Не надо песен

«Ты ведь напи­шешь про Гру­шу кру­то? — спра­ши­ва­ет в элек­трич­ке кол­ле­га, — напи­ши кру­то про фести­валь, я тогда не буду дер­гать­ся!» Блед­но отве­чаю, что напи­шу. Но я вру.

Пото­му что мне нече­го напи­сать про фести­валь, пер­вый за восемь лет объ­еди­нен­ный Гру­шин­ский фести­валь, о кото­ром так дол­го гово­ри­ли орга­ни­за­то­ры, вокруг кото­ро­го лома­лись бюд­же­ты, карье­ры, жур­на­лист­ские перья и дале­ко иду­щие пла­ны. И это не пото­му, что я как-то про­тив объ­еди­не­ния! Я‑то как раз — за. Про­сто вся­кий раз, при­ез­жая на Гру­шин­ский, я не вижу фестиваля.

Сна­ча­ла я вижу при­го­род­ную плат­фор­му, к кото­рой пода­ют поезд. Если выбрать обыч­ный марш­рут, не допол­ни­тель­ный, то билет не будет сто­ить в два раза доро­же, поэто­му элек­трич­ка в 8.22 «Сама­ра-Жигу­лев­ское море» наби­ва­ет­ся под завяз­ку. По завяз­ку – это зна­чит, что в про­хо­дах сто­ят и сидят на рюк­за­ках не толь­ко участ­ни­ки фести­ва­ля, а и дач­ни­ки в одеж­де для тру­да и с неболь­ши­ми моты­га­ми. Дач­ни­ки откры­то не одоб­ря­ют участ­ни­ков фести­ва­ля. Они обсуж­да­ют их дико­ва­тые наря­ды, слож­ные тату­и­ров­ки и нестан­дарт­ный выбор напит­ков для зав­тра­ка. Дач­ни­ки выгля­дят уста­лы­ми, несмот­ря на ран­ний час, их бед­ные голо­са глу­шат­ся моло­дец­ким хохо­том. Чпо­ка­ют алю­ми­ни­е­вые пив­ные бан­ки, откры­ва­ясь. Мла­ден­цы пла­чут. Соба­ки кон­тро­ли­ру­е­мо визжат.

Два моло­дых чело­ве­ка в каму­фляж­ных шта­нах накры­ва­ют на стол: пол-лит­ров­ка вод­ки, четы­ре бутыл­ки пива. Гор­дят­ся сво­ей выдерж­кой: а ведь мог­ли загу­деть с вече­ра. Теперь все будет хоро­шо, теперь точ­но доедем. Жал­ко, что Кари­на сорва­лась. Хотя и не жал­ко – зачем нам Кари­на? Даже и отлич­но, что ее нет. Посмот­рим на мир без помех. Послед­няя фра­за очень нра­вит­ся наи­бо­лее худо­му из при­я­те­лей, и он повто­ря­ет ее часто, адре­су­ет кон­тро­ле­ру, про­дав­щи­це моро­же­но­го, и про­сто в нику­да. Вто­рая пол-лит­ров­ка идет в ход. Посмот­рим на мир без помех. В пив­ных бутыл­ках набу­ха­ют и не лопа­ют­ся огром­ные пузыри.

При­ят­но упи­тан­ная пара с обще­го план­шет­ни­ка смот­рит видео­за­пись ком­плек­са упраж­не­ний для здо­ро­вья спи­ны. Ком­плекс снаб­жен нази­да­тель­ным тек­стом; его чита­ет стран­ный чело­век, реко­мен­ду­ю­щий пред­ста­вить свой позво­ноч­ник сово­куп­но­стью обид. Раз­ме­стить дет­ские на уровне шеи, и так далее. Пара син­хрон­но скло­ня­ет шеи в реко­мен­ду­е­мом поклоне, с хру­стом про­во­ра­чи­ва­ет; а еще есть хоро­ший ком­плекс для внут­рен­ней части бедра.

Дач­ни­цы скло­ня­ют голо­вы и снис­хо­ди­тель­но хва­лят соло­мен­ные шляп­ки друг дру­га. Все сой­дут в Ста­ро­се­мей­ки­но, но пред­ва­ри­тель­но в душ­ном вагоне воз­ни­ка­ет имя «Лев Бори­со­вич», воз­ни­ка­ет и суще­ству­ет, как элек­три­че­ское поле. Ока­зы­ва­ет­ся, Лев Бори­со­вич уже чет­вер­тую неде­лю, как похо­ро­нил супру­гу, да-да, ту самую, что все­гда уро­до­ва­ла мали­но­вые кусты и тас­ка­ла эти безум­ные наря­ды сума­сшед­шей. Но о мерт­вых толь­ко хоро­шо. Пусть будет пухом зем­ля. И пока, конеч­но, рано о чем-то гово­рить, но. Голо­вы син­хрон­но пово­ра­чи­ва­ют­ся, щеки рде­ют, он вполне может быть здесь, Лев Бори­со­вич, све­жий вдовец.

На стан­ции Куру­моч пас­са­жи­рам вне­зап­но и без объ­яс­не­ний велят пере­сесть в пер­вые четы­ре ваго­на; пах­нет ГУЛА­Гом и бес­пра­ви­ем. Рос­сия часто так пах­нет. Про­хо­дит поли­ция, малы­ми груп­па­ми. Поли­ция при табель­ном ору­жии, это напрягает.

Я вижу тол­пу на плат­фор­ме. Суе­та. Вдруг не успе­ем, вол­ну­ют­ся люди, заки­ды­ва­ют в там­бур сум­ки, гита­ры, мла­ден­цев, баклаж­ки с пивом и моло­дых жен. Посмот­рим на мир без помех, сбив­чи­во бор­мо­чет мерт­вец­ки уже пья­ный моло­дой чело­век в каму­фляж­ных шта­нах. Пер­ла­мут­ро­вая слю­на изо рта через под­бо­ро­док. Еще два пере­го­на, та самая плат­фор­ма, оче­редь на выход, с под­нож­ки поез­да в песок.

Мно­го встре­ча­ю­щих: рас­кры­ва­ют объ­я­тия вновь при­быв­шим дру­зьям. Креп­кий юно­ша ловит девуш­ку в сан­да­ли­ях ЕССО и юбке, летя­щей еще какое-то вре­мя. Пар­ни в тель­няш­ках уво­дят дру­гих пар­ней в тель­няш­ках для нача­ла в сос­ны. Сос­ны тут же, они хоро­шо рас­тут в пес­ча­ных почвах.

Новин­ка сезо­на: аттрак­ци­он «Трол­лей», пред­по­ла­га­ю­щий ско­рост­ной спуск чело­ве­ка с горы пря­мо на фести­валь­ную поля­ну за 800 руб­лей и 15 секунд. Трас­са 600 мет­ров, пере­пад высот – 100 мет­ров. Девуш­ка-про­мо­у­тер в рупор без пере­ры­ва зачи­ты­ва­ет эту инфор­ма­цию, в мет­рах и руб­лях. Несмот­ря на опас­ность пред­при­я­тия, жела­ю­щие нахо­дят­ся, и даже неко­то­рым детям бес­печ­ные роди­те­ли раз­ре­ша­ют про­не­стись с тихим кри­ком ужа­са в небе­сах над голо­ва­ми остальных.

Начи­на­ет­ся дождь. Моро­сит. Вот, смот­ри­те, гро­за идет из-за Жигу­лей, смот­ри­те, какие тем­ные горы, там навер­ня­ка ливень, сей­час доста­нет и нас. Доста­вай­те зон­ти­ки, наде­вай­те дож­де­ви­ки, голо­вы, бере­ги­те голо­вы! Смот­ро­вая пло­щад­ка перед желез­ной лест­ни­цей пере­пол­не­на, как лифт в офис­ном зда­нии. Лена, Лена, не надо пла­кать! Лена, отдай теле­фон, если он захо­чет, он при­е­дет, не смей зво­нить, девуш­ка долж­на быть гор­дой, не надо пла­кать, Лена. Лена в джин­со­вых шор­тах отби­ва­ет­ся от подруг, и она не пла­чет, не пла­чет! это про­сто дождь.

Я вижу бере­мен­ную семью: юная жена каприз­ни­ча­ет, слиш­ком тес­ная курт­ка не закры­ва­ет боль­шо­го живо­та, капю­шон как-то нати­ра­ет шею, ну сде­лай там что-нибудь с этой эти­кет­кой, гос­по­ди, какой ты нелов­кий, мне так еще хуже, спа­си­бо. Юный муж серье­зен и полон родиль­но­го энту­зи­аз­ма, обни­ма­ет жену за живот, пыта­ясь накрыть ладо­ня­ми всю поверх­ность, но живот очень боль­шой, уже ско­ро. Поеха­ли домой, этот дождь еще, нена­ви­жу, давай уедем.

Дождь силь­ный. Насто­я­щий ливень, в палат­ке прес­сы спа­са­ют­ся люди, в буфет­ной спа­са­ют­ся, в сто­ло­вой для упол­но­мо­чен­ных служб спа­са­ют­ся. Слу­жеб­ная сто­ло­вая пере­пол­ня­ет­ся поли­цей­ски­ми, они нето­роп­ли­во едят суп и вто­рое с под­но­сов, в пла­сти­ко­вых ста­кан­чи­ках пле­щет­ся сок, дубин­ки при­то­ро­че­ны, рации шипят и плю­ют­ся цен­ной инфор­ма­ци­ей, нераз­ли­чи­мой в общем гаме и шуме дождя.

Я вижу ком­па­нию из круп­но­го муж­чи­ны в тель­няш­ке и клет­ча­том араб­ском плат­ке на голо­ве, я забы­ваю пра­виль­ное назва­ние это­го плат­ка, ара­фат­ка, да. Руки муж­чи­ны сплошь заби­ты тату­и­ров­ка­ми в сти­ле «био­ме­ха­ни­ка» — меха­ни­че­ские дета­ли машин про­ры­ва­ют­ся сквозь кожу, раз­ры­вая плоть. Рядом с муж­чи­ной жен­щи­на гроз­но­го вида, на ней май­ка с откры­той спи­ной, и там реа­ли­стич­но, слиш­ком реа­ли­стич­но выта­ту­и­ро­ва­ны шесть про­доль­ных ран – три спра­ва, три сле­ва, раны буд­то бы рас­хо­дят­ся, обна­жая вол­чьи клы­ки. Посмот­ри, у меня внут­ри зверь, гово­рит жен­щи­на, пово­ра­чи­ва­ясь спи­ной туда и сюда. Тре­тьим у них маль­чик лет вось­ми, хоро­шень­кий Бура­ти­но в кур­точ­ке и с кни­гой. Я рас­смот­ре­ла – изда­ние семи­де­ся­тых годов, «Карлсон, кото­рый живет на кры­ше», корич­не­вая облож­ка. Жен­щи­на ссо­рит­ся с муж­чи­ной, кида­ет в него пач­кой сига­рет и зажи­гал­кой, муж­чи­на в гне­ве ухо­дит, жен­щи­на дого­ня­ет его, сте­лет­ся по мок­рой тра­ве. Кри­чит сыну, что­бы про­сил, про­сил дядю Лешу вер­нуть­ся. Хоро­шень­кий маль­чик чита­ет про при­ве­де­ние из Вазастана.

Пес­ни. Где-то тут точ­но долж­ны быть пес­ни, может быть, про­сто дождь и их вре­мен­но нет. Я даже хочу песен, хоть и чужая здесь, в этом месте, где поло­же­но ощу­щать себя пес­чин­кой на общем пля­же, колыш­ком для палат­ки на мно­гих, аккор­дом «ля-минор» в попу­ляр­ном изги­бе гита­ры. И кто-то где-то что-то испол­ня­ет. Я улы­ба­юсь. Захо­ди­те к нам на ого­нек, пела скрип­ка лас­ко­во и так неж­но. Меж­ду сло­ва­ми «так» и «неж­но» обя­за­тель­ная пау­за, как и положено.

Дождь немно­го сти­ха­ет. Чав­кая по рас­ква­шен­ным дорож­кам, в раз­но­цвет­ных дож­де­ви­ках топа­ют мест­ные оби­та­те­ли, оги­бая пала­точ­ные скоп­ле­ния и раз­но­ве­ли­кие кост­ры. В этом году раз­ре­ше­но жечь. Вот Лена в джин­со­вых шор­тах – отбив­шись от стаи, она совер­ша­ет несанк­ци­о­ни­ро­ван­ные звон­ки. Блин, ну ты же обе­щал, ты мне обе­щал, я бы ни за что сюда не поеха­ла без, что мне теперь делать, пой­ду с пер­вым встреч­ным, я тебя люб­лю. И я не пла­чу, не пла­чу, это про­сто дождь.

Я вижу тор­го­вые ряды, петуш­ки на палоч­ках, серь­ги-брас­ле­ты и суве­ни­ры на фести­валь­ную тему. Варе­ная куку­ру­за и кру­тые яйца. Квас фир­мы-орга­ни­за­то­ра. Вне­зап­но пиц­ца из про­рос­шей пше­ни­цы. Дро­ва! Дро­ва поль­зу­ют­ся спро­сом. Есть бере­зо­вые, есть сос­но­вые. Есть шиш­ки. Шиш­ки, сго­рая, пах­нут стран­но. Вот на ско­во­ро­де бьет­ся мел­кая тощая рыба. Навер­ное, пой­ма­ли в Вол­ге, где же еще.

Вижу палат­ку «Самар­ский ком­со­мол», где самар­ская ком­со­мол­ка раз­да­ет мне аги­та­ци­он­ные спич­ки с пат­ри­о­ти­че­ским рисун­ком. Объ­яв­ле­ния из радио­точ­ки: «Нашед­шим клю­чи от авто­мо­би­лей «мер­се­дес», «нис­сан-аль­ме­ра», «хон­да», «той­о­та- корол­ла», «сузу­ки-гранд-вита­ра», «лада-при­о­ра» прось­ба отне­сти их в пресс-центр для после­ду­ю­щей сда­чи вла­дель­цам». Голу­бые туа­лет­ные кабин­ки, рядом недлин­ные рых­лые оче­ре­ди. Мок­рая тра­ва, упру­гие стеб­ли, жел­тая суреп­ка по скло­ну. Мухи, мош­ки, кома­ры — кома­ры изящ­но при­зем­ля­ют­ся на голую кожу. Вода озе­ра рябая от ветра.

Жен­щи­на в цве­та­стых шаро­ва­рах рас­ска­зы­ва­ет, запле­та­ясь язы­ком, что толь­ко что ее зада­ви­ла серая маши­на и сло­ма­ла руку. Смот­ри­те, смот­ри­те, абсо­лют­но сло­ман­ная рука. Муж­чи­на с лицом, все­гда гото­вым к под­ло­сти, повест­ву­ет худой девуш­ке о сво­ем вели­чии. Для меня день­ги вооб­ще ниче­го не зна­чат, авто­мо­биль там, квар­ти­ра, раз­ные пон­ты, часы еще эти б…ие. Мне глав­ное – что­бы я выпол­нил свою мис­сию, пони­ма­ешь? Зна­ешь, что такое мис­сия, девочка?

Так мно­го все­го: Лев Бори­со­вич, поли­цей­ские дубин­ки, упраж­не­ния для шеи, пиво в раз­ных руках, дождь на лице Лены, био­ме­ха­ни­ка, шур­ша­щие по мок­ро­му юбки, под­вер­ну­тые джин­сы, босые ноги, куд­ря­вые боро­ды, жир­ная грязь, сле­ды на пес­ке, дым от кост­ра, жже­ные шиш­ки, самар­ский ком­со­мол, билет на элек­трич­ку в обрат­ный конец. Не надо песен.