Блеск и нищета

8 мар­та 1857 года в Нью-Йор­ке собра­лись на мани­фе­ста­цию работ­ни­цы швей­ных и обув­ных фаб­рик. Они тре­бо­ва­ли 10-часо­вой рабо­чий день, свет­лые и сухие рабо­чие поме­ще­ния, рав­ную с муж­чи­на­ми зара­бот­ную пла­ту и пред­став­ле­ния им изби­ра­тель­но­го права.

В 1910 году на Меж­ду­на­род­ной кон­фе­рен­ции жен­щин соци­а­ли­сток в Копен­га­гене Кла­ра Цет­кин высту­пи­ла с пред­ло­же­ни­ем о празд­но­ва­нии Меж­ду­на­род­но­го жен­ско­го дня 8 мар­та, кото­рое про­зву­ча­ло, как при­зыв ко всем жен­щи­нам мира вклю­чить­ся в борь­бу за равноправие.

В Рос­сии впер­вые Меж­ду­на­род­ный жен­ский день отме­чал­ся в 1913 году в Петер­бур­ге. В про­ше­нии на имя гра­до­на­чаль­ни­ка было заяв­ле­но об орга­ни­за­ции «…науч­но­го утра по жен­ско­му вопросу». 

В 1917 году жен­щи­ны Рос­сии вышли на ули­цы в послед­нее вос­кре­се­нье фев­ра­ля с лозун­га­ми «Хле­ба и мира». Через 4 дня импе­ра­тор Нико­лай II отрек­ся от пре­сто­ла, и вре­мен­ное пра­ви­тель­ство гаран­ти­ро­ва­ло жен­щи­нам изби­ра­тель­ное пра­во. Этот день выпал на 8 мар­та по гри­го­ри­ан­ско­му кален­да­рю. (http://www.prazdnuem.ru)

Уж сколь­ко их упа­ло в эту без­дну — дней, пред­ше­ству­ю­щих вось­мо­му мар­та. Напри­мер, я учи­лась в пятом или шестом клас­се, была пио­нер­кой, при­чем еще и асси­стен­том зна­ме­нос­ца, таких пио­не­ров люби­ли соби­рать в раз­ных местах и про­во­дить сре­ди них тор­же­ствен­ные меро­при­я­тия, при­уро­чен­ные к памят­ным датам. Счи­тать ли вось­мое мар­та памят­ной датой – это боль­шой вопрос, как недав­но ска­зал мой сын, полу­чив­ший вза­мен отсут­ству­ю­щих носо­вых пла­точ­ков кус­ки туа­лет­ной бума­ги оди­на­ко­вой дли­ны. Это боль­шой вопрос, — ска­зал сын, — рас­смат­ри­вать ли такую под­ме­ну поня­тий поло­жи­тель­но или отри­ца­тель­но, ведь одно­ра­зо­вые пла­точ­ки боль­шей пло­ща­ди, зато эта туа­лет­ная бума­га трех­слой­ная и пах­нет клуб­ни­кой. Бума­га и вправ­ду пах­ла клуб­ни­кой, такой вот блеск и нище­та кур­ти­за­нок. Про кур­ти­за­нок сын еще не очень в кур­се, я надеюсь.

Так вот, в пятом или шестом моем клас­се нас пре­крас­но перед вось­мо­мар­том собра­ли, в какой-то посто­рон­ней школ рай­о­на, сей­час вспо­ми­наю – навер­ное, это была 144‑я шко­ла на про­спек­те Мас­лен­ни­ко­ва. Она и сей­час носит этот гор­дый номер, а поче­му бы нет. Побы­ва­ли на тор­же­ствен­ном меро­при­я­тии, полу­чи­ли блек­лые дипло­мы с золо­тым про­фи­лем Лени­на, пошли домой, вовсю солн­це, тая­ние сне­гов, три девоч­ки, при­мер­но столь­ко же маль­чи­ков; один маль­чик ска­зал: у меня есть пять руб­лей юби­лей­ны­ми руб­ля­ми, пой­дем­те, съе­дим моро­же­но­го, и все охот­но пошли.

Малень­кий как бы кафе­те­рий при­мы­кал к молоч­но­му мага­зи­ну, мы звя­ка­ли желез­ны­ми лож­ка­ми по желез­ным же кре­ман­кам, сто­я­ли вокруг шат­ких сто­ли­ков, я сня­ла вяза­ную шап­ку, корич­не­вую и с дву­мя кисточ­ка­ми, мно­го сме­я­лась; подо­шла малень­кая девоч­ка, по виду дошколь­ни­ца. Она ска­за­ла радост­но: «Ой, Маль­ви­на!», — пол­го­да назад я зани­ма­лась в драм­круж­ке и испол­ня­ла в стран­ной пье­се роль Маль­ви­ны, еще были роли елки, жука-коро­еда, дре­во­гры­за, Бура­ти­но и деда Моро­за. Спек­такль про­шел без осо­бо­го успе­ха в дет­ском отде­ле­нии город­ской боль­ни­цы. Руко­во­ди­тель­ни­цу круж­ка зва­ли Муза Бори­сов­на, уди­ви­тель­ная дама лет шести­де­ся­ти, это я сей­час думаю, тогда была уве­ре­на, что — девя­но­сто. Подо­зре­ваю, пье­су она сочи­ни­ла сама, Маль­ви­на име­ла репли­ку: «Мило­сти­вый Боже!», Муза Бори­сов­на частень­ко про­из­но­си­ла эти сло­ва. Стран­ная пье­са, и вот эта девоч­ка в кафе­те­рии, малень­кая: «Я тебя узна­ла по вол­шеб­ным воло­сам, они горят золотом». 

Ни тогда, ни сей­час, ни в любой дру­гой момент мои про­стые и тем­но-русые воло­сы не горе­ли золо­том, но девоч­ка была убе­ди­тель­на, я гор­до встрях­ну­ла куд­ря­ми и при­го­то­ви­лась почи­вать на лав­рах, но это не уда­лось, пото­му что девоч­ка все так же смот­ре­ла при­сталь­но, а потом спро­си­ла: «А ска­жи, как это – быть жен­щи­ной?». Ино­гда рас­ска­зы­ва­ешь что-то, реаль­ный слу­чай, пусть два­дца­ти­лет­ней дав­но­сти, и сам себе хочешь ска­зать: да лад­но! что за бред! дошколь­ни­ца спра­ши­ва­ет пио­нер­ку в кафе­те­рии при молоч­ном мага­зине, како­во это – быть жен­щи­ной! Тем не менее, и я не зна­ла, что отве­тить. При­тво­ри­лась дико заин­те­ре­со­ван­ной в моро­же­ном, заскреб­ла лож­кой по желез­но­му дну с удво­ен­ной силой. 

Сей­час бы я с удо­воль­стви­ем пого­во­ри­ла на задан­ную тему. У меня есть, пожа­луй, ответ. Хоро­шо быть женщиной. 

Мож­но мно­гое себе поз­во­лять: кра­сить лицо без­на­ка­зан­но, носить чул­ки со швом, выщи­пы­вать бро­ви у масте­ров бров­но­го дела, встав­лять в пупок серь­ги, пло­хо знать физи­ку и совсем не знать о гео­по­ли­ти­ке. Про­сто даже сло­ва тако­го мож­но не слы­шать, и с чистой сове­стью читать новел­лы Цвей­га или «Трех това­ри­щей», в фина­ле — обя­за­тель­но рыдать. Мож­но рыдать и про­сто так. Вооб­ще — про­сто так. Вый­ти на ули­цу, сесть в пер­вом попав­шем­ся баре у стой­ки, и — рыдать. Недол­го, пото­му что неудоб­но потом уже рыдать в кру­ге все­об­ще­го доб­ро­го вни­ма­ния и кок­тей­лей с лике­ром «бей­лиз». Счи­та­ет­ся, что он под­хо­дит жен­щи­нам, пусть. Но мож­но не огра­ни­чи­вать­ся смеш­ным и молоч­ным «бей­ли­зом», а эле­гант­но выпи­вать вис­ки со льдом, пока­чи­вая ногой. Мож­но курить тон­кую сига­ре­ту, мож­но — обыч­ную, а мож­но не курить. Мож­но ругать­ся, исполь­зуя ненор­ма­тив­ную лек­си­ку, толь­ко надо пред­ва­ри­тель­но потре­ни­ро­вать­ся, что­бы кра­си­во. Мож­но изоб­ре­та­тель­но врать. Сочи­нять о себя вся­кое. Дру­гую жизнь. Мож­но делать все, глав­ное — красиво. 

Не рабо­тать мож­но. Быть ижди­вен­цем. Туне­яд­цем. Петь на ули­це, пля­сать там же, давать само­де­я­тель­ные спек­так­ли одной актри­сы, жить пода­я­ни­я­ми. Мож­но остричь­ся наго­ло и гово­рить, что воло­сы пуще­ны в Ганг, свя­щен­ную реку. 

Мож­но влю­бить­ся в како­го-нибудь стран­но­го урод­ца и посвя­тить ему жизнь. Ну, или неко­то­рую ее часть. Писать ему сти­хи, пес­ни, пье­сы, семей­ные саги. Пошить ему руба­ху, в тяже­лом слу­чае — еще и отде­лать мереж­кой рука­ва. Свя­зать ему сви­тер с ром­ба­ми в узо­ре. Мыть ему ноги. Пить ему воду. Сва­рить сбор­ную солян­ку из трех сор­тов мяса. Вир­ту­оз­но поце­ло­вать его на про­ща­нье. Понять, что не нуж­на ему ни в каком каче­стве. Стра­дать. Стра­дать. Покон­чить с собой, страдающей.

Воз­ро­дить­ся в новом каче­стве. Выкра­сить отрос­шие после Ган­га, свя­щен­ной реки, воло­сы в крас­ный. Выкра­сить рас­тек­ши­е­ся от дли­тель­но­го пла­ча губы в чер­ный. Созвать подруг, жало­вать­ся им на урод­ца. Повто­рять: он раз­бил мое серд­це. Обнять­ся, сме­шать куд­ри, греть­ся в дыха­нии, при­жать­ся нако­нец щекой к дру­гой щеке — тоже гладкой.

Ска­зать: хоро­шо быть жен­щи­ной. Уви­деть, как согла­ша­ют­ся с этим твои подру­ги. Вспом­нить про малень­кую девоч­ку, ту самую, из кафе­те­рия, вспом­нить школь­ную атмо­сфе­ру пред­празд­ни­ка, золо­той про­филь Лени­на, вкус моро­же­но­го из желез­ной кре­ман­ки, понять, что ты ниче­го это­го и не забывала.