Волки уходят в небеса

В Сама­ре есть Жигу­лев­ский пив­за­вод. Это когда-то был хоро­ший, пра­виль­ный пив­за­вод, и сей­час как-то тра­ди­ци­он­но счи­та­ет­ся, что здеш­нее пиво очень даже ниче­го. Это лег­ко узнать, если посе­тить какие-нибудь дру­гие горо­да, кро­ме Сама­ры – вот в Вол­го­гра­де, напри­мер, две­ри мест­ных гастро­но­мов укра­ше­ны порт­ре­та­ми пив­ных фон­та­нов и сло­га­на­ми «сва­ре­но по-самар­ски», а в самой сноб­ской Москве поку­па­те­ли при­ве­ред­ли­во инте­ре­су­ют­ся, поче­му не возят «жигу­лев­ское со Дна». А его и вправ­ду не возят, логи­сти­ка, гово­рят, плохая.

Так вот, Жигу­лев­ско­му пив­за­во­ду испол­ни­лось 135 лет, и это собы­тие широ­ко отме­ча­лось на глав­ной пло­ща­ди горо­да, не так дале­ко, отме­тим мы, от винов­ни­ка тор­же­ства, все­го-то под­нять­ся по ули­це Вилоновской.

Глав­ная пло­щадь горо­да была оцеп­ле­на не то что каким-то уста­рев­шим двой­ным, а трой­ным и чет­вер­ным оцеп­ле­ни­ем, и име­ла при сво­их мас­шта­бах и мас­се при­во­дя­щих аллей все­го два вхо­да-выхо­да. Хоро­шень­кие загра­ди­тель­ные реше­точ­ки под­пи­ра­ли поли­цей­ские, и одна поли­цей­ская ска­за­ла дру­гой, поче­сы­вая голую ногу в фор­мен­ной туф­ле: «Инте­рес­но, до сколь­ких эта бай­да? мне сыну брю­ки школь­ные под­ши­вать, ниче­го не успе­ваю». «Толь­ко петь нача­ли, — отве­ти­ла вто­рая, — ну час, как мини­мум, а потом губе­ра при­ве­зут». «О нннет», — запла­ка­ла бук­валь­но пер­вая, зная за самар­ским губер­на­то­ром любовь к затяж­ным речам, а вокруг копо­ши­лись смет­ли­вые тор­гов­цы све­тя­щи­ми­ся в тем­но­те уша­ми и мини-фей­вер­ка­ми в коробках-тубусах.

Петь нача­ли БИ2, и это было очень хоро­шо, раз­ве что какие зна­то­ки гово­ри­ли через губу, что аппа­ра­ту­ры мог­ли бы поста­вить и где-нибудь в цен­тре пло­ща­ди, для пол­но­ты зву­ка, ну лад­но, пусть так. Голу­би вспо­ло­шен­но взле­та­ли из-под ног тан­цу­ю­щих. Люди пля­са­ли как огла­шен­ные, взяв на пле­чи куд­ря­вых мла­ден­цев или строй­ных девиц. У кого не нашлось ни того, ни дру­го­го, пля­сал тоже, при­топ­ты­вая ногой по город­ско­му пыль­но­му асфаль­ту с полу­стер­шей­ся раз­мет­кой вре­мен парадов.

И очень тол­стая девуш­ка кру­жи­лась в объ­я­ти­ях очень худо­го юно­ши, весе­ло под­пе­вая груст­ной песне «кон­чит­ся плёо­оон­ка, ты ждешь ребёо­оон­ка!» — и вся тол­па под­хва­ты­ва­ла: «от меня!»

И сооб­ще­ство юных мате­рей напе­ре­вес с двух­лет­ка­ми во всем розо­вом сце­пи­лись рука­ми-воло­са­ми в еди­ное мно­го­ру­кое суще­ство, и рас­ка­чи­ва­лись, и кри­ча­ли в тем­ное уже авгу­стов­ское небо «боль­шие горо­да! пустые поезда!»

И пара из рос­лой, кра­си­вой девуш­ки в кру­жев­ном пла­тье с откры­той спи­ной и хоро­шень­ко­го маль­чи­ка ей по пле­чо поеда­ли друг дру­га гла­за­ми и раз­го­ва­ри­ва­ли вот так: «с тобой я готов был бежать на край све­та, но ты изме­ни­ла, сама ты туда удрала».

И хоро­шень­кие девоч­ки-под­рост­ки с эти­ми самы­ми све­тя­щи­ми­ся ушка­ми высо­ко под­пры­ги­ва­ли: «Мок­рые ули­цы! Ино­мар­ки целу­ют­ся! Помя­тые кры­лья несчаст­ной люб­ви!», — буд­то что-то зна­ли уже о несчаст­ной люб­ви и помя­тых её крыльях.

И уста­лые граж­дане, пред­по­чи­та­ю­щие про­смотр кон­цер­та сидя на газоне, близ елок и в тра­ве, мелан­хо­лич­но гло­та­ли заны­кан­ное от досмот­ра белое вино из тет­ра­па­ков и коньяк из мини­а­тюр­ных фляжек.

И взрос­лая дама пла­ка­ла на пле­че взрос­ло­го муж­чи­ны в пиджа­ке и гал­сту­ке, и он гово­рил ей: «Ну, зая, ну, киса, конеч­но, я буду рядом, пока ты не опра­вишь­ся», а с дру­гой сто­ро­ны к нему уже мости­лась дама помо­ло­же, но тоже с запла­кан­ны­ми гла­за­ми, и тере­би­ла за рукав, а вся пло­щадь выкри­ки­ва­ла в это вре­мя «доро­га – мой дом, и для люб­ви это не место», и взрос­лый муж­чи­на в пиджа­ке и гал­сту­ке на мгно­ве­ние поте­рял лицо и стал очень несчаст­ным, но толь­ко на мгновение.

И фона­ри, обо­зна­ча­ю­щий габа­рит­ные раз­ме­ры пло­ща­ди, каза­лись несколь­ки­ми пол­ны­ми луна­ми – ну, допу­стим, как если бы Зем­ля не Зем­лей, а Юпи­те­ром, у кото­ро­го мно­го спутников.

А потом всё кон­чи­лось и на сце­ну вышел губер­на­тор Нико­лай Ива­но­вич Мер­куш­кин. Гигант­ские экра­ны охот­но транс­ли­ро­ва­ли свет­лую одеж­ду губер­на­то­ра и его улы­ба­ю­ще­е­ся лицо. И ника­кой длин­ной речи про ЦРУ он не про­из­нес, не надей­тесь, толь­ко и пове­дал, что Жигу­лев­ское пиво – кра­е­уголь­ный камень раз­ви­тия Самар­ской обла­сти, а потом вдруг ска­зал: «А вот кому уже испол­ни­лось восем­на­дцать…» — «Мож­но выпить!» — радост­но ото­зва­лась тол­па. Но нет, тем мож­но прий­ти на выбо­ры 18 сен­тяб­ря, как оказалось.

Cq9wJUsWEAAQyTL

Потом место губер­на­то­ра занял депу­тат гос­ду­мы Лео­нид Сима­нов­ский, кото­ро­го люби­мый город не видел мини­мум лет 15 – как раз звёзд­ных лет оби­та­ния депу­та­та в гос­ду­ме. Что-то тоже ска­зал, но все уже жда­ли фей­ер­вер­ка, и фей­ер­верк был так хорош, что даже и губер­на­тор мог бы пого­во­рить подоль­ше, не страш­но. Небо залп за зал­пом опле­та­ли яркие, рас­па­да­ю­щи­е­ся стеб­ли неви­дан­ных нико­му рас­те­ний – может, как раз с Юпитера.

А «Вол­ков», кста­ти, так и не спе­ли. Это пока­за­лось немно­го досад­ным, и мно­гие горо­жане, вос­пол­няя поте­рю, нача­ли испол­нять «вол­ков» сами, по пути на трам­вай­ные оста­нов­ки, к ноч­ным ларь­кам или про­сто на пляж.

фото: Арка­дий Лазарев

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.