Миры женщин

Это сей­час я бук­валь­но бич семьи, а еще три года назад на все жен­ские празд­ни­ки в мире меня выво­зи­ли поздрав­лять све­кровь. Это были неиз­мен­но захва­ты­ва­ю­щие экс­пе­ди­ции, срав­ни­мые, может быть, с про­гул­ка­ми по Луне, толь­ко что­бы на Луне были гума­но­и­ды. Ино­пла­не­тяне. Пото­му что дом све­кров для меня – навсе­гда дру­гой, увле­ка­тель­ный мир; вот на окне сто­ит трех­лит­ро­вая бан­ка с непо­нят­но чем раз­но­цвет­ным и жид­ким, напо­ми­на­ю­щим варе­нье. Но это не варенье.

Худож­ник: Вла­ди­мир Любаров

- Да что ты, Ната­ша! Я варе­нье не варю. Это – целеб­ный баль­зам. Баль­зам из все­го дико­рас­ту­ще­го. Тут важ­но – что­бы чело­век сам не садил, что­бы при­ро­да. Вот я пой­ду, пиж­мы набе­ру, дико­го шал­фея. Брус­ни­ки, голу­би­ки при­вез­ла с севе­ра. Гри­бы мож­но, но знать меру. Потом – спир­том. Точ­нее, добав­ля­ешь новую пор­цию, и спир­ту. Еще пор­цию – еще спир­ту. И так до глу­бо­кой осе­ни. А в зиму пить, по десерт­ной ложеч­ке. Три раза в день. Я тебе дам. У тебя ведь давление.

- Нет, нет, у меня нет давления.

- Тогда мож­но дес­ны укреп­лять. Или, зна­ешь, хоро­шо от зуда. Зуд-то у тебя есть?

Празд­но­вать жен­ский день при­хо­дят подру­ги све­кро­ви, Лида и Люба. Они хоро­шо ко мне отно­сят­ся, пото­му что я мало раз­го­ва­ри­ваю и нико­гда не спо­рю. Они хотят обще­ния, зада­ют вопросы.

- Ната­ша, не выучи­лась на права-то?

- Да я и не училась.

- А что ж ты? Оно вон как хоро­шо. Поса­ди­ла дети­шек, раз­вез­ла по сек­ци­ям. К вра­чу опять же! Да куда хочешь. В Моск­ву! В Саратов!

Отку­да-то взял­ся Сара­тов. Я стро­гаю холод­ную кар­то­фе­ли­ну в салат. Может быть, боль­ше не будут про меня говорить.

- А я все­гда в это салат добав­ляю фасоль. Ната­ша, ты добавляешь?

- Нет. Но обдумаю.

- Да чего тут думать! Я вооб­ще фасо­лью от все­го спа­са­юсь. – Это Лида, она все­гда пере­оде­ва­ет­ся в раз­ные одеж­ды. При­е­ха­ла в пла­тье, сей­час наде­ла шор­ты и май­ку. С ней малень­кий внук, хоро­шень­кий маль­чик. – Я как-то рост­ки фасо­ли пря­мо в мар­леч­ке при­вя­за­ла к коле­ну! И что ты дума­ешь? Все как рукой сня­ло. Да.

Све­кровь не соглас­на с фасо­лью. Она говорит:

- Пере­стань, Лида. В послед­нем ЗОЖ писа­ли, что на коле­но надо – болот­ную грязь или жид­кий торф. А еще хоро­шо зары­вать ноги в пло­до­род­ную зем­лю. Нена­дол­го, конечно.

Све­кровь нати­ра­ет чес­нок на мел­кой тер­ке. Сма­хи­ва­ет сле­зу. Подру­га све­кро­ви Люба под­жи­ма­ет губы. Она часто упо­ми­на­ет, что отлич­ник народ­но­го обра­зо­ва­ния. Они недо­люб­ли­ва­ют друг дру­га с Лидой, делят сфе­ры влияния.

- Я так чес­нок люб­лю, — гово­рит Лида, — даве­ча поела, с соле­ным поми­до­ром. При­шла к сно­хе, а она гово­рит: мама, чего это от вас чес­но­ком пах­нет. А я ей гово­рю: а от тебя пивом пах­нет! А она мне: мама, у дев­чо­нок сего­дня про­во­ды, мы выпи­ли немно­го. Про­сти, гово­рит, мама! А я ей: луч­ше бы ты чес­но­ка съела.

- Ты, Лида, пря­мо как ребе­нок, — снис­хо­ди­тель­но гово­рит Люба, — не уме­ешь выстро­ить отно­ше­ний с невест­кой. Тут глав­ное – авторитет.

У самой Любы невест­ки нет, ее сын в раз­во­де, дочь не заму­жем. Она жарит бакла­жа­ны и скла­ды­ва­ет их на блю­до. Будет посы­пать тер­тым чесноком.

- Про­сти меня, Лида, но ты – совер­шен­но не поль­зу­ешь­ся у сво­ей невест­ки авто­ри­те­том! – повто­ря­ет Люба.

Све­кровь раз­ги­ба­ет­ся от духов­ки. Там празд­нич­но запе­ка­ют­ся кури­ные кры­лья. Подру­га све­кро­ви Лида, пре­крас­ная жен­щи­на, не рас­стра­и­ва­ет­ся из-за авто­ри­те­та, опять рас­ска­зы­ва­ет о чем-то увле­ка­тель­ном. Рядом кру­тит­ся малень­кий внук.

- Надь­ка идет, я ей гово­рю: зай­ди за кар­тош­кой, а она даже не под­ня­лась. Тогда я пошла сама к ней. Так дверь не откры­ла! Иду, ноги по коле­но белые. Это пото­му что ремонт. Надь­ке Воло­дя два крес­ла пода­рил, что­бы она мыла пол во вре­мя его ремон­та, а она не мыла ни разу. Ой, да что там! Она вооб­ще послед­ний раз мыла пол, когда еще у нее Федя был жив. Или нет? Нет, он уже обез­но­жел. Но жил, кажет­ся. Конеч­но! Надь­ка тогда его еще спа­и­ва­ла. Она ему спе­ци­аль­но в вод­ку спирт под­ли­ва­ла, что­бы он отклю­чал­ся, пото­му что у нее в ту пору был мужик. Глу­хо­не­мой кино­ме­ха­ник из кино­те­ат­ра Старт. Его потом уво­ли­ли, за пьян­ку. Выяс­ни­лось, что он не был глу­хим. Так Надь­ка дол­го успо­ко­ить­ся не мог­ла, уж Федю схо­ро­ни­ла, а все бега­ла в кино. При­дет, и тол­чет­ся там, вся такая. То шаль наде­нет, то шап­ку из нор­ки. Она укра­ла тогда две такие шап­ки, пред­ла­га­ла мне, но я ска­за­ла — нет. А крес­ла ей зря Володь­ка отдал, их уже Гриш­ка все зассал. Я ей гово­рю: Надя, а что же ты ему инва­лид­ность не офор­мишь? Пен­сию бы полу­ча­ли! А она мне: твой сын, может, инва­лид, а мой — нет. Но крес­ла — проссал. Жал­ко. Я бы их в Саши­ну ком­на­ту поста­ви­ла, по обе сто­ро­ны кровати.

Саша, сын Лиды, пять лет назад выпрыг­нул с чет­вер­то­го эта­жа. Пья­ный, да, он вооб­ще пил и его лечи­ли — пере­ле­чи­ли. У Любы год назад был инсульт, но обо­шлось. Все садят­ся за стол. Под­ни­ма­ют бока­лы за меж­ду­на­род­ный жен­ский день вось­мое мар­та. За наших жен­щин. За при­сут­ству­ю­щих здесь дам. Пусть дом их будет пол­ной чашей. За детей! Поболь­ше бы нам вну­ков. И еще раз за женщин!

В трех­лит­ро­вой бан­ке на гри­бах и диком шал­фее наста­и­ва­ет­ся водка.