Надо вспомнить

День памя­ти погиб­ших под­вод­ни­ков в Рос­сии отме­ча­ет­ся 7 апреля.

В этот день 1989 года в Нор­веж­ском море погиб «Ком­со­мо­лец» – «К‑278». Лод­ка воз­вра­ща­лась с бое­вой служ­бы – на ней воз­ник пожар в кор­мо­вом отсе­ке, потом она поте­ря­ла пла­ву­честь, вста­ла «на попа» и ушла кор­мой под воду. Люди на верх­ней палу­бе сыпа­лись за борт.

Из 69 чле­нов эки­па­жа 42 погиб­ли. Я пом­ню это вре­мя – был орга­ни­зо­ван штаб по спа­се­нию, ока­за­нию помо­щи, но помощь при­шла позд­но – выжи­ли толь­ко 27. Весь мир обо­шла фото­гра­фия, сде­лан­ная канад­ца­ми с воз­ду­ха – люди в воде цеп­ля­ют­ся за плот. А одно канад­ское суд­но, гово­рят, вооб­ще про­шло мимо. Зато на палу­бе его были вид­ны люди с фотоаппаратами. 

Люди все­гда люди. 

Мно­гие оста­ют­ся людьми. 

А потом у нас был «Курск» – руши­лась империя. 

В Рос­сии это дей­ствие все­гда начи­на­ет­ся с гибе­ли кораб­лей. Они гиб­ли в бит­вах за Сева­сто­поль, потом – в рус­ско-япон­скую, потом при­шел 1918 год, потом – Вели­кая Оте­че­ствен­ная, и вот уже безо вся­кой вой­ны – 90‑е годы – кораб­ли уми­ра­ли у пирса. 

Флот то уми­рал, то воз­рож­дал­ся, импе­рия руши­лась, импе­рия строилась.

Под­вод­ные лод­ки уми­ра­ют в первую оче­редь – очень слож­ное обо­ру­до­ва­ние. Тут все очень про­сто: есть флот – есть Рос­сия, нет фло­та – нет России. 

Зато есть дележ – сей­час же кто-то обя­за­тель­но захо­чет отхва­тить неболь­шой кусочек. 

Под­вод­ни­ков в Рос­сии все­гда гото­ви­ли так, что они долж­ны были бы все полечь, но не отдать ни еди­но­го кусоч­ка стра­ны. Чуть боль­ше ста чело­век – и более деся­ти тысяч тонн метал­ла – кор­пус, меха­низ­мы, агре­га­ты, устрой­ства. На каж­до­го чле­на эки­па­жа более, чем по сто тонн. И это все не тупое, это «умное желе­зо». Тут если чело­век нерв­ни­ча­ет рядом с ЭВМ, она может про­сто забло­ки­ро­вать­ся, отклю­чить­ся. У нас это назы­ва­ет­ся: «тем­ные силы элек­три­че­ства». И с людь­ми тут посту­па­ют очень осто­рож­но – никто нико­го не пиха­ет­ся, никто ни на кого не кри­чит – все друг дру­га бере­гут. Коман­дир гово­рит спо­кой­но – на него смот­рят все. А как же – жизнь каж­до­го – жизнь всех. Тут на всех одна жизнь. Чаще поги­ба­ют все разом. Эки­паж пер­вой лод­ки «Дель­фин» погиб почти пол­но­стью при кон­троль­ном погру­же­нии у стен­ки заво­да. С той поры в вопро­сах гибе­ли эки­па­жа мало что изменилось. 

Тут едят из одно­го кот­ла. Тут никто не гото­вит коман­до­ва­нию отдель­ные куша­нья. Тут офи­це­ры спа­са­ют мат­ро­сов, а мат­ро­сы идут в огонь, спа­сая офи­це­ра – тут все дру­гое, чем там, где воз­дух чист и све­тит солнце. 

Под водой – толь­ко лам­поч­ки, ника­ко­го тебе све­та белого.

А мож­но попасть подо льды. Под льди­на­ми на мно­гие мет­ры вниз ухо­дят тол­стые, ост­рые ста­лак­ти­ты – эти про­ткнут все, что угодно.

Или – айс­берг. Этот тихо жур­чит и хлю­па­ет, и сво­дит аку­сти­ков с ума, идем-то всле­пую, толь­ко аку­сти­ки, толь­ко на слух. 

Пожар – отсе­ки гер­ме­ти­зи­ру­ют­ся. Немед­лен­но. Это про­ис­хо­дит на авто­ма­те. Тут чело­век дол­жен мгно­вен­но пре­вра­щать­ся в авто­мат, а потом – сно­ва в чело­ве­ка – над погиб­щим тут рыда­ют в голос. Но это потом. Сна­ча­ла – авто­мат, надо закрыть­ся от поги­ба­ю­ще­го пере­бо­роч­ной две­рью. И поста­вить ее на болт, чтоб он не открыл и не ворвал­ся в отсек – за ним при­дет огнен­ный вихрь и погу­бит всю лодку. 

Пожар – выго­ра­ют саль­ни­ки како­го-нибудь заборт­но­го устрой­ства, и в отсе­ке идет вода. На глу­бине она момен­таль­но пре­вра­ща­ет­ся в туман – идет под боль­шим дав­ле­ни­ем. Надо всплыть – всплы­ва­ют, если могут – так вода боль­ше не раз­би­ва­ет­ся в мел­кую, лип­кую пыль – обра­зу­ет­ся течь, с ней мож­но спра­вить­ся. «К‑8», «К‑19», «К‑3», «К‑219», «Ком­со­мо­лец», «Курск» – неко­то­рые из них навсе­гда ушли в море – спи­сок мож­но продолжить. 

И он будет про­дол­жен. Лод­ки гиб­ли все­гда, неиз­мен­ным оста­ва­лась толь­ко доб­лесть. В ее честь и состо­ит­ся пани­хи­да в Николь­ском мор­ском собо­ре, что в Петербурге.