Театральный апрель

Рань­ше я часто езди­ла на теат­раль­ные семи­на­ры, где масти­тые сто­лич­ные кри­ти­ки обу­ча­ли уму-разу­му моло­дых про­вин­ци­аль­ных. Заня­тия эти были несо­мнен­но полез­ны: зна­ком­ство с кол­ле­га­ми из дру­гих горо­дов, встре­чи с неса­мар­ски­ми теат­ра­ми (прав­да, не все­гда с луч­ши­ми), бесе­ды и рас­ска­зы руко­во­ди­те­ля — всё это рас­ши­ря­ло кру­го­зор, интер­не­та тогда еще не было… Все было бы хоро­шо, но меня пора­жал сно­бизм мос­ков­ских жите­лей. Пом­ню с каки­ми широ­ко рас­пах­нутыми от удив­ле­ния гла­за­ми смот­ре­ла на меня руко­во­ди­тель­ни­ца, когда поня­ла, что я не толь­ко слы­ха­ла фами­лию Эфро­са, но виде­ла и пом­ню его спек­так­ли… Не толь­ко это удив­ля­ло меня на тех уро­ках. Когда обу­ча­ли азам теат­раль­ной кри­ти­ки и эти­ки, то стро­го нас пре­ду­пре­жда­ли, что от людей теат­ра надо дер­жать­ся подаль­ше — толь­ко соблю­дая дистан­цию, мож­но сохра­нить объ­ек­тив­ность, а без объ­ек­тив­но­сти ты не име­ешь пра­ва писать. Может, это так. Но, по-мое­му, важ­но дру­гое – о теат­ре нель­зя писать без люб­ви. Дистан­ция, навер­ное, важ­на и нуж­на, но у меня все полу­чи­лось не так. Какая мог­ла быть у меня тогда дистан­ция с арти­ста­ми куй­бы­шев­ско­го теат­ра, в кото­ром я вырос­ла: мама слу­жи­ла зав­ли­том, а я быва­ла в дет­стве часто у нее на рабо­те. Когда я начи­на­ла писать о теат­ре, мно­гие стар­шие арти­сты зна­ли меня с малолетства.

Стран­ные и необъ­яс­ни­мые быва­ют сов­па­де­ния: 6 апре­ля 2006 года умер­ла В.А.Ершова, а 7 апре­ля 2010 – В.П.Оттович. В эти самые дни насту­пи­ли так назы­ва­е­мые дни памя­ти. Срав­ни­вать актрис неза­чем, про­сто и та и дру­гая нико­гда не были для меня про­сто «пер­со­на­жа­ми» моих статей.

ВАНДА ПАВЛОВНА

Не очень мно­го, к сожа­ле­нию, глав­ных ролей доста­лось Ван­де Отто­вич в теат­ре, хотя судь­ба мог­ла сло­жить­ся ина­че. Она была не толь­ко яркой коме­дий­ной экс­цен­три­че­ской актри­сой, но и серьез­ной дра­ма­ти­че­ской. У нее был муж­ской ана­ли­ти­че­ский ум и при этом бога­тая эмо­ци­о­наль­ная при­ро­да, это было и на сцене, и в жиз­ни. У Ван­ды был совер­шен­но фан­та­сти­че­ский дар рас­сказ­чи­ка. Ее было так инте­рес­но слу­шать, она вспо­ми­на­ла и про к дру­гие теат­ры (в кото­рых они рабо­та­ли с В.М.Турчиным) и про куй­бы­шев­ский в про­шлые годы, и про свою семью. Био­гра­фия ее была с одной сто­ро­ны стан­дарт­ной, а с дру­гой – необыч­ной. Аре­сто­ва­ли отца Ван­ды Пав­лов­ны, когда она была кро­шеч­ной. Мама спря­та­лась: бро­си­ла все, сме­ни­ла фами­лию, уеха­ла в дру­гой город, впо­след­ствии замуж. Но оста­ви­ла доче­ри кра­си­вую двой­ную фами­лию – Отто­вич –Волов­ская. Судя по ней у Ван­ды поль­ские дво­рян­ские кор­ни, а вырос­ла она в про­стой укра­ин­ской семье. Но эти люди: отчим (она его так нико­гда не назы­ва­ла) и бабуш­ка ста­ли ей род­ны­ми. На про­фес­си­о­наль­ную сце­ну она при­шла из само­де­я­тель­но­сти. Ван­да игра­ла глав­ные роли в одес­ском ТЮЗе с дипло­мом инже­не­ра, гораз­до позд­нее появил­ся у неё доку­мент об окон­ча­нии ГИТИ­Са. Сколь­ко инте­рес­но­го я от нее слы­ша­ла и ниче­го не запи­са­ла. Все каза­лось, еще успею…

Ван­да ко все­му отно­си­лась очень серьез­но и ответ­ствен­но — к сво­им ролям, и к сво­ей дея­тель­но­сти в СТД, и к сво­е­му дому. Все­гда и во всем был виден ответ­ствен­ный чело­век и круг­лая отлич­ни­ца. Богат­ство ее нату­ры про­яв­ля­лось в том, что она иска­ла и нахо­ди­ла себе новые заня­тия и новые «роли». Она была чело­ве­ком, кото­рый не может жить толь­ко на уровне част­ной судь­бы. Она мно­го лет была пред­се­да­те­лем Самар­ско­го отде­ле­ния СТД РФ, сек­ре­та­рем рес­пуб­ли­кан­ско­го Сою­за. Об этой ее дея­тель­но­сти мож­но рас­ска­зы­вать дол­го. Ван­да, когда у нее не было в какой-то сезон новых ролей, педа­го­ги­че­ской и обще­ствен­ной дея­тель­но­сти в очень солид­ном воз­расте взя­лась само­сто­я­тель­но изу­чать англий­ский язык. Вид­но, хоро­шо осво­и­ла, на моей памя­ти она помо­га­ла аме­ри­кан­ско­му режис­се­ру ста­вить спек­такль на англий­ском язы­ке с рус­ски­ми сту­ден­та­ми. Ван­да Пав­лов­на кон­чи­ла Одес­ский поли­тех­ни­че­ский с отли­чи­ем, и я неод­но­крат­но наблю­да­ла, с какой дотош­но­стью она раз­би­ра­лась в домаш­них тех­ни­че­ских при­спо­соб­ле­ни­ях. Уже в послед­ний год жиз­ни взя­ла у меня ком­пью­тер­ные книж­ки, соби­ра­лась сама и с моей помо­щью осва­и­вать совсем новый ноут­бук. Не успе­ли. Все близ­кие зна­ют, какая у нее была уни­каль­ная кол­лек­ция кули­нар­ных рецеп­тов, кото­рые она соби­ра­ла по все­му Сою­зу. Как она люби­ла вкус­но кор­мить и как люби­ла дарить подар­ки. Очень труд­но гово­рить мне о Ван­де Пав­ловне холод­но пере­чис­ляя ее заме­ча­тель­ные каче­ства. Не сумею я соблю­сти поло­жен­ной дистан­ции. Мно­го лет под­ряд мама дру­жи­ла с Ван­дой. Их поче­му-то часто пута­ли, даже тогда, когда мама ушла из теат­ра пре­по­да­вать, а эта пута­ни­ца про­дол­жа­лась. Неод­но­крат­но быва­ло: под­хо­дит чело­век, спра­ши­ва­ет о маме, про­сит пере­дать при­вет, и толь­ко в кон­це раз­го­во­ра я пони­маю, что спра­ши­ва­ли меня не о Э.Л.Финк о В.П.Оттович. Мы все часто сме­я­лись над этим, и я уже во взрос­лом воз­расте ста­ла Ван­ду Пав­лов­ну звать мамой Ван­дой. Это была не толь­ко игра. Ван­да была уди­ви­тель­ным чело­ве­ком, и у меня прав­да было (и есть) две мамы. Ее при­сут­ствие и забо­ту я чув­ство­ва­ла каж­дый день. Об этом труд­но рас­ска­зы­вать сло­ва­ми. Она люби­ла раз­го­ва­ри­вать с коман­дир­ски­ми инто­на­ци­я­ми, и дале­ко не все­гда, навер­ное, у меня хва­та­ло ума услы­шать за ними доб­ро­ту и неж­ность. Я сер­ди­лась, мне хва­та­ло настав­ле­ний и от насто­я­щих роди­те­лей. Даже уже в послед­ние дни и часы жиз­ни, в боль­ни­це, очнув­шись после опе­ра­ции в реани­ма­ции, она позво­ни­ла мне и пыта­лась гово­рить бод­рым голо­сом. Когда есть посто­ян­ная защи­та и под­держ­ка, ты об этом не дума­ешь, при­ни­ма­ешь, как долж­ное, но теперь я пони­маю насколь­ко это­го мне не доста­ет. Тер­петь не могу вспо­ми­нать похо­ро­ны и помин­ки. Но мне навсе­гда вре­за­лась фра­за, ска­зан­ная Ж.А. Рома­не­ко на граж­дан­ской пани­хи­де: «Ван­доч­ка была уни­каль­ным чело­ве­ком: нестраш­но к ней было пово­ра­чи­вать­ся спиной».

ВЕРА АЛЕКСАНДРОВНА

У Веры Алек­сан­дров­ны была совер­шен­но уни­каль­ная твор­че­ская био­гра­фия. Я думаю, что никто не посчи­та­ет, сколь­ко ролей она сыг­ра­ла, хотя бы главных.

Мне повез­ло, несмот­ря на огром­ную воз­раст­ную раз­ни­цу и про­чие дру­гие насто­я­щие и мни­мые раз­ли­чия, я мно­го обща­лась с ней и даже, мож­но ска­зать, дру­жи­ла. Не могу, конеч­но, ска­зать, что это были рав­ные отно­ше­ния, но нико­гда Вера Алек­сан­дров­на не быва­ла высо­ко­мер­ной. Нико­гда я не ощу­ща­ла себя глу­пой или малень­кой девоч­кой рядом с вели­кой актри­сой. Она не толь­ко все­гда сохра­ня­ла чув­ство досто­ин­ства, но и помо­га­ла собе­сед­ни­ку (в дан­ном слу­чае мне) обре­сти его. Она уме­ла слу­шать и слы­шать. Она была чело­ве­ком груст­ным, но у нее име­лось в нали­чии заме­ча­тель­ное чув­ство юмо­ра. У нее был ост­рый иро­нич­ный взгляд. Но боль­ше все­го насме­шек доста­ва­лось ей самой. Нет, с ней не было про­сто. Настро­е­ние у нее было дале­ко не все­гда радужное.

В дет­стве меня води­ли в гости к Кузь­ми­ну и Ершо­вой. Потом в какой-то момент я реши­лась поздра­вить ее сама, пору­чи­ла маме пре­ду­пре­дить и позво­ни­ла в дверь, наде­ясь вру­чить розы, ска­зать что-то кра­си­вое и убе­жать. Не вышло. Мы почти весь день про­ве­ли вдво­ем, толь­ко уже тем­ным вече­ром при­е­ха­ла ее подру­га после рабо­ты. Даже теле­фон зво­нил, к мое­му удив­ле­нию, ред­ко. Сна­ча­ла мне было очень неудоб­но, а потом я почув­ство­ва­ла, что в этом доме гости быва­ют не часто и мне рады, и я даже почти пере­ста­ла стес­нять­ся. Я была еще тогда совсем невзрос­лой, и она меня пыта­лась накор­мить дефи­цит­ным тогда шоко­ла­дом: ей хоте­лось дать мне его как мож­но больше.

А серьез­но мы ста­ли общать­ся позд­нее, когда я уже вовсю ста­ла писать о теат­ре, но В.А. Ершо­ва, несмот­ря на мое с ней дав­нее зна­ком­ство, была от меня на недо­ся­га­е­мом рас­сто­я­нии. Мне уже при­хо­ди­лось писать о том, как мы с ней почти зано­во позна­ко­ми­лись на репе­ти­ци­ях пье­сы «Сад» изра­иль­ской дра­ма­тур­га Бар-Иосе­фа. Сна­ча­ла она со мною была любез­на, холод­но­ва­та и вели­че­ствен­на. Потом ста­ла со мною шутить и надо мною под­шу­чи­вать, хит­ро улы­ба­ясь, наблю­дать за моей реак­ци­ей. Неожи­дан­но для самой себя я быст­ро научи­лась отве­чать на ее озор­ные фра­зы. Она буд­то про­ве­ря­ла мою реак­цию и чув­ство юмо­ра. Посте­пен­но мы ста­ли серьез­но раз­го­ва­ри­вать о жиз­ни, и, конеч­но же, о роли, кото­рую она репе­ти­ро­ва­ла. Но гораз­до важ­нее ока­за­лось дру­гое – в эти дни я учи­лась у сво­ей люби­мой актри­сы пони­мать и чув­ство­вать что такое насто­я­щий театр. Нико­гда пря­мо она меня ниче­му не учи­ла, не объ­яс­ня­ла, она мог­ла про­из­не­сти одно лишь сло­во и про­сто по-осо­бен­но­му взгля­нуть. Ника­ких мен­тор­ских нот в голо­се, толь­ко иро­ния или само­иро­ния. Ино­гда мы подол­гу задер­жи­ва­лись в ее гри­мер­ке. Она за сво­им сто­ли­ком, я где-то рядом. Она смо­рит на себя зер­ка­ло, щурит­ся, недо­воль­но мор­щит­ся, шутит, потом огля­ды­ва­ет­ся на меня и гля­дит то лас­ко­во, то испы­ту­ю­ще: «Олеч­ка, как же ты умная, что не пошла в актри­сы!» Как часто я вспо­ми­наю ее фан­та­сти­че­ские инто­на­ции (ни у кого я не слы­ша­ла таких), ее лука­вую улыбку.

После этих репе­ти­ций я напи­са­ла тогда о ней ста­тью, где гово­ри­ла вро­де бы о ролях, а на самом деле про­сто о ней. Мне хоте­лось ска­зать ей о том, насколь­ко мне она доро­га, а не толь­ко ее роли. Я жда­ла ее реак­ции на эту неболь­шую газет­ную замет­ку. Мне очень хоте­лось, что­бы она уга­да­ла под­текст моей ста­тьи. И она позво­ни­ла. Навер­ное, это был пер­вый ее зво­нок мне, а не моим стар­шим. Я очень вол­но­ва­лась. После пола­га­ю­щих­ся по тако­му слу­чаю бла­го­дар­но­стей она ска­за­ла, что в одном из абза­цев она бы напи­са­ла ина­че. И я с готов­но­стью тут же нача­ла подыс­ки­вать дру­гой вари­ант. Она, к мое­му удив­ле­нию, воз­му­ти­лась мое­му послу­ша­нию. «Ты долж­на делать, как ты пони­ма­ешь и чув­ству­ешь. Ты не долж­на нико­го слу­шать. Нель­зя нико­му уго­ждать. Ершо­вых в тво­ей жиз­ни будет мно­го. А ты такая одна. Запом­ни это. Ты обо мне напи­са­ла так, как никто. В тво­их сло­вах есть иро­ния и неж­ность. Так никто нико­гда ко мне не отно­сил­ся». Не толь­ко я теперь, но и она пре­крас­но зна­ла уже тогда, что у меня не будет в жиз­ни мно­го Ершо­вых. Она зна­ла, что я буду ску­чать о ней не толь­ко в апреле.

Навер­ное, эти строч­ки В.А. Жуков­ско­го слиш­ком часто цити­ру­ют, но я тоже не удержусь:

О милых спут­ни­ках, кото­рые наш свет
Сво­им сопут­стви­ем для нас животворили,
Не гово­ри с тос­кой: их нет;
Но с бла­го­дар­но­стию: были.