Небедные родственники

Ну вот, такой при­клю­ча­ет­ся слу­чай­ный слу­чай. Одна жен­щи­на N когда-то была заму­жем, потом раз­ве­лась. Ее быв­ший муж, муж­чи­на N, после раз­во­да мгно­вен­но обза­вел­ся новой женой, пока граж­дан­ской, по име­ни NN. Она креп­ко дру­жи­ла с муж­чи­ной N на про­тя­же­нии послед­них лет его бра­ка, что как раз очень обык­но­вен­но. Все эти люди как обща­лись в одном кру­гу, так и про­дол­жа­ют общать­ся, отку­да взять новый-то круг? Мож­но поду­мать, этих кру­гов — валя­ют­ся на дороге.

И вот как-то соби­ра­ет­ся муж­чи­на N со сво­ей подру­гой NN про­ве­дать ста­рин­но­го при­я­те­ля двой­ной фами­лии, Гон­ча­ро­ва-Обло­мо­ва. Все рас­по­ла­га­ет к это­му: обшир­ные выход­ные дни, при­ве­зен­ный из недав­не­го путе­ше­ствия суве­нир и еще вся­кое. Ста­рин­ный при­я­тель про­жи­ва­ет в лич­ном про­стор­ном доме, дом полон удобств, мож­но ехать в гости с при­це­лом пере­но­че­вать и наряд­но позав­тра­кать сле­ду­ю­щим утром. Отправ­ля­ет­ся, зна­чит, муж­чи­на N в гости, настро­е­ние у него чудес­ное, он даже хочет всех любить и обни­мать на сво­ем пути. Чудес­ное настро­е­ние быст­ро исче­за­ет близ кова­но­го гон­ча­ро­во-обло­мов­ско­го забо­ра, на одну треть зава­лен­но­го сне­гом. Пото­му как там встре­ча­ет­ся муж­чине N его быв­шая жена и мать обще­го ребен­ка. В насто­я­щее вре­мя обще­го ребен­ка рядом с нею нет, а есть до непри­ят­но­го моло­дой чело­век в корот­кой дуб­лен­ке и кожа­ных шта­нах. Он наг­ло обни­ма­ет жен­щи­ну N, воро­шит ее куд­ря­вые воло­сы, воль­но рас­пу­щен­ные по пле­чам, несмот­ря на мину­со­вую температуру.

- Ну, здрав­ствуй, — холод­но гово­рит муж­чи­на N, — что-то я сво­ей доче­ри не вижу, ээээ…
— Ели­за­ве­ты, — под­ска­зы­ва­ет жен­щи­на N.
— Я знаю, как зовут мою дочь, — отвер­га­ет под­сказ­ку муж­чи­на N, — наде­юсь, ты не оста­ви­ла её одну дома? У девоч­ки слож­ный воз­раст­ной пери­од. Может свер­нуть на невер­ную дорогу.
— Девоч­ке сем­на­дцать лет, — отве­ча­ет лег­ко жен­щи­на N, — если бы она хоте­ла свер­нуть на невер­ную доро­гу, дав­но бы уже свер­ну­ла. Года, ска­жем, два назад.

Этим самым жен­щи­на N как бы наме­ка­ет на то, что имен­но два года назад муж­чи­на N поки­нул семью в поис­ках сча­стья. Муж­чи­на N крас­не­ет, он не любит таких под­лых напо­ми­на­ний. Тем вре­ме­нем смер­ка­ет­ся, густо пада­ет снег, поло­са зака­та ярко-мали­но­вая, по рас­чи­щен­ной садо­вой тро­пе ходит упи­тан­ная птица.
Жен­щи­на N уда­ля­ет­ся вглубь дво­ра, не отни­мая пре­ступ­ной мате­рин­ской руки от лица моло­до­го чело­ве­ка. Муж­чи­на N крас­не­ет еще жар­че. Он взбе­шен. Он искренне счи­та­ет, что место его быв­шей жены – под­ле ребен­ка слож­но­го воз­рас­та. Он чест­но забыл, что сам с сем­на­дца­ти лет бла­го­по­луч­но оби­тал за тыся­чу кило­мет­ров от роди­тель­ско­го дома, полу­чая выс­шее эко­но­ми­че­ское обра­зо­ва­ние. Он ост­ро жела­ет разо­брать­ся, доко­ле. Остав­ля­ет свою спут­ни­цу NN сирот­ли­во топ­тать­ся на высел­ках, гигант­ским прыж­ком дого­ня­ет жен­щи­ну N и выкри­ки­ва­ет ей в ухо:

- Ах, вот как ты реши­ла! Реши­ла! А меня ты спро­си­ла? А моим мне­ни­ем ты поинтересовалась?

Жен­щи­на N ото­дви­га­ет ухо и про­хо­дит даль­ше. Кожа­ные шта­ны пони­ма­ю­ще сле­ду­ют за. Муж­чи­на N неожи­дан­но для себя само­го уда­ря­ет кожа­ные шта­ны по широ­ко­му пле­чу. Шта­ны оста­нав­ли­ва­ют­ся и смот­рят. Муж­чи­на N зама­хи­ва­ет­ся сно­ва. Его уда­ры неуме­лы, но горя­чи. Жен­щи­на N воз­вра­ща­ет­ся и гово­рит, под­няв брови:

- Ты совсем, да?

Уми­ро­тво­ря­ю­ще похло­пы­ва­ет кожа­ные шта­ны по дуб­ле­но­му рука­ву. В неко­то­ром отда­ле­нии оста­нав­ли­ва­ет­ся NN. Она пере­ми­на­ет­ся с ноги на ногу, ей хочет­ся в теп­ло и что­бы пре­кра­тил­ся этот позор. Вход­ная дверь отво­ря­ет­ся, Гон­ча­ров-Обло­мов жеста­ми при­вет­ству­ет дру­зей. Муж­чи­на N пере­во­дит дыхание:

- Это я совсем? Я совсем? Это ты совсем! Стыд поте­ря­ла, ребе­нок забро­шен, сама с любов­ни­ком таскаешься!
— Ты с любов­ни­цей, я с любовником.
— Я не с любовницей!
— А с кем?
— Это мое дело, с кем!
— Ну и отлич­но. Поз­воль мне пройти.
— А вот не позволю!

Он тол­ка­ет жен­щи­ну N в сто­ро­ну, она мяг­ко валит­ся в сугроб, куд­ря­вые воло­сы метал­ли­че­ской струж­кой сто­ят вокруг голо­вы. Кожа­ные шта­ны дела­ют несколь­ко вещей под­ряд: выужи­ва­ют жен­щи­ну N из сугро­ба, при­тя­ги­ва­ют к себе за ворот­ник муж­чи­ну N, бьют его в глаз. Муж­чи­на N отве­ча­ет тем же, немно­го про­ма­хи­ва­ясь. Жен­щи­на N хва­та­ет кожа­ные шта­ны за эле­мен­ты одежд. NN уда­лен­но кри­чит, вспо­ми­на­ет мили­цию, вред здо­ро­вью, пят­на­дцать суток, восемь лет и пра­ва чело­ве­ка в Гааге.

Гон­ча­ров-Обло­мов, про­ва­ли­ва­ясь в сне­гах, неук­лю­же бежит от дома. Он ловит муж­чи­ну N в объ­я­тья, как в сачок и гово­рит примирительно:

- Ну, все, все. Все хоро­шо, все про­шло. Вы пря­мо как с цепи сорва­лись, чест­ное бла­го­род­ное сло­во. Давай­те-ка успо­ко­им­ся, а то не дай Бог еще и Танюш­ка приедет.
— Какая еще Танюш­ка, — спра­ши­ва­ет муж­чи­на N злоб­но, — не знаю я ника­ких Танюшек.
— Ну как это, — уко­ря­ет Гон­ча­ров-Обло­мов, — как это, Танюш­ка, моя пле­мян­ни­ца. Воло­ди­на невеста.
— Какая еще Воло­ди­на неве­ста, — спра­ши­ва­ет муж­чи­на N злоб­но, — не знаю я ника­ких Володь.

Тут он, конеч­но, допус­ка­ет поли­ти­че­скую ошиб­ку. По край­ней мере, дво­их Володь он дол­жен знать, по край­ней мере, одно­го. NN под­хо­дит бли­же. Ее лоб рас­кра­шен нерв­ны­ми алы­ми пят­на­ми, шап­ка из лисы сби­та на заты­лок. Она никак не может оста­но­вить­ся, повто­ря­ет про мили­цию, пра­ва чело­ве­ка в Гаа­ге, пят­на­дцать суток и восемь лет.

- Какие восемь лет, — отма­хи­ва­ет­ся жен­щи­на N, — при пер­вой-то судимости.
— А я не уве­ре­на, что у него пер­вая, у тво­е­го гоблина.
— А я уверена.
— Как мило.
— С тобой раз­го­ва­ри­вать, доро­гая, как про­смат­ри­вать спам.
— Сама ты — спам. И гоблин твой кожа­ный – спам. И маши­на твоя спам.
— Так у тебя вооб­ще ника­кой маши­ны нет.
— Ниче­го, мне N пода­рит, он обе­щал – к годов­щине сов­мест­ной жизни.
— Пусть дарит, чего уж, мне-то он уже две пода­рил… Нет, даже три, если счи­тать самую первую, шестер­ку «жигу­лей». Такая была раз­ва­лю­ха, про­сти господи.
— Слы­шал бы N, как ты пре­не­бре­жи­тель­но о его подарках!..
— Так он вро­де бы слы­шит, нет?

Дамы обо­ра­чи­ва­ют­ся и смот­рят на муж­чи­ну N, он гово­рит злобно:

- Так ты и за рулем-то без году неде­ля была, что же тебе, «мер­се­дес» под­го­нять? «Шестер­ку» и то — за пол­го­да раздолбала.
— При чем тут это? – рас­стра­и­ва­ет­ся NN, — дело не в «шестер­ке»…
— А в чем?
— В тво­ем отношении!
— А какое отно­ше­ние может быть к «шестер­ке»? – удив­ля­ет­ся муж­чи­на N злоб­но, — осо­бен­но у меня? Тебе-то, ясное дело, один хрен по деревне. Ты зад­ний при­вод от перед­не­го не отличишь.

Жен­щи­на N смот­рит в сто­ро­ну. Упи­тан­ная пти­ца нашла себе собе­сед­ни­ка – вто­рую упи­тан­ную пти­цу. NN силь­но куса­ет ниж­нюю губу. Гон­ча­ров-Обло­мов вспо­ми­на­ет о сво­ем дол­ге хозяина:

- Позна­комь­тесь, это Воло­дя, – он ука­зы­ва­ет корот­ким паль­цем на кожа­ные шта­ны, — наш Волооодюшка…
— Ага, Воло­дюш­ка, — согла­ша­ет­ся муж­чи­на N злоб­но, — я бы даже ска­зал – Воло­дЮш­ка, бра­ва ребятЮшка.

Гон­ча­ров-Обло­мов сме­ет­ся. Воло­дя мно­го­зна­чи­тель­но раз­ми­на­ет кисти рук.
— Постой-ка, — спо­хва­ты­ва­ет­ся муж­чи­на N злоб­но, — так этот Воло­дя – жених тво­ей племянницы?
— Ну да, Танюш­ки. Конеч­но. В прин­ци­пе, прак­ти­че­ски муж.
— А како­го хре­на этот прак­ти­че­ски муж тас­ка­ет­ся с моей женой? Быв­шей, — поправ­ля­ет­ся муж­чи­на N злобно.
— Ты бы луч­ше поин­те­ре­со­вал­ся, — гово­рит NN, — како­го хре­на Гон­ча­ров-Обло­мов при­гла­шал меня в бар со стрип­ти­зом. Замуж­нюю жен­щи­ну. Почти.

Голос ее дро­жит. На ниж­ней про­ку­шен­ной губе высту­па­ет кап­ля крови.

- Да, к сло­ву ска­зать, — вспо­ми­на­ет муж­чи­на N злоб­но, — ты зачем ее на стрип­тиз звал?
— Изви­ни, — пожи­ма­ет пле­ча­ми Гон­ча­ров-Обло­мов, — как-то не поду­мал, что ты оби­дишь­ся, чест­ное бла­го­род­ное сло­во. Мы не чужие люди с NN, почти пол­го­да семьей про­жи­ли… В экс­пе­ди­ции. Ну, ты помнишь.
— Пом­ню, — пом­нит муж­чи­на N злоб­но, — она еще бере­мен­ная тогда была.
— Не от меня, — уточ­ня­ет дета­ли Гон­ча­ров-Обло­мов. — Так что пол­го­да, брат! Полгода!
Он тря­сет корот­ким ука­за­тель­ным пальцем.
— Не пол­го­да. А семь с поло­ви­ной меся­цев, — поправ­ля­ет NN, — учи­ты­вая воз­вра­ще­ние на теплоходе.
— Какая точ­ность, — вос­хи­ща­ет­ся жен­щи­на N. Она обня­ла муску­ли­стую талию Воло­ди и выта­щи­ла из его кар­ма­на пач­ку сига­рет. Заку­ри­ла. NN звон­ко каш­ля­ет и кра­си­во отго­ня­ет дым:
— Я умею счи­тать, в отли­чие от некоторых.
— Уме­ешь. Но пло­хо­ва­то. А писать – и того хуже. Инте­рес­но, как ты рисуешь?
— Не поду­мал я! – гром­че гово­рит Гон­ча­ров-Обло­мов, — чест­ное бла­го­род­ное слово.
— Ты думай в сле­ду­ю­щий раз, — сове­ту­ет муж­чи­на N злоб­но. – Так поче­му у тво­е­го пле­мян­ни­ка поми­мо неве­сты шаш­ни непо­нят­но с кем? Для меня это дико, ты знаешь.

NN зака­ты­ва­ет гла­за и цока­ет язы­ком. Она толь­ко что слиз­ну­ла кровь с губы, во рту обра­зо­вал­ся соле­ный вкус горя.

- Она ему нра­вит­ся, пони­ма­ешь? – заду­шев­но объ­яс­ня­ет Гон­ча­ров-Обло­мов, — ты в чело­ве­че­ских чув­ствах раз­би­ра­ешь­ся вообще?

Все про­хо­дят в дом.

- Нра­вят­ся люди дру­гу, и это хоро­шо! Это, в прин­ци­пе, глав­ное, — про­дол­жа­ет он уже в теп­лой ком­на­те, отку­по­ри­вая шам­пан­ское. Проб­ка выле­та­ет с лег­ким хлоп­ком. Окон­ча­тель­но стем­не­ло. Накрыт боль­шой пря­мо­уголь­ный стол, на сто­ле – цели­ком зажа­рен­ные кури­цы, две шту­ки, салат из кон­сер­ви­ро­ван­ной фасо­ли, соле­ные огур­цы, мари­но­ван­ные гри­бы, дру­гая еда. Какой-то торт домаш­не­го при­го­тов­ле­ния, короб­ка кон­фет, ман­да­ри­ны в начи­щен­ной мед­ной вазе, слад­кий пирог пах­нет ябло­ка­ми. Жена Гон­ча­ро­ва-Обло­мо­ва дер­жит руки на огром­ном бере­мен­ном животе.

- Сест­рен­ка, при­вет, — кива­ет она NN, — нако­нец-то выбра­лись. Сей­час ужи­нать будем. Я кур фар­ши­ро­ва­ла, гру­ша­ми, сыром и шам­пи­ньо­на­ми. Гру­ша­ми, вооб­ра­зи! Как там папа?

NN мор­щит­ся, не хочет сей­час про папу — она отку­сы­ва­ет кон­фе­ту, что­бы изба­вить­ся от непри­ят­но­го при­вку­са. Фан­тик скла­ды­ва­ет попо­лам, и еще попо­лам. С глян­це­во­го квад­ра­та под­ми­ги­ва­ет коров­ка. Жен­щи­на N под­став­ля­ет свой бокал под игри­стое вино, муж­чи­на N улы­ба­ет­ся напол­нен­ной стоп­ке и добре­ет, Воло­дя быст­ро ест холо­дец, завла­дев­ши гор­чи­цей. На кожа­ных шта­нах бли­ку­ют элек­три­че­ские отсве­ты. Где-то дале­ко или близ­ко едет Танюш­ка, бед­ная племянница.

Иллю­стра­тор Cоня Сухариян