Прости меня, моя любовь

Кон­церт Зем­фи­ры в Сама­ре, в рам­ках про­щаль­но­го турне, полу­чил­ся ско­рее груст­ным. Зем­фи­ра, худая и уста­лая, в тем­ных очках и тем­ных одеж­дах, чест­но отра­бо­та­ла про­грам­му, два­жды выхо­ди­ла «на бис», из ста­рых песен были «я иска­ла тебя», «пожа­луй­ста, не уми­рай», и я вспом­ню к кон­цу тек­ста ещё. «До сви­да­нья, мой люби­мый город» Зем­фи­ра не спе­ла, и это, навер­ное, было даже к луч­ше­му, пото­му что с атмо­сфе­рой над­ры­ва и так все было в поряд­ке. Дело не в том, что певи­ца объ­яви­ла (18 фев­ра­ля в Ниж­нем Нов­го­ро­де), что с гастро­ля­ми покон­чи­ла, вот отпо­ет это тур, и всё. Дело, разу­ме­ет­ся, в другом.

Дво­рец спор­та на ули­це Моло­до­гвар­дей­ской выгля­дит уже не жал­ко, но опас­но. Пять или шесть тысяч зри­те­лей дол­го, очень дол­го про­тис­ки­ва­ют­ся меж двух метал­ло­ис­ка­те­лей, а потом кон­троль сумок. В гар­де­робе номер­ки кон­чи­лись сра­зу, при­хо­дит­ся зим­нюю избы­точ­ную одеж­ду нести в руках, ну или нагру­зить без­от­вет­но­го спут­ни­ка. Офи­ци­аль­ные Зем­фи­ри­ны фана­ты в метал­ло­ис­ка­те­ли лезть не торо­пят­ся, курят чуть поодаль от обле­де­не­лых сту­пе­ней и сугро­бов. Натас­ки­ва­ют фана­тов из мест­ных, что имен­но нуж­но будет сде­лать, в какой момент, и зачем тре­бо­ва­лось при­не­сти воз­душ­ные шары. «Нет, сей­час наду­вать не надо, по коман­де, и что­бы диа­мет­ром не более два­дца­ти сантиметров».

Пото­лок в зри­тель­ном зале без­об­ра­зен так и настоль­ко, что уже кажет­ся спе­ци­аль­но и с блес­ком создан­ной инстал­ля­ци­ей: при­мер­но треть пли­ток, обра­зу­ю­щих пото­лоч­ное покры­тие, отсут­ству­ют, частич­но или пол­но­стью. Осталь­ные туск­ло-серые, ино­гда чер­ные, а круг­лые све­тиль­ни­ки сия­ют безум­ны­ми очами.

«Какой у вас пото­лок, — гово­рит Зем­фи­ра, — в пер­вый раз такой вижу. Хочу, что­бы он на вас не упал».

Сред­ний воз­раст посе­ти­те­ля танц­по­ла — 17 лет, и это девуш­ки. Девуш­ки с празд­нич­но уло­жен­ны­ми воло­са­ми, в корот­ких юбках, в узких джин­сах, в высо­ких сапо­гах и тес­ных фут­бол­ках. Девуш­ки акку­рат­но тан­цу­ют, девуш­ки вски­ды­ва­ют вверх руки, неисто­во апло­ди­ру­ют и под­пе­ва­ют Зем­фи­ре, кото­рая обе­ща­ет жить в тво­ей голо­ве и любить тебя неоправданно.

У каж­дой из деву­шек Зем­фи­ра уже живет в голо­ве, а любить кого-нибудь неоправ­дан­но — основ­ное их, деву­шек, заня­тие. Влюб­лен­ные девуш­ки с лег­ко­стью впры­ги­ва­ют на бор­тик, ограж­да­ю­щий пар­тер — это же, по-насто­я­ще­му, ледо­вая пло­щад­ка, и бор­тик удоб­ный, широ­кий, на нем мож­но запро­сто сидеть. Сидеть, отхле­бы­вать колу из пла­сти­ко­вой тары, «а вот наши паца­ны забра­лись свер­ху, над сце­ной, где вот эта решет­ка и сет­ка, и смот­рят отту­да, потом дого­во­ри­лись встре­тить­ся у цир­ка» — «а поче­му у цир­ка» — «а где же мы здесь друг дру­га найдем».

Пуб­ли­ка в воз­расте роди­те­лей 17-лет­них деву­шек плот­но зани­ма­ет все до еди­но­го сек­то­ры двор­ца спор­та. Семей­ные авто­мо­би­ли при­пар­ко­ва­ны непо­да­ле­ку, после кон­цер­та разъ­едут­ся, дома при­го­тов­лен ужин и кро­ва­ти засте­ле­ны све­жим бельем и ждут малень­ких людей, о кото­рых как раз и поёт Зем­фи­ра со сцены.

«Вре­мя сжи­гать мосты, вре­мя искать рас­свет и менять сго­рев­шие лам­поч­ки», — и вот тут и насту­па­ет вре­мя про­ду­ман­но­го флеш­мо­ба. В фанат­ских руках появ­ля­ют­ся воз­душ­ные шары, наду­тые фанат­ски­ми губа­ми. Шари­ки под­све­чи­ва­ют­ся экра­на­ми мобиль­ни­ков, что сим­во­ли­зи­ру­ет лам­поч­ки, кото­рые уже сменили.

«Длин­ная ночь, нерв­ные дни. Я позво­ню тебе, еще раз помол­чим, поулы­ба­ем­ся друг дру­гу», — девуш­ки сбли­жа­ют неж­ные лица и улы­ба­ют­ся друг дру­гу. Нерв­ный день окон­чен пару часов назад, впе­ре­ди длин­ная ночь.

Худая блон­дин­ка на полу­сло­ве зака­ты­ва­ет под лоб гла­за и пада­ет в обмо­рок. Девуш­ку стре­ми­тель­но выно­сит на руках рос­лый взвол­но­ван­ный спут­ник. «А что такое?» — «А что такое?» — «Душ­но­ва­то» — «Бере­мен­ная, может» — реша­ют 17-лет­ние, опять 17-лет­ние, лишен­ные воз­мож­но­сти иметь вос­по­ми­на­ния о неиз­вест­ной Зем­фи­ре, девоч­ке из Уфы, совер­шив­шей чудо.

Никто не ожи­дал, что в 1999 году еще мож­но взо­рвать изну­рён­ные кри­зи­сом и бан­дит­ски­ми раз­бор­ка­ми моз­ги, про­сто выбро­сив из себя един­ствен­но вер­ные сло­ва: «Я разо­бью тур­ни­кет и побе­гу по сво­им, обрат­ный change на билет, я буду ждать, ты зво­ни в мои обыч­ные шесть, я ста­ла стар­ше на жизнь». Никто из тех, кто в 89-ом рас­ка­чи­вал на пре­мье­ре «АССА» зажи­гал­ки в этом же двор­це спор­та, выкри­ки­вая «пере­мен, мы ждём пере­мен», никто из тех, кто понял, что пере­мен не будет, и десять лет про­шли, и ниче­го, и еще десять прой­дёт, никто не ждал такой оглу­ши­тель­ной неж­но­сти, что­бы задыхаться.

Пер­вый раз попро­щав­шись с залом, Зем­фи­ра ухо­дит в кули­сы. После пяти­ми­нут­ной пау­зы воз­вра­ща­ет­ся. Сно­ва поет. «Я хочу, что­бы во рту оста­вал­ся чест­ный вкус сига­рет», — вот, я же обе­ща­ла. Зем-фи-ра! Зем-фи-ра! — кри­чат 17-лет­ние на танц­по­ле и их роди­те­ли выше. Зем-фи-ра. В такт раз­би­ва­ют­ся серд­ца, надеж­ды, миры, нару­ша­ют­ся гра­ни­цы, сни­ма­ют­ся запре­ты, немед­лен­но воз­ни­ка­ют новые — надеж­ды, запре­ты и миры, серд­ца оста­ют­ся как есть (о, холод раз­би­то­го серд­ца), «я пом­ню все твои тре­щин­ки, пою твои-мои песен­ки»; и вооб­ще! Нахер мне город, в кото­ром не встре­тить тебя.

Прости меня, моя любовь”: 3 комментария

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.