Зима в квартирах. Глава 30

Соня

Через день Филип­пов был готов, веро­ят­но, забыть об эро­ти­че­ской ком­по­нен­те при­клю­че­ния, но ведь Жюсти­на оста­ва­лась в сво­ей кро­шеч­ной квар­ти­ре совсем одна, без обще­ства, помо­щи и све­жих про­дук­тов. «Я же врач, в кон­це кон­цов, и я дол­жен», — да, да.

Филип­пов купил моло­ка, йогур­та и чего-то еще с помет­кой bio – «все фран­цу­зы поме­ша­ны на био-про­дук­тах, это про­сто наци­о­наль­ная идея», при­е­хал к Жюстине уже позд­но, она сто­я­ла, опи­ра­ясь на двер­ной косяк, в вяза­ном пла­тье и клет­ча­том плат­ке свер­ху, что­бы не мерз­нуть. Несмот­ря на эти предо­сто­рож­но­сти, она дро­жа­ла, сту­ча­ла зуба­ми от холо­да, уви­дев Филип­по­ва не запла­ка­ла, но опу­сти­лась кри­во­ва­то на коле­ни и поце­ло­ва­ла ему руку.

Филип­пов замер. Ему и преж­де цело­ва­ли руки жен­щи­ны, бла­го­дар­ные паци­ен­ты, цело­ва­ли руки род­ствен­ни­ки паци­ен­тов, но это пред­на­зна­ча­лось вовсе не Филип­по­ву, люди радо­ва­лись вновь обре­тен­но­му здо­ро­вью и хоте­ли это выра­зить как-то, исполь­зуя его как про­вод­ник. Сво­е­го рода при­ча­стие. Филип­по­ву как Филип­по­ву рук не цело­вал никто, это было ново. Жюсти­на воро­ши­ла тем­но­ва­тые воло­сы на его запястье сво­им дыха­ни­ем, в поме­ще­нии рез­ко пах­ло уксусом.

Je cuisine, я готов­лю, ска­за­ла она, когда Филип­пов рыв­ком при­под­нял ее. Она каза­лась такой хруп­кой, под туго натя­ну­той кожей про­щу­пы­ва­лись все кости, узкие, как у неболь­шо­го домаш­не­го живот­но­го – кош­ки или ком­нат­ной собач­ки. И чел­ка ее, отче­го-то влаж­ная, косы­ми пря­дя­ми при­лип­ла ко лбу, имен­но такие при­чес­ки часто дела­ют увле­ка­ю­щи­е­ся хозяй­ки сво­им домаш­ним питом­цам, свер­ху укра­ша­ют закол­кой-бан­ти­ком. У Жюсти­ны нет бан­ти­ка в воло­сах, у Жюсти­ны паль­цы зама­за­ны чем-то густым и белым.

Она спря­та­ла ладонь за спи­ну, это ниче­го, про­го­во­ри­ла с испу­гом, немно­го обо­жглась, ожог, graver. Я гото­ви­ла, плес­ну­ла кипя­ток. Хоте­ла подать рыбу, poisson. Vous

Жюсти­на совер­шен­но не уме­ет гото­вить, вспо­ми­на­ет Филип­пов. Абсо­лют­но, сто­про­цент­но, я даже не знаю, зачем она уста­но­ви­ла в сво­ей камор­ке эту пли­ту, заня­ла счи­тан­ные квад­рат­ные мет­ры. Ей хва­ти­ло бы мик­ро­вол­но­вой печи, ей хва­ти­ло бы края сто­ла, что­бы уста­но­вить тарел­ку с сыром и чаш­ку кофе.

Да. Но Жюсти­на поду­ма­ла, что кра­са­вец док­тор захо­чет съесть что-то посу­ще­ствен­нее сыра, он ведь рабо­тал целый день, он устал, и вот она про­сит сосе­да при­об­ре­сти све­жую рыбу, и «под­хо­дя­щие при­пра­вы», неуве­рен­но допол­ня­ет. Сосед улы­ба­ет­ся, про­из­но­сит что-нибудь типич­ное: о‑ля-ля! Фран­цу­зы, долж­но быть, часто так гово­рят. Жюсти­на кла­дет рыбу в холод­ную воду и тща­тель­но варит, сырые про­дук­ты необ­хо­ди­мо дли­тель­но под­вер­гать теп­ло­вой обра­бот­ке. Через час рыба раз­ва­ли­ва­ет­ся на белые неак­ку­рат­ные кус­ки, Жюсти­на в ужа­се пле­щет кипя­щим бульо­ном себе на паль­цы, вот тебе и ожог, вот и пора­до­ва­ла кра­сав­ца док­то­ра. Неопрят­ные руи­ны рыбьих тел, буд­то бы неопыт­ный бра­ко­ньер исполь­зо­вал в закры­том водо­е­ме кастрюли слиш­ком уж мощ­ную глу­бин­ную бомбу.

Филип­пов был тро­нут. У него даже забо­ле­ло где-то в гор­ле, заскреб­лось, пере­вер­ну­лось и упа­ло в желу­док. Не сто­и­ло бес­по­ко­ить­ся, ска­зал он. Через день при­шел сно­ва. Запах уксу­са все витал, сме­ши­ва­ясь с жасминовым.

Кро­вать Жюсти­ны зани­ма­ет три чет­вер­тых все­го поме­ще­ния, поэто­му есте­ствен­но раз­ме­щать­ся на кро­ва­ти, покры­ва­ло затка­но цве­та­ми, Филип­пов под­де­ва­ет ног­тем лепе­сток оран­же­вой мар­га­рит­ки, тянет за нит­ку без малей­шей надоб­но­сти, Жюсти­на лежит на спине, худая, худая, про­вал живо­та чер­не­ет, на дне скры­ва­ет­ся пупок, он почти неза­ме­тен, слов­но Жюсти­на нико­гда не была свя­за­на пупо­ви­ной с мате­рью и всем миром.

Ино­гда Филип­по­ву Жюсти­на пред­став­ля­ет­ся ино­пла­не­тян­кой, кото­рой пупок не поло­жен по опре­де­ле­нию, ведь они под­чи­ня­ют­ся дру­гим зако­нам рождения.

У Жюсти­ны нет ника­ких род­ствен­ни­ков, у Жюсти­ны нико­гда не было роди­те­лей, ей не дово­ди­лось заду­вать све­чей на име­нин­ном пиро­ге, сидеть на пле­чах отца, раз­ма­хи­вая рука­ми от вос­тор­га, обни­мать вече­ром мамоч­ку, желая вonne nuit. Она нико­гда не полу­ча­ла подар­ков на име­ни­ны, не под­пи­сы­ва­ла откры­ток чис­лом пят­на­дцать, наив­но выби­рая, какая более подой­дет для мило­го кузе­на Нико­ля, cousin Nicola; она нико­гда не сижи­ва­ла рядом с тетуш­кой Мари, боль­шой затей­ни­цей, тетуш­ке пло­хо подо­гна­ли встав­ную челюсть – при каж­дом неосто­рож­ном дви­же­нии она норо­вит выпасть на тощие подаг­ри­че­ские колени.

Если бы я посвя­тил ей сти­хи, серьез­но гово­рит Филип­пов, я бы их назвал: Жюсти­на нико­гда. Justine n’a jamais.

Пла­но­вый визит к орто­пе­ду пока­зал, что сра­ще­ние идет отнюдь не пра­виль­ным обра­зом, необ­хо­ди­ма опе­ра­ция, луч­ше не тянуть. Жюсти­на сла­бо улыб­ну­лась опять на боль­нич­ной кой­ке, бра­вая меди­цин­ская сест­ра в чисто-белом костю­ме про­ткну­ла ей вену и набра­ла три про­бир­ки тем­ной веноз­ной крови.

Филип­пов наве­ща­ет ее, воро­ва­то огля­ды­ва­ясь, стес­ня­ясь кол­лег – раз­го­во­ры, сплет­ни, все это лиш­нее. Но раз­го­во­ры, разу­ме­ет­ся, начи­на­ют­ся. Опе­ра­ция про­хо­дит неудач­но и нуж­на повтор­ная. Жюсти­на пла­чет, отвер­нув­шись к стене. Жюсти­на кида­ет на пол ста­кан с мине­раль­ной водой. Филип­пов гово­рит, что все будет хоро­шо – по-рус­ски и по-фран­цуз­ски. Жюсти­на повто­ря­ет: всио будьй­ет хара­шо. Филип­пов ноч­ным кори­до­ром кли­ни­ки идет, осто­рож­но сту­па­ет, в его руке короб­ка с пер­си­ка­ми, Жюсти­на любит пер­си­ки. Ее уво­зят в опе­ра­ци­он­ную на кра­си­во оформ­лен­ной катал­ке, мешок капель­ни­цы вздра­ги­ва­ет и кажет­ся Филип­по­ву нена­деж­ным изо­рван­ным парусом.

Жюсти­на сидит непо­движ­но, гипс бла­го­по­луч­но снят утром пре­крас­но­го дня, самое нача­ло лета, на ули­це плюс два­дцать пять гра­ду­сов, мел­кий при­ят­ный дождь сквозь солн­це, Филип­пов в свет­лом пиджа­ке и рубаш­ке с корот­ким рука­вом, пиджак рас­пах­нут, на дождь плевать.

Он рад, он искренне рад, что Жюсти­на обре­ла само­сто­я­тель­ность, выхо­дит на свою слож­ную, но люби­мую рабо­ту, не будет боль­ше бед­ной, бес­по­мощ­ной — вот с это­го само­го момен­та и не будет. Филип­пов осто­рож­но ста­вит на шат­кий сто­лик бокал с вином, отме­ча­ли конец пери­о­да пере­ло­мов и нача­ло новой жиз­ни, пол­ной кальция.

Жюсти­на лег­ко улы­ба­ет­ся, допи­ва­ет моло­ко – ну каль­ций же, да не сокра­тит­ся его доза вове­ки веков аминь, Жюсти­на гово­рит тихо и взве­шен­но: Je suis enceinte.

Ты бере­мен­на? Филип­пов пере­спра­ши­ва­ет, не давит­ся вином, не каш­ля­ет, не зады­ха­ет­ся, его не сту­чат рукой по спине или в цен­тре гру­ди – по тра­хее. Но он зады­ха­ет­ся, гор­тань смы­ка­ет­ся, не пус­ка­ет воз­дух, и на какое-то вре­мя он ста­но­вит­ся маль­чи­ком, кото­ро­го чуть поз­же зако­па­ют в зем­лю, и одно­вре­мен­но – жен­щи­ной, так и не про­стив­шей себе этого.

Жюсти­на не заме­ча­ет пере­мен, она гла­дит свой живот, все еще плос­кий, все еще втя­ну­тый, через поло­са­тое пла­тье, она гово­рит: ты не опа­сай­ся, я не буду ниче­го тре­бо­вать от тебя, мать-оди­ноч­ка это нор­маль­но и мне даже выгод­но с точ­ки зре­ния соци­аль­но­го паке­та и хоро­шей стра­хов­ки; толь­ко давай дого­во­рим­ся — мы будем про­дол­жать встре­чать­ся, про­сто встре­чать­ся, мне это важ­но. Je t’aime. Я люб­лю тебя.

Филип­пов ниче­го не отве­тит, вста­нет, попро­ща­ет­ся по-рус­ски, куда-то про­па­ли все фран­цуз­ские сло­ва, au revoir, à bientôt и другие.

Ушел, не вызвал так­си, не вос­поль­зо­вал­ся обще­ствен­ным транс­пор­том, в июне тем­не­ет позд­но, неуже­ли уже ночь? До сих пор, не пере­ста­вая, шел дождь, круг­лые фона­ри ров­но осве­ща­ли мок­рый асфальт тро­туа­ра, la grenouille lila – про­чи­тал на вывес­ке незна­ко­мо­го бара, фран­цуз­ские сло­ва поне­мно­гу воз­вра­ща­лись, лило­вая лягуш­ка наг­ло под­ми­ги­ва­ла из-за чисто вымы­то­го вит­рин­но­го стекла.

Пил коньяк. Выпил мно­го. Кажет­ся, заснул – голо­ва на стой­ке, щека при­жа­та к пуза­той пра­виль­ной рюм­ке. Ска­зал вслух: «Я же врач, в кон­це кон­цов, и я дол­жен», бар­мен рав­но­душ­но кив­нул. Вер­нул­ся к Жюстине, бара­ба­нил в высо­кое окно, пер­вый этаж, смял какие-то мно­го­лет­ние рас­те­ния, что бес­хоз­но наби­ра­ли цвет в пали­сад­ни­ке, она откры­ла окно, обло­ко­ти­лась на подоконник.

Филип­пов, в силь­ном вол­не­нии, но очень уве­рен­но гово­рил на двух язы­ках: Жюсти­на, я про­тив того, что­бы ты дона­ши­ва­ла эту бере­мен­ность, у меня есть жена, у меня есть сын, у меня нет вари­ан­тов, я тебе гово­рил, мою жену зовут Софья.

Жюсти­на повто­ри­ла: Sophie. Потом ска­за­ла: но ты вер­нешь­ся. Филип­пов упал, остал­ся сидеть, гряз­ны­ми рука­ми вытер лицо, остав­ляя ров­ные бороз­ды чер­но­зе­ма на щеках, ост­ро запах­ло водой и раз­дав­лен­ны­ми листьями.

Ну, что еще ска­зать. Что еще сочи­нить. Пожа­луй, сто­ит сде­лать неболь­шой пере­рыв – пото­му что сле­ду­ю­щим днем, тоже лет­ним и тоже пре­крас­ным, Филип­по­ву позво­ни­ла я и ска­за­ла, что с нашим маль­чи­ком что-то не так.

***

Соня.

Он не встре­чал Жюсти­ну дол­го, меся­ца три; за это вре­мя про­изо­шло слиш­ком мно­гое – забо­лел и погиб наш маль­чик, я закры­ла себя дома наедине с пач­ка­ми гер­ку­ле­са, мать Алла Юрьев­на лежа­ла с гипер­то­ни­че­ским кри­зом и в предын­сульт­ном состо­я­нии. Вдо­ба­вок про­грам­ма пре­бы­ва­ния Филип­по­ва в кли­ни­ке под­хо­ди­ла к кон­цу, тре­бо­ва­лось писать отче­ты, в том чис­ле и мно­го­труд­ный финан­со­вый, тре­бо­ва­лись еще как мини­мум две пуб­ли­ка­ции в про­филь­ных изда­ни­ях, мно­го мел­ких, но обя­за­тель­ных дел.

Сопро­вож­дая одну из паци­ен­ток на сопут­ству­ю­щее тера­пии иссле­до­ва­ние лег­ких, он изда­ле­ка уви­дел Жюсти­ну – на сто­ян­ке так­си она бесе­до­ва­ла с невы­со­кой пол­ной жен­щи­ной в уни­фор­ме меди­цин­ской сест­ры. Устро­ив свою под­опеч­ную с удоб­ства­ми близ нуж­но­го каби­не­та, Филип­пов ров­ным шагом вышел на ули­цу. Солн­це сто­я­ло высо­ко, бли­зил­ся пол­день, корот­кие тени и влаж­ная жара. Жюсти­на закон­чи­ла раз­го­вор и про­сто смот­ре­ла перед собой, в руках дер­жа­ла плос­кую малень­кую сум­ку, куда не поме­стил­ся бы даже поря­доч­ный коше­лек. Филип­пов неволь­но сосре­до­то­чил взгляд на ее живо­те, ника­ких изме­не­ний. Худая, преж­няя Жюсти­на с ее широ­ко рас­став­лен­ны­ми гла­за­ми и тща­тель­но выпол­нен­ной стрижкой.

Je vais attendre pour vous, ска­за­ла она быст­ро. Я буду ждать тебя, ты вернешься.

Я не вер­нусь, пока­чал голо­вой Филип­пов, удив­ля­ясь, поче­му он не ска­зал это­го рань­ше, что тут слож­но­го. Я не вер­нусь, я уез­жаю через шесть недель. Я могу помо­гать тебе, пере­во­дить день­ги. Оставь мне номер счета.

Мне не нуж­ны день­ги, Жюсти­на опу­сти­ла гла­за, под­да­ла нос­ком туфли ском­кан­ную бумаж­ку, по виду – исполь­зо­ван­ный рецепт. Филип­пов раз­вер­нул­ся, шаг­нул, оста­но­вил­ся. «Я же врач, в кон­це кон­цов». Как ты себя чув­ству­ешь, спро­сил все-таки.

Хоро­шо, послуш­но отве­ти­ла Жюсти­на. У меня все в поряд­ке, у малы­ша – тоже.

Ника­ких малы­шей, мол­ча смор­щил­ся Филип­пов. Ушел. Как раз вовре­мя, его паци­ент­ку выка­ты­ва­ли из каби­не­та после рент­ге­на, она ути­ра­ла сле­зы, жало­ва­лась на серд­це­би­е­нии вслед­ствие повы­шен­ной луче­вой нагруз­ки. «Как вы счи­та­е­те, гос­по­дин док­тор, мне сто­ит попить йод­со­дер­жа­щие препараты?».

Филип­пов взял про­то­кол иссле­до­ва­ния и заме­тил, что руки его дро­жат. Купил бутыл­ку мине­раль­ной воды, выпил в несколь­ко боль­ших глот­ков. К вече­ру полу­чил сооб­ще­ние от Жюсти­ны – номер сче­та, назва­ние бан­ка, какая-то ссыл­ка в фор­ма­те URL. Посмот­рел позд­нее – адрес фото­гра­фи­че­ско­го аль­бо­ма на сай­те «Picasa», аль­бом Жюсти­ны назы­вал­ся «mon bébé» и содер­жал две фото­гра­фии – такие отда­ют вос­тор­жен­ным буду­щим мате­рям в каби­не­те УЗИ, чер­но-белые сним­ки, мож­но рас­смот­реть тре­ни­ро­ван­ным взгля­дом голо­ву у пло­да, а так­же реб­ра, серд­це, руч­ки и ножки.

Через два меся­ца выле­тел в Моск­ву, еще через две неде­ли был дома, с поро­га объ­явил мне, что рабо­та в Тулу­зе закон­че­на, и он наме­ре­ва­ет­ся полу­чен­ный мате­ри­ал исполь­зо­вать для дис­сер­та­ции, при­сту­па­ет с зав­траш­не­го дня. Плот­но при­сту­па­ет, надо дви­гать­ся впе­ред и так далее. Кста­ти, приступил.

Через пять лет он сно­ва поехал во Фран­цию – «от таких пред­ло­же­ний не отка­зы­ва­ют­ся», гово­рил воз­буж­ден­но, собрал­ся быст­ро, в рекорд­ные бук­валь­но часы. О судь­бе Жюсти­ны осве­дом­лен не был, день­ги высы­лал не еже­ме­сяч­но, но регу­ляр­но, фото­гра­фи­че­ский аль­бом «mon bébé» про­смат­ри­вал ред­ко. К ребен­ку, что рос от сним­ка к сним­ку, ника­ких чувств не испы­ты­вал. Не знал его име­ни, напри­мер, дня рож­де­ния, не гово­ря уже обо все про­чем – осо­бен­но­стей сна и люби­мых блюд.

Жюсти­ну уви­дел в кли­ни­ке, разу­ме­ет­ся, — со стоп­кой исто­рий болез­ней в руках она торо­пи­лась занять место в слу­жеб­ном лиф­те. Филип­пов уско­рил шаг, вдруг зашел за ней, прак­ти­че­ски запрыг­нул в каби­ну. Она при­ку­си­ла ниж­нюю губу, исто­рии болез­ни посы­па­лись на пол, пласт­мас­со­во сту­ча под­лож­ка­ми и зажи­ма­ми опре­де­лен­ных цве­тов. Он нагнул­ся, собрал их в неопрят­ную гру­ду, попы­тал­ся выров­нять края, сно­ва уро­нил с шумом. Она что-то быст­ро гово­ри­ла по-фран­цуз­ски, он не улав­ли­вал смыс­ла, не пони­мал ни сло­ва. Лифт оста­но­вил­ся на сле­ду­ю­щем эта­же, вошли люди, со сме­хом и вос­кли­ца­ни­я­ми сло­жи­ли, нако­нец, раз­роз­нен­ные исто­рии, она бла­го­да­ри­ла, бла­го­да­ри­ла, розо­вея щека­ми. Мы смо­жем уви­деть­ся, неожи­дан­но для себя спро­сил он. Мой адрес преж­ний, кив­ну­ла она, soir, nous sommes à la maison, обыч­но вече­ра­ми мы дома, учим рус­ский язык.

«Мы дома». После семи вече­ра она была дома, зачем-то учи­ла рус­ский язык, при­чем это самое «мы» вклю­ча­ло ребен­ка неиз­вест­но­го Филип­по­ву име­ни. Весь день он думал, как дол­жен быть обстав­лен его визит к Жюстине, учи­ты­вая нали­чие это­го само­го ребен­ка, сколь­ко ему вооб­ще лет? Навер­ное, сле­ду­ет вру­чить пода­рок, машин­ку. Или мед­ве­дя. Кни­гу. Или ком­пью­тер­ную игру?

Мonsieur Philippof, обра­ти­лась к нему сек­ре­тарь, оче­вид­но, уже не в пер­вый раз, посмот­ри­те, пожа­луй­ста, вот эти направ­ле­ния, их вер­ну­ла стра­хо­вая ком­па­ния и я не пой­му, почему.

Да-да, отве­тил он, сей­час. Вы оставь­те мне это, я посмотрю.

До кон­ца дня, пожа­луй­ста! – сек­ре­тарь вышла, стран­но под­во­ла­ки­вая ногу, Филип­пов вспом­нил обсто­я­тель­ства вре­мен­ной хро­мо­ты Жюсти­ны, его буд­то обва­ри­ло кипят­ком изнут­ри, от позво­ноч­ни­ка и наружу.

Како­го чер­та я наде­лал, гром­ко про­из­нес он, начи­ная про­смат­ри­вать направ­ле­ния, по неяс­ной при­чине не одоб­рен­ные стра­хо­вой компанией.

Филип­пов доса­до­вал, что вооб­ще подо­шел к Жюстине, зачем, зачем, что это меня нахло­бу­чи­ло, повто­рял про себя, нерв­но посмат­ри­вая на часы в сво­ей квар­тир­ке, рас­по­ло­жен­ной в жилом ком­плек­се при кли­ни­ках. Очень удоб­но, каж­дый работ­ник может занять такую – пят­на­дцать квад­рат­ных мет­ров, кух­ня три с поло­ви­ной, душ – и доби­рать­ся до служ­бы за две мину­ты пешком.

В дверь посту­ча­ли, при­шел кол­ле­га из Ново­си­бир­ска с прось­бой помочь в пере­во­де такой-то ста­тьи. «При­кинь, — гово­рил кол­ле­га с азар­том, — вот как у меня мозг устро­ен? На слух пре­крас­но их лягу­ша­чий язык пони­маю, а вот про­чи­тать – не могу!». Кол­ле­га из Ново­си­бир­ска при­жи­мал к живо­ту пуза­тую бутыль мест­ных напит­ков с обшир­ной этикеткой.

Филип­пов напи­вал­ся с неве­ро­ят­ным облег­че­ни­ем, доста­вая в поло­вине деся­то­го вече­ра из кухон­но­го шка­фа допол­ни­тель­ную фляж­ку с конья­ком, был вполне спо­ко­ен и дово­лен собой. Все пра­виль­но – он не обма­ны­вал Жюсти­ны, она реша­ла сама, и пусть всё так и оста­ет­ся. Ника­ких маши­нок, мед­ве­дей, ком­пью­тер­ных игр.

В сле­ду­ю­щий раз Филип­пов встре­тил­ся с Жюсти­ной через четы­ре года. Око­ло двух недель назад. И с ребен­ком, в этот раз — и с ребен­ком. Пода­рил ему модель воз­душ­но­го змея – ска­за­ли ему, что такой пода­рок подойдет.

Два сына Филип­по­ва, два маль­чи­ка. Один ходит по тра­ве боси­ком, запус­ка­ет воз­душ­ных зме­ев, пута­ет рус­ские и фран­цуз­ские сло­ва, его тем­ные воло­сы густы и мать подол­гу рас­че­сы­ва­ет их щет­кой, а дру­го­му по эту сто­ро­ну тра­вы не оста­лось места, для него суще­ству­ет толь­ко её изнан­ка – зем­ля сыры­ми жир­ны­ми комьями.