Любовь твоя

Ино­гда труд­но понять, где кон­ча­ет­ся что-то одно и начи­на­ет­ся что-то дру­гое. Обыч­ный вечер, ты ешь ябло­ко и смот­ришь древ­ний сери­ал «Секс в боль­шом горо­де» — про­сто так. Геро­и­ня про­бу­ет себя в роли моде­ли на поди­у­ме, к ней и ко всем осталь­ным при­сут­ству­ю­щим извест­ный в Нью-Йор­ке моде­льер обра­ща­ет­ся оди­на­ко­во: «любовь моя», это смеш­но, такой неслож­ный сюжет. Ты сидишь, куса­ешь себе боль­шой палец. Доволь­но силь­но, это отвле­ка­ет от жела­ния лечь и зареветь.

Пыта­ешь­ся спать. Нет, сна­ча­ла ты пьешь чай. Смот­ришь в холо­диль­ник. Немно­го выти­ра­ешь чума­зые отпе­чат­ки с двер­цы, надо­еда­ет быст­ро. Съе­да­ешь три кус­ка шоко­ла­да. Гля­дишь в окно. А уж потом пыта­ешь­ся спать. Спать не полу­ча­ет­ся, ты вклю­ча­ешь ноут­бук и смот­ришь в мир.

В мире мно­го чего про­ис­хо­дит. Как всегда.

Как и в тот день, когда ты сиде­ла на под­окон­ни­ке, а он ходил нерв­ны­ми кру­га­ми око­ло и был рас­стро­ен, очень рас­стро­ен. Рас­стро­и­ла его не ты, как мож­но было бы вооб­ра­зить, а началь­ство. Поза­вче­ра он рабо­тал опе­ра­ци­он­ный день, затем дежу­рил ночь, затем рабо­тал день, вече­ром при­шел домой, но немед­лен­но вызва­ли в боль­ни­цу сно­ва: «началь­ствов» пле­мян­ник ока­зал­ся поку­сан деко­ра­тив­ной сви­ньей, тре­бо­ва­лась меди­цин­ская помощь.

Уку­сы сви­ньи очень опас­ны. Нико­му дру­го­му началь­ство не мог­ло дове­рить пле­мян­ни­ка. Толь­ко ему. Оправ­дал, конеч­но, доверие.

Риск­нул после все­го обра­тить­ся с прось­бой о поезд­ке в Моск­ву на важ­ный сим­по­зи­ум. Или съезд. Вышла в про­филь­ном жур­на­ле его пер­вая ста­тья, виды резек­ций, гастро­сто­мы и все такое, устра­ша­ю­щее. И он хотел высту­пить, ска­зать, заявить о себе. А началь­ство ска­за­ло: «Нече­го делать? Пол­но рабо­ты, кто ты такой, что­бы всю­ду ездить, а на коман­ди­ров­ки вооб­ще финан­си­ро­ва­ния нету, чтоб ты знал». Началь­ство упрек­ну­ло его во вред­ном често­лю­бии и даже эго­из­ме. Он был очень рас­стро­ен в тот день. А ты сиде­ла на под­окон­ни­ке. Слу­ша­ла его.

Что все пра­вы, а он иди­от, зря вооб­ра­зил себе какие-то вещи, все при­ду­мал, все сочи­нил. Что он неудач­ник, пустое место. Что ниче­го не сто­ит, как врач.

Ты не зна­ла, что умест­но отве­тить. Ты гово­ришь не очень глад­ко. Сооб­ра­жа­ешь мед­лен­но. Про­из­но­сить что-то пафос­ное — нелов­ко. Тем не менее, ото­зва­лась со сво­е­го подоконника:
— Если бы это не зву­ча­ло как-то снис­хо­ди­тель­но, я бы закри­ча­ла, что гор­жусь тобой. Я вос­хи­ща­юсь тобой! Я вооб­ще не пред­став­ляю, как это мож­но, раз­ре­зать чело­ве­ку живот и что-то там делать. Спа­си­тель­ное! Я вооб­ще не пред­став­ляю такую рабо­ту. Все мои рабо­ты свя­за­ны с тем, что­бы напи­сать пару слов да потре­пать­ся. Я не знаю, кто вооб­ще может с тобой срав­нить­ся… В величии.

Что-то вот такое, ты гово­ришь не очень гладко.
Он пере­стал ходить кру­га­ми, подо­шел бли­же и подер­гал тебя за ухо:
— Спа­си­бо, любовь моя.

Ты оглох­ла почти. Рань­ше никто тебя так не назы­вал «любовь моя». И сей­час никто не называет.

Любовь моя.

Это хоро­шо, это пра­виль­но, это понят­но, это неза­чем вспоминать.

Или есть зачем. Тогда тебя уку­сил клещ. Обна­ру­жи­ва­ешь после лес­ной про­гул­ки на левой руке что-то ужас­но кле­ще­об­раз­ное. Ты чело­век дей­ствия, тупо­ва­тый при­чем. Берешь мани­кюр­ные нож­ни­цы, акку­рат­но ковы­ря­ешь­ся в ран­ке, клещ куда-то девается.
Навер­ное, его там нико­гда и не было. Лепишь наряд­ный пла­стырь с дет­ским узо­ром, какие-то утя­та, ходишь так.
Он пыта­ет­ся ста­щить пла­стырь с дет­ским узо­ром — ты сопро­тив­ля­ешь­ся. Гово­ришь, лечи сво­их паци­ен­тов. Сер­дишь­ся. Потом рука ярко крас­не­ет, опу­ха­ет, ста­но­вит­ся горя­чей и гул­ко пульсирует.

Вы обни­ма­е­тесь в его каби­не­те. Все же он осмат­ри­ва­ет ран­ку, мол­ча выхо­дит, при­но­сит несколь­ко непри­ят­но­го вида бле­стя­щих инстру­мен­тов, говорит:
— Будет немно­го боль­но, любовь моя…

Рубец на коже дав­но побе­лел, сде­лал­ся пер­ла­мут­ро­вым, чуть твер­дым. Фор­мы и раз­ме­ра май­ско­го жука, при­я­те­ля детства.

Выклю­ча­ешь ноут­бук, тро­га­ешь лич­но­го май­ско­го жука кон­чи­ком пальца.

Ино­гда труд­но понять, где кон­ча­ет­ся что-то одно и начи­на­ет­ся что-то другое.
Секс в боль­шом горо­де, тот самый под­окон­ник, любовь моя, твои мыс­ли в его речи, его паль­цы на тво­ей щеке, неот­кры­тое новое пись­мо в поч­то­вом ящи­ке, так страш­но открыть.

Иллю­стра­тор Irma Gruenholz