Честное комсомольское!

Недав­но меня при­гла­си­ли на ком­со­моль­ское собра­ние. Одно­каш­ни­ца при­гла­си­ла. «На тор­же­ствен­ное ком­со­моль­ское собра­ние, посвя­щен­ное девя­но­сто­се­ми­лет­ней годов­щине со дня рож­де­ния ком­со­мо­ла», – уточ­ни­ла эта самая одно­каш­ни­ца на гла­зах у все­го Интернета.

Одно­каш­ни­ца воз­глав­ля­ет на сай­те «Одно­класс­ни­ки» какую-то чуд­ную груп­пу типа «Объ­еди­нен­ные для побе­ды» и часто совер­ша­ет стран­ные рас­сыл­ки – мне, к при­ме­ру, запом­ни­лось, как они уго­ва­ри­ва­ли всех не поку­пать това­ры китай­ско­го про­из­вод­ства, что­бы предот­вра­тить «ази­ат­скую ката­стро­фу», а еще про­во­ди­ли опрос «тури­сти­че­ские палат­ки: выби­ра­ем четырехместные».

И вот вдруг без вся­ких пала­ток одно­каш­ни­ца пишет, что дав­но хоте­ла при­об­щить меня к сво­ей обще­ствен­ной дея­тель­но­сти, при­гла­сить в клуб, а тут такой пре­вос­ход­ный повод – день рож­де­ния ком­со­мо­ла. Ожи­да­ет­ся чае­пи­тие, гада­ние на рунах и вру­че­ние памят­ных дипло­мов лауреатам.

— Что за клуб? – про­сто так уточ­ни­ла я. Отме­чать день рож­де­ния ком­со­мо­ла в кру­гу одно­каш­ни­цы я не собиралась.

С чае­пи­ти­ем или без него.

— Ты что, – засу­е­ти­лась одно­каш­ни­ца, – не зна­ешь наше­го клу­ба, ты что?! Клуб люби­тель­ской фото­гра­фии «Надеж­да», ну и мы все там ком­со­моль­цы, конеч­но. Чле­ны ком­со­моль­ской организации.

Такую вот стран­ней­шую вещь ска­за­ла мне одно­каш­ни­ца и что-то про­дол­жа­ла гово­рить еще, пока я ее не перебила:

— Подо­жди, – ска­за­ла я, – какие еще чле­ны орга­ни­за­ции? Ком­со­моль­ца­ми до два­дца­ти вось­ми лет счи­та­ют­ся. А потом уже воз­раст пере­ста­ет быть под­хо­дя­щим для это­го самого.

— Какая чудо­вищ­ная ошиб­ка! – с подъ­емом про­из­нес­ла одно­каш­ни­ца. – Типич­ная обы­ва­тель­щи­на! – еще ска­за­ла. — Мы дав­но пере­смот­ре­ли этот посту­лат. И реши­ли, что нет при­чин не раз­дви­нуть гра­ни­цы воз­рас­та ком­со­моль­цев. Само­му стар­ше­му ком­со­моль­цу наше­го клу­ба – пять­де­сят шесть.

— А само­му млад­ше­му? – зачем-то спро­си­ла я.

— Трид­цать четы­ре, – замя­ла тему одно­каш­ни­ца, – неваж­но. Тор­же­ствен­ное собра­ние мы соби­ра­ем­ся сов­ме­стить с карель­ским празд­ни­ком кекри. Сна­ча­ла офи­ци­аль­ная часть, потом – нефор­маль­ное обще­ние и обряды.

Одно­каш­ни­ца гово­ри­ла спо­кой­но, без над­ры­ва, но каза­лась абсо­лют­но сумасшедшей.

— Кекри, – объ­яс­ни­ла она, – это древ­нее карель­ское боже­ство, покро­ви­тель ско­та. В его честь каж­дую осень отме­ча­ют одно­имен­ный празд­ник уро­жая. Во вре­мя кекри над ско­том про­из­во­дят маги­че­ские обряды.

— Над ско­том? – пере­спро­си­ла я.

— При­ду­ма­ем что-нибудь, – успо­ко­и­ла меня однокашница.

И я немед­лен­но согла­си­лась прий­ти. Ком­со­моль­цы соби­ра­лись в офис­ном зда­нии неда­ле­ко от желез­но­до­рож­но­го вок­за­ла. Клуб зани­мал две ком­на­ты, доволь­но боль­шие. На две­рях зна­чи­лось «Клуб НАДЕЖДА». От руки сни­зу кто-то при­пи­сал: сни­май одеж­ды. Одно­каш­ни­ца пока­ча­ла голо­вой и по-мате­рин­ски улыбнулась.

— Маль­чиш­ки хули­га­нят, – ска­за­ла она. – Не наиг­ра­лись еще. Сорванцы.

Вошли. Со сту­ла под­нял­ся муж­чи­на в сви­те­ре с гор­лыш­ком и тре­ни­ро­воч­ных шта­нах. Перед ним на боль­шом сто­ле, состав­лен­ном из мно­же­ства малень­ких сто­лов, сто­я­ла круж­ка чая раз­ме­ром с хоро­шее ведро.

— Жена клю­чи с собой в Питер увез­ла, – сип­ло ска­зал муж­чи­на. – При­хо­дит­ся нахо­дить­ся в одних шта­нах. Хоро­шо, хоть фото­ап­па­рат успел забрать.

Ука­зал на мини­а­тюр­ный фото­ап­па­рат-мыль­ни­цу. Даже изда­ле­ка было замет­но, как заля­пан объ­ек­тив. Фото­ап­па­рат лежал на газе­те. «Ком­со­моль­ская прав­да», – поду­ма­ла было я. Но это ока­зал­ся послед­ний выпуск «Из рук в руки», откры­тый на стра­ни­це арен­ды жилья.

— Нин­ка в Пите­ре? – ожи­ви­лась моя одно­каш­ни­ца. – Опять тебя выгна­ла? Теперь-то хоть навсегда?

Муж­чи­на сму­щен­но посмот­рел на меня. Есть какая-то опре­де­лен­ная нелов­кость в том, что тебя выго­ня­ет жена.

— Сего­дня мы все испра­вим, – зна­чи­тель­но про­из­нес муж­чи­на и под­тя­нул штаны.

— Петь­ка, – ска­за­ла моя одно­каш­ни­ца, – а ведь ты сам вино­ват. Ты зачем Кать­ку к себе домой тас­кал? Нин­ке и так непри­ят­но. А ты на ее диване-кро­ва­ти. Нет, так дела не дела­ют­ся, – горе­ва­ла однокашница.

— Давай не сей­час, – пред­ло­жил ей Петька.

Я заози­ра­лась в поис­ках фото­гра­фий. Клу­бу люби­тель­ской фото­гра­фии над­ле­жа­ло вро­де бы иметь на сте­нах мас­су пей­за­жей или порт­ре­тов. Груп­по­вые сним­ки. Ниче­го тако­го. Кар­та Рос­сии висе­ла чуть кри­во. Кам­чат­ка была под­дер­ну­та вверх. Буд­то бы стре­ми­лась ото­рвать­ся и взле­теть. Чле­ны ком­со­моль­ской орга­ни­за­ции соби­ра­лись, но вяло­ва­то. При­шли две жен­щи­ны в длин­ных паль­то из дра­па. На голо­ве каж­дой чудом дер­жа­лась кро­шеч­ная шляп­ка, тоже из дра­па. Паль­то жен­щи­ны сня­ли. Шляп­ки – нет. Сели и, не обра­щая ни на кого вни­ма­ния, взя­лись обсуж­дать пове­де­ние Петь­ки и его уехав­шей в Санкт-Петер­бург жены Нины. По все­му выхо­ди­ло, что сей­час появит­ся та самая Кать­ка. Жен­щи­ны, не желая упасть в грязь лицом, доста­ли губ­ные пома­ды (ярко-розо­вый пер­ла­мутр) и при­ня­лись пово­дить рты. Петь­ка бар­хат­но улыбался.

Моя одно­каш­ни­ца ока­за­лась и тут глав­ной. Она вышла впе­ред и захло­па­ла в ладоши.

— Пред­ла­гаю счи­тать тор­же­ствен­ное ком­со­моль­ское собра­ние открытым!

Я заме­ти­ла на ее гру­ди ста­ро­д­рев­ний ком­со­моль­ский зна­чок: про­филь Лени­на с бород­кой на фоне зна­ме­ни. В при­от­кры­тую дверь шмыг­ну­ла очень худая девуш­ка в капю­шоне. На капю­шон были при­ши­ты коша­чьи ушки.

— Кать­ка при­та­щи­лась, – цок­ну­ли одно­вре­мен­но язы­ком жен­щи­ны в шляпках.

Петь­ка сму­щен­но рдел. Моя одно­каш­ни­ца зачи­ты­ва­ла какие-то све­де­ния о ком­со­мо­ле, явно почерп­ну­тые в Вики­пе­дии. Ее никто не слу­шал. По сути, это дей­стви­тель­но силь­но напо­ми­на­ло ком­со­моль­ское собра­ние. Жен­щи­ны в шляп­ках, нисколь­ко не робея при­сут­ствия лири­че­ских геро­ев, про­дол­жа­ли бесе­до­вать о пери­пе­ти­ях част­ной Петь­ки­ной жиз­ни. По их выхо­ди­ло, что Нин­ка во мно­гом не пра­ва, но и Кать­ке не сто­ит забываться.

— Смот­ри, не забе­ре­ме­ней, – сове­то­ва­ли они. Кать­ка кива­ла в капю­шоне. Коша­чьи ушки тре­пе­та­ли. Моя одно­каш­ни­ца вдруг запе­ла негром­ко: «И вновь про­дол­жа­ет­ся бой! И серд­цу тре­вож­но в гру­ди! И Ленин такой моло­дой, и юный Октябрь впереди!»

Петь­ка ей под­пе­вал, и еще один меч­та­тель­ный юно­ша в рыжем пиджа­ке из зам­ши. Ко вто­ро­му куп­ле­ту петь уста­ли, моя одно­каш­ни­ца мах­ну­ла рукой и поста­ви­ла на голо­со­ва­ние вопрос: мож­но ли счи­тать тор­же­ствен­ную часть ком­со­моль­ско­го собра­ния закры­той. Про­го­ло­со­ва­ли еди­но­глас­но «за». Сло­во взял люб­ве­обиль­ный Петь­ка. Фоном вклю­чил себе то ли шур­ша­ние трав, то ли плеск волн.

— Кекри – это то нача­ло, кото­рое обо­зна­ча­ет конец чего-либо, и тот конец, за кото­рым что-то начи­на­ет­ся, – зага­доч­но ска­зал Петька.

— Чего? – хрюк­ну­ли шляп­ки возмущенно.

— Кекри озна­ча­ет все послед­нее – послед­ний лист на дере­ве, послед­нюю ночь года, послед­нюю неза­муж­нюю дочь, и все пер­вое – пер­вый весен­ний дождь, пер­вый огу­рец на гряд­ке, пер­во­го вну­ка и первую любовь, – сооб­щил Петька.

— Ты нор­маль­но рас­ска­жи, – попро­си­ли шляп­ки. Кать­ка тоже попросила.

— Если оку­нуть­ся в мифо­ло­гию, – стро­го ска­зал Петь­ка, – то ста­но­вит­ся все понят­но. Кекри – язы­че­ский карель­ский бог уро­жая и покро­ви­тель ско­та. В кон­це октяб­ря селяне соби­ра­ли и под­счи­ты­ва­ли уро­жай, соот­вет­ствен­но, этот день озна­чал конец одно­го сезо­на и нача­ло другого.

— А, ты в этом смыс­ле, – ска­за­ли шляп­ки и сно­ва поте­ря­ли инте­рес к теме.

Через какое-то вре­мя одно­каш­ни­ца щелк­ну­ла кноп­кой элек­тро­чай­ни­ка, и все ста­ли выкла­ды­вать из паке­тов пече­нье, пря­ни­ки и шоко­лад «Рос­сий­ский». Потом на сто­ле появи­лось лото, всем раз­да­ли по две кар­то­ноч­ки с номе­ра­ми, мне тоже раз­да­ли. Кать­ке вру­чи­ли хол­що­вый мешок с бочон­ка­ми, она сла­бым голо­сом выкри­ки­ва­ла: «бара­бан­ные палоч­ки» и «пол­ста два». Я все жда­ла маги­че­ских обря­дов над ско­том, но их не после­до­ва­ло. Какое-то вре­мя меня страш­но рас­стра­и­вал этот факт, потом пере­стал. Ведь сча­стье-то совсем в дру­гом, совсем в дру­гом! Чест­ное комсомольское.