­за­ни­ям, — юная Кор­де­лия нахму­ри­лась, — конеч­но, по меди­цин­ским. Я их сама себе устро­и­ла. Зна­е­те, есть такое обще­жи­тие от трам­вай­но-трол­лей­бус­но­го пар­ка, там комен­дант – смеш­ная ста­руш­ка, живет с тре­мя собач­ка­ми. Их даже боль­ше, соба­чек, может быть – пять. Хоро­шие, вос­пи­тан­ные живот­ные. Ста­руш­ка прак­ти­ку­ет как бы. Такое про­во­ра­чи­ва­ет, что­бы полу­чил­ся полу-выки­дыш. Зали­ва­ет смесь вод­ки и шам­пу­ня. Ну, внутрь. Гаран­ти­ро­ван­но что-нибудь, да пой­дет не так, у меня вот нераз­ви­ва­ю­щу­ю­ся бере­мен­ность уста­но­ви­ли, напри­мер. Вы тру­сы-то сняли? 

Худая жен­щи­на дро­жит, и слыш­но, как ее верх­ние зубы стал­ки­ва­ют­ся с ниж­ни­ми, с тру­дом раз­жи­мая челю­сти, гово­рит вдруг, обни­мая себя дву­мя руками:

- А зна­е­те, я рабо­таю в при­юте для без­дом­ных живот­ных. Мы там рабо­та­ем, одни жен­щи­ны, в общем, волон­те­ры. Суще­ству­ем на пожерт­во­ва­ния, очень сла­бень­ко, конеч­но. Но мы так сме­я­лись, так сме­я­лись! Я ведь хоте­ла ребе­ноч­ка-то, мла­ден­чи­ка. Но мне спон­сор ска­зал – тогда ника­ких денеж­ных тран­шей. Вот и при­шлось. А так я на комис­сии сра­зу ска­за­ла: не заму­жем, вре­мен­но безработная… 

- А чего сме­я­лись-то, — спра­ши­ва­ет юная Кор­де­лия. – Вас как зовут?

- Лари­са, — худая жен­щи­на смот­рит на пол­ную, — мы тезки.

- Поздрав­ляю, — огры­за­ет­ся полная.

Сни­маю тру­сы. Вме­сто одно­го жир­но­го голу­бя на кар­ни­зе уже два, дви­га­ют малень­ки­ми серы­ми голо­ва­ми, что-то клю­ют с голой жести, что?

Выхо­дим в боль­нич­ный кори­дор, он пуст. Опять нахо­дит­ся вре­мя поду­мать. Я не люб­лю свои вос­по­ми­на­ния, я бы хоте­ла захо­ро­нить их, как радио­ак­тив­ные отхо­ды – поглуб­же, залить бето­ном. Это, кажет­ся, назы­ва­ет­ся – могильник.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.