Крестики-нолики

Зда­ние род­до­ма доб­рот­но сло­же­но из крас­но­го кир­пи­ча, оно име­ет фор­му бук­вы П, при­чем на очень корот­ких нож­ках. Вокруг сну­ют моло­дые отцы и све­же­ис­пе­чен­ные бабуш­ки, дедуш­ки тоже, но отче­го-то зна­чи­тель­но реже, кри­чат труб­но в окна и наде­ля­ют сво­их дево­чек кури­ным супом, кефи­ром и насто­ем полез­но­го чер­но­сли­ва. Поли­эти­ле­но­вые паке­ты со сне­дью сер­ди­то достав­ля­ет пожи­лая сани­тар­ка в несве­жем хала­те, высо­ко откры­ва­ю­щем изуро­до­ван­ные тром­бо­фле­би­том ноги в лечеб­ных чулках.

Если ты буду­щая роже­ни­ца, ты оби­та­ешь на вто­ром эта­же и носишь напол­нен­ный живот вдоль по щед­ро хло­ри­ро­ван­но­му кори­до­ру; если ты роже­ни­ца насто­я­щая, ты уют­но устра­и­ва­ешь­ся на спе­ци­аль­ном сто­ле чер­но­го искус­ствен­но­го дер­ман­ти­на и при­ме­ри­ва­ешь­ся к страш­но­ва­тым рыча­гам по обе сто­ро­ны тела; если рыча­ги бла­го­по­луч­но отпу­ще­ны, а мла­ден­чик обмо­тан кле­ен­ча­ты­ми бир­ка­ми, ты под­ни­ма­ешь­ся на тре­тий этаж, вер­ши­ну здеш­не­го мира, такой сад.

В тво­ей пала­те на тре­тьем эта­же три жен­щи­ны, кро­ме тебя: неж­ной Лилеч­ке девят­на­дцать, гру­бо­ва­той Оксане трид­цать восемь и наив­ной Анже­ли­ке два­дцать пять. Тебе тоже два­дцать пять, это важ­но — наив­ная Анже­ли­ка сра­зу же про­ни­ка­ет­ся к тебе стран­ной сим­па­ти­ей, она про­сто мисти­че­ски отно­сит­ся к сов­па­де­ни­ям цифр и уве­ря­ет, что слу­чай­ных чисел в жиз­ни чело­ве­ка не быва­ет нико­гда. Это­му ее научи­ла све­кровь, при­зна­ет­ся Анже­ли­ка, а она очень умная, она врач и док­тор наук. Анже­ли­ка сидит на кро­ва­ти и кру­тит лох­ма­той голо­вой, тем­ные воло­сы тор­чат в раз­ные сто­ро­ны, как неболь­шие антен­ны для свя­зи с кос­мо­са­ми, Анже­ли­ка говорит:

- Дев­ча­та, про­сы­па­ем­ся, про­сы­па­ем­ся, уже без пят­на­дцать шесть, сей­час гав­ри­ков при­не­сут! Доб­рое утро! Тем­но­ти­ща-то какая на ули­це, мамоч­ки род­ные, ниче­го себе, доб­рое утро… Я радио вклю­чаю? Пусть мур­лы­чет себе.

Неж­ная Лилеч­ка неж­но улы­ба­ет­ся и под­хо­дит к туск­ло­ва­то­му палат­но­му зер­ка­лу, закреп­лен­но­му над умы­валь­ни­ком, в умы­валь­ни­ке моют­ся раз­но­об­раз­ные фрук­ты, пере­да­ва­е­мые род­ствен­ни­ка­ми, и ино­гда даже ово­щи, гру­бо­ва­тая Окса­на для сво­ей боль­ной пече­ни ест мор­ков­ку, рыжую, как воло­сы ведьм. Неж­ная Лилеч­ка завя­зы­ва­ет на свет­лой голо­ве белую боль­нич­ную пелен­ку, сло­жен­ную косын­кой — тако­вы тре­бо­ва­ния к внеш­не­му виду кор­мя­щих матерей.

Ты тоже доста­ешь косын­ку и ждешь сво­ей оче­ре­ди подой­ти к зер­ка­лу. Смот­ришь в окно, где нет даже тво­е­го отра­же­ния, а толь­ко белый листок из тет­ра­ди в клет­ку с над­пи­сью «десять». На лист­ке в клет­ку удоб­но играть в кре­сти­ки-ноли­ки. Чур, я кре­стик. Так нечест­но, кре­сти­ки все­гда выиг­ры­ва­ют. Ниче­го подоб­но­го, глав­ное — знать сек­рет­ное пра­ви­ло и алго­ритм победы.

Гру­бо­ва­тая Окса­на все еще спит, завер­нув­шись в клет­ча­тое шер­стя­ное оде­я­ло, на про­стыне мел­кие бук­вы «Мин­здрав Мин­здрав» — ты пред­по­ла­га­ешь, что это сде­ла­но для про­фи­лак­ти­ки хище­ния казен­но­го белья.

Анже­ли­ка дву­мя рука­ми заво­дит тем­ные пря­ди за чуть тор­ча­щие про­зрач­ные ушки, Анже­ли­ка вдруг говорит:

- Я сво­е­го сыноч­ка нико­гда бы не назва­ла, как мужа — Петь­кой! Кош­мар, Петь­ка! Петр Пет­ро­вич, кол­хоз­ный бри­га­дир, нет, я сыноч­ка назо­ву по отцу. Вяче­слав, Сла­ва, Сла­воч­ка — шикар­ное имя, прав­да? Такое кра­си­вое… Сла­ва… Гло­рия по-како­му-то там, не по-рус­ски. Я в интер­не­те спе­ци­аль­но прочитала.

Ты удив­лен­но раз­гля­ды­ва­ешь наив­ную Анже­ли­ку, запу­тав­шись в хао­тич­ной ско­ро­го­вор­ке из муж­ских имен. Ты даже зада­ешь уточ­ня­ю­щий вопрос, и неж­ная Лилеч­ка, отра­жа­ясь в зер­ка­ле, недо­уме­ва­ет голу­бы­ми гла­за­ми и шеве­лит вопро­си­тель­но и без­молв­но неболь­ши­ми блед­ны­ми губами.

- В каком смыс­ле «по отцу», спра­ши­ва­ешь, ну в каком-каком, самом обыч­ном, ребе­нок у меня не от мужа, а я и хоте­ла, чтоб так было, все для это­го дела­ла. И сделала.

В кори­до­ре раз­да­ет­ся узна­ва­е­мый метал­ли­че­ский шум, какой-то, ты бы ска­за­ла, оран­же­вый; в дре­без­жа­щей тележ­ке везут мла­ден­цев, широ­кая дверь рас­па­хи­ва­ет­ся, и невы­со­кая мед­сест­ра с кра­си­вым восточ­ным лицом при­ни­ма­ет­ся раз­но­сить их, запе­ле­на­тых в плот­ные кол­бас­ки. Ты полу­ча­ешь сво­е­го и ума­щи­ва­ешь­ся поудоб­нее на неудоб­ной пан­цир­ной кро­ва­ти, с жид­кой подуш­кой на коленях.

Гру­бо­ва­тая Окса­на про­буж­да­ет­ся, ей мла­ден­ца кла­дут на кро­вать, Оксане пока нель­зя сидеть, что­бы не бес­по­ко­и­лись швы в про­меж­но­сти. Неж­ная Лилеч­ка во всем белом и с сия­ю­щи­ми гла­за­ми похо­жа на всех Мадонн сра­зу, а Анже­ли­ка продолжает:

- Я ж не про­сто так бор­зо­ва­ла по любов­ни­кам, я с поня­ти­ем, для поль­зы. Муж у меня — ну вы виде­ли, такой, при­хо­дит, в сером паль­то, с шел­ко­вым шар­фом — он ведь, дев­чат, с выс­шим обра­зо­ва­ни­ем, инсти­тут закон­чил, стро­и­тель­ный, све­кровь — глав­ный почти что врач, све­кор — тот вооб­ще!.. Началь­ник цело­го тре­ста, слу­жеб­ная маши­на за ним, каж­дое утро, шофер ждет под окном… Толь­ко боле­ют они с сыном — мужем моим, то есть, болезнь у них такая осо­бен­ная, пере­да­ет­ся по наслед­ству — этот, как его, ли-по-ма-тоз. Обшир­ный, что ли. Или огром­ный? Забы­ла. И я гово­рю, что кош­мар. Липо­мы — это такие шиш­ки под кожей, могут кро­шеч­ные быть, горо­шин­ка­ми, могут поболь­ше, оре­ха­ми, а вот еще быва­ют здо­ро­вен­ные, прям с кулак мой, мяг­кие, но все рав­но — брррр… Выле­за­ют всю­ду, на спине, на лице — адская клум­ба, тогда муж идет к хирур­гу и тот ему режет лицо, или вот еще на шее были, пошел резать шею. И све­кор — посто­ян­но ложит­ся в боль­ни­цу, и ему режут живот. Ужас, ужас, я сей­час уж попри­вык­ла, а пона­ча­лу силь­но пуга­лась, боя­лась даже домой идти, ведь каж­дый день, каж­дый день…

Вклю­чен­ное радио поет себе раз­ные пес­ни в попу­ляр­ном фор­ма­те, гру­бо­ва­тая Окса­на смот­рит, не отры­ва­ясь на Анже­ли­ку, и ты тоже смот­ришь, не отры­ва­ясь, а неж­ная Лилеч­ка наобо­рот закры­ла гла­за, сомкну­ла веки, и тон­кие капил­ля­ры слег­ка просвечивают.

- А сей­час ску­чаю по дому, дев­чат, сама удив­ля­юсь… Я же здесь боль­ше двух меся­цев до родов про­ва­ля­лась на сохра­не­нии, что-то там было с поч­ка­ми, белок в моче. Соску­чи­лась, муж хоро­ший у меня, пожа­ло­вать­ся не на что, не пьет, не курит, дом мы стро­им из пенобло­ков на дач­ном участ­ке, трид­цать кило­мет­ров от горо­да. Я в интер­на­те все­гда себе гово­ри­ла, что обя­за­тель­но заве­ду свой соб­ствен­ный дом, с ого­ро­дом и роза­ми, так и выхо­дит. Ува­жаю я мужа, а что ж не ува­жать, но вот как пред­став­лю, что у мое­го ребен­ка может такая болезнь сде­лать­ся, гри­бы мутант­ские, гад­ские шиш­ки, так пря­мо реву… Мне Рави­ля Рави­лев­на, смен­щи­ца моя, умная баба, и гово­рит как-то: к гадал­ке иди, есть такая — насто­я­щая ведь­ма, помо­жет. Адрес выда­ла. Ну, я и пошла, акку­рат два года назад, дев­ча­та, зимой тоже. Еле доплю­ха­ла, дале­ко. На кофей­ной гуще она гада­ет, назы­ва­ет­ся: «кофей­ни­ца», варит кофе, горь­кий, креп­кий, выпи­ва­ешь, чаш­ку отда­ешь сра­зу. Ну, ведь­ма она ведь­ма и есть! Глаз чер­ный, волос чер­ный, смот­рит — как брит­вой режет. Вылу­пи­лась на меня, чаш­ку кофей­ную сжи­ма­ет в руке, а рука-то в пер­чат­ке, чер­ной такой, но без паль­цев, и ног­ти тор­чат, тоже чер­ные, длин­ные, и про­сто шипит, ну про­сто как змея: «Роди­ш­шшь ребен­ка не от мужжжа…»

Если ты взгля­нешь в окно, то ниче­го не уви­дишь в густой сине­ю­щей тем­но­те: зим­нее утро и пада­ет снег хло­пья­ми, влаж­ный по виду. Из тако­го сне­га хоро­шо лепить сне­го­ви­ков, встав­лять им нос из мор­ков­ки и уголь­ки глаз. Ты не хочешь слу­шать даль­ше наив­ную Анже­ли­ку. Тебе страш­но, очень. Ты не зна­ешь, поче­му. Пусть она замол­чит. Пусть немед­лен­но!.. Но она про­дол­жа­ет, без пауз, без вздо­хов-выдо­хов, еди­ной мно­го­слов­ной мас­сой вдав­ли­вая тебя в неудоб­ную кро­вать с пан­цир­ной сет­кой, и надо защи­тить сво­е­го мла­ден­ца, запе­ле­на­то­го колбаской.

- Мне объ­яс­нять дол­го не надо, сра­зу ура­зу­ме­ла, что делать. Во-пер­вых, надо было мужи­ка най­ти для это­го дела — здо­ро­во­го. Во-вто­рых, на мужа похо­же­го. Ну и, в‑третьих, чтоб запал на меня, а я — на него, без охо­ты, вон, и пирог не спе­чет­ся. И тут повез­ло. Новый зам глав­но­го инже­не­ра у нас появил­ся на авто­ба­зе, Вяче­слав Вла­ди­ми­ро­вич, кра­си­вое имя, прав­да? Моло­дой мужик, меня пря­мо сра­зу как торк­ну­ло: он! Пле­чи — во! Руки — во! Мор­да — зака­ча­ешь­ся, и мастью похож на мужа мое­го — чер­ные воло­сы, карие гла­за. Ста­ла вокруг него поха­жи­вать, хво­стом кру­тить, ну дело-то нехит­рое: в обед — вме­сте, поку­рить — вме­сте, здесь — улыб­нуть­ся, здесь намек­нуть, здесь рукой погла­дить по пле­чу — как бы, все мы люди, все бра­тья-сест­ры. Он сна­ча­ла не вот что­бы на меня кинул­ся. На ново­год­ней вече­рин­ке толь­ко все слу­чи­лось. Но слу­чи­лось. Сла­ди­ли. Ста­ли встре­чать­ся. Домой тас­кал к себе, жил один, сни­мал квар­ти­ру. Меня даже разо­бра­ло слег­ка — понра­вил­ся. Лас­ко­вый такой, руки мне все цело­вал, ой, стыд­но ска­зать, и ноги цело­вал, дев­ча­та. Но я себя дер­жа­ла: не рас­по­я­сы­ва­лась. Зна­ла, мне толь­ко для дела, и все, твер­до, ника­кой люб­ви, ниче­го. И назы­ва­ла его все­гда по име­ни-отче­ству. Для рас­сто­я­ния чтобы.

Гру­бо­ва­тая Окса­на гово­рит что-то меж­до­ме­ти­я­ми, типа «ох-ох-ох» или «ой-ой-ой», неж­ная Лилеч­ка все не откры­ва­ет глаз, и ста­но­вит­ся чуть свет­лее за боль­нич­ным окном с циф­рой десять на тет­рад­ном листоч­ке в клетку.

- Тест на бере­мен­ность доро­гу­щий купи­ла, 300 руб­лей, угля­де­ла две полос­ки, так все, дев­чат, кля­нусь — толь­ко один раз после это­го и раз­го­ва­ри­ва­ли, я ему пред­ло­жи­ла меня ско­рее забыть, как я теперь буду­щая мать и все такое. Повер­нул­ся он, пошел, джин­сы белые, крос­сов­ки тоже белые, я поси­де­ла, поси­де­ла… Минут сорок поси­де­ла спо­кой­нень­ко. Пошла мужа радо­вать. Ему как раз шею реза­ли. Пять или шесть шишек в тот раз. Никто про меня не зна­ет, вы что, никто-никто, да я в декрет с деся­ти недель ушла, по справ­ке, чтоб на рабо­те не отсве­чи­вать… А он-то и уехал, Вяче­слав Вла­ди­ми­ро­вич, почти сра­зу и уехал, в север­ный фили­ал пере­вел­ся, в горо­де Лен­ске, это Яку­тия. Река Лена. Про­мер­за­ет в зиму до само­го дна, дев­чат, я чита­ла. Они с Рави­лей Рави­лев­ной, моей смен­щи­цей, вме­сте туда, как-то так вышло… Мы с ней дру­жим и пере­пи­сы­ва­ем­ся. Толь­ко вче­ра пись­мо полу­чи­ла, пишет — изви­ни, что дол­го не отве­ча­ла, но забо­лел Вяче­слав Вла­ди­ми­ро­вич, и серьез­но, такие у нас дела. Тре­тью неде­лю в боль­ни­це кра­е­вой, ждет вто­рой опе­ра­ции. А может, и в Моск­ву при­дет­ся. Что-то у него такое. Надо будет у све­кро­ви уточ­нить. Сей­час вам про­чи­таю. Сейчас…

Наив­ная Анже­ли­ка пере­ги­ба­ет­ся через уснув­ше­го сына, роет­ся в облуп­лен­ной пло­хо выкра­шен­ной тум­боч­ке, доста­ет лист нели­но­ван­ной бума­ги, испи­сан­ный мел­ко. Всмат­ри­ва­ет­ся в затей­ли­вое пле­те­ние букв.

- Дев­чат, никто не зна­ет, что это за шту­ка такая: аде­но­ма­тоз­ный семей­ный поли­поз тол­стой кишки?

Нако­нец-то мол­чит. Ты ста­ра­ешь­ся обхо­дить взгля­дом наив­ную Анже­ли­ку на кро­ва­ти и пись­мо с окон­ча­тель­ным диа­гно­зом рядом. Совер­шен­но слу­чай­но тебе извест­но про семей­ный поли­поз. Немно­гое, но извест­но. Он пора­жа­ет почти гаран­ти­ро­ван­но всех муж­чин семьи, отсю­да и назва­ние. Ты вспо­ми­на­ешь рас­сказ О’Ген­ри «Доро­ги, кото­рые мы выби­ра­ем», это один из люби­мых тво­их рас­ска­зов, и ты пока не зна­ешь, что через десять каких-то лет твой сын будет читать его по-англий­ски, домаш­нее зада­ние, ругать­ся на слож­ность тек­ста и тре­бо­вать рус­ский пере­вод. Наив­ная Анже­ли­ка тоже пока не зна­ет мно­го­го, она клас­си­че­ским дви­же­ни­ем пере­счи­ты­ва­ет сво­е­му мла­ден­цу паль­чи­ки на руч­ках под пелен­кой, их пять, и все хорошо.

На нели­но­ван­ной бума­ге неудоб­но играть в кре­сти­ки-ноли­ки, но воз­мож­но, конеч­но. Глав­ное, знать сек­рет­ное пра­ви­ло, и сле­до­вать ему, ста­вить свои кре­сти­ки толь­ко в стра­те­ги­че­ски важ­ные места, тогда ты лов­ко по диа­го­на­ли пере­чер­ки­ва­ешь таб­ли­цу, три­ум­фаль­но запе­ва­ешь пес­ню груп­пы «Queen» про чем­пи­о­нов, ты побе­ди­тель, их не судят. Зато достается