Мой любимый покойник

Со смер­тью Ромы я пре­вра­ти­лась в чело­ве­ка, кото­ро­го немно­го боят­ся. Я ста­ла пло­хим собе­сед­ни­ком. Я ста­ла сво­е­го рода миной замед­лен­но­го дей­ствия, и я пре­крас­но пони­маю, что никто не хочет, что­бы взры­вом обрыз­га­ло его ботинки.

Имея доста­точ­но устой­чи­вую репу­та­цию жен­щи­ны, спо­соб­ной на все, все же риск­ну ска­зать, что шлейф сума­сше­ствия ско­рее радо­вал пуб­ли­ку. Исто­рии о моей рев­но­сти, эпи­зод с цыга­на­ми, гран­ди­оз­ные скан­да­лы с уча­сти­ем поли­ции люди охот­но обсуж­да­ли. Это при­ят­но раз­но­об­ра­зи­ло жизнь. Вы не помни­те исто­рию с цыга­на­ми? Мы поссо­ри­лись с Ром­кой, и он не отве­чал на мои звон­ки; тогда мы с дву­мя кол­ле­га­ми наце­пи­ли длин­ные юбки, я поста­ра­лась рас­пу­стить воло­сы, а бус хва­та­ло. И мы еще по доро­ге подо­бра­ли двух то ли заез­жих музы­кан­тов, то ли черт-те зна­ет кого, и мы при­ка­ти­ли к подъ­ез­ду ром­ки­ной мамы на так­си, и вме­сто под­но­са был мой жур­на­лист­ский блок­нот, он наряд­ный, он еще мне слу­жит, вон, лежит, пере­ли­ва­ет­ся пер­ла­мут­ром зачем-то. И на блок­нот поста­ви­ли рюм­ку, как пола­га­ет­ся, и заез­жим музы­кан­там веле­ли трень­кать пола­га­ю­щи­е­ся моти­вы, они отлич­но спра­ви­лись. И дев­чон­ки позво­ни­ли в домо­фон, а я пря­та­лась за углом, пото­му что про­ви­ни­лась и вооб­ще. Позво­ни­ли в дверь, Ром­ка вышел, такой осле­пи­тель­ный, такой в белых шта­нах, а эти все ста­ли петь, ну, зна­е­те, цыган­ский хор: выпьем за Рома­на, Рома­на доро­го­го, мир еще не видел кра­си­во­го тако­го! Полу­чи­лось роскошно.

Вот, эта исто­рия хоро­шая, а сей­час все исто­рии – пло­хие. Вче­ра я сто­я­ла в апте­ке «Алия», где, как мне ска­за­ли, мож­но при­об­ре­сти анти­де­прес­сан­ты без рецеп­та (нет, нель­зя). И ко мне подо­шел Ром­кин одно­каш­ник, я его совсем пло­хо знаю, подо­шел и взял за руку. От одно­каш­ни­ка хоро­шо пах­ло кед­ром. Я зна­ла, что он сей­час скажет.

Ну, как ты? – ска­зал однокашник.

Мне пре­крас­но изве­стен пра­виль­ный ответ. Что я дер­жусь, что я в поряд­ке. Что у меня дети, что я не одна, что меня любит куча людей. Что у меня рабо­та, на мне ответ­ствен­ность, что мне с Север­но­го моря зво­нит сам Мура­тов, и я долж­на. Что я обе­ща­ла Ром­ке рабо­тать хоро­шо, пото­му что он гор­дил­ся мои­ми удач­ны­ми тек­ста­ми. Что я отда­ла Ром­ку Богу, в кон­це концов.

Но я вдруг рез­ко выдер­ну­ла свою руку из кед­ро­вой и ска­за­ла, что мне пло­хо, и каж­дый день ста­но­вит­ся хуже. И еще хоро­шо, что я сплю. Пото­му что я сей­час ценю толь­ко сон. А когда я не сплю, я все­гда горюю по Ром­ке и все­гда пла­чу по нему. И что на сту­ле в спальне все еще лежат его шор­ты, в кото­рые он пере­оде­вал­ся дома, а его голу­бые джин­сы я как раз пости­ра­ла в тот день, когда он умер, но мы еще об этом не зна­ли. И я зачем-то еще ска­за­ла про его смеш­ные тру­сы с пету­хом, что я все чистые вещи сло­жи­ла в его ящик, как дела­ла все­гда, и что я не меня­ла наво­лоч­ку и про­стынь, и что я сплю на его сто­роне кро­ва­ти, но что сме­нить постель­ное белье точ­но при­дет­ся, может быть, я смо­гу это сде­лать завтра.

Но мне это будет сде­лать очень боль­но, — зачем-то доба­ви­ла я, буд­то бед­но­му одно­каш­ни­ку и так пока­за­лось недо­ста­точ­но, — пони­ма­е­те, ведь это еще один шаг к рас­ста­ва­нию навсе­гда. Я сло­ня­юсь по дому, сбив­чи­во гово­ри­ла я в апте­ке «Алия», что не про­да­ет АД без рецеп­та, я сло­ня­юсь по дому, я вижу все эти его кни­ги, он еще хле­ще меня запо­ло­нял дом кни­га­ми, вот послед­няя, что он при­нес – мифо­ло­ги­че­ский сло­варь. Тол­стый такой синий сло­варь, он мне читал отту­да, но я сей­час забы­ла, что. Сло­варь лежит на кухне, ров­но там, куда его поло­жил Рома.

А вот кни­га «Стая», такой апо­ка­лип­тич­ный трил­лер, я ему чита­ла вслух в послед­нюю неде­лю. Он лежал, засы­пал, а я чита­ла, хоть я пло­хой чтец. А вот ром­кин ремень один, и ремень вто­рой, и я пару минут даже дума­ла, а вот как же масте­рит­ся пет­ля, но вы пони­ма­е­те, — уте­ши­ла я окон­ча­тель­но охре­нев­ше­го одно­каш­ни­ка, — это я просто.

А вы как? – спро­си­ла я его светски.

Одно­каш­ник про­сви­стел что-то сред­нее меж­ду «но жизнь все-таки про­дол­жа­ет­ся» и «рад встре­че». Через пол­ми­ну­ты его не было не толь­ко в апте­ке, но и в двух­стах, навер­ное, мет­рах от. Кто меня зна­ет, может, я быст­ро бегаю.

Сего­дня откры­лась ярмар­ка на пло­ща­ди Куй­бы­ше­ва; мы с Ром­кой обо­жа­ли там шлять­ся, он любил выби­рать поми­до­ры (розо­вые), какие-то пра­виль­ные огур­цы. Обя­за­тель­но зави­сал над раз­ва­ла­ми бло­ши­но­го рыноч­ка на отши­бе, рас­смат­ри­вал ста­рые вещи, зна­ко­мил­ся с про­дав­ца­ми, подол­гу раз­го­ва­ри­вал с ними. Потом мы мог­ли купить поло­ви­ну насто­я­щей дере­вен­ской кури­цы и сва­рить пре­крас­ный суп, куда кро­ме кури­цы и соли ниче­го не кла­дет­ся, толь­ко зелень. И сего­дня я пошла на эту ярмар­ку, я шла меж­ду рядов, и я смот­ре­ла на муж­чин и жен­щин, что выби­ра­ли рыбу или сви­ни­ну для гри­ля. И одна жен­щи­на ска­за­ла сво­е­му спут­ни­ку: надо еще гра­на­то­вый сок, я тут виде­ла насто­я­щий, и я поня­ла, что она име­ет в виду мари­над. Гра­мот­ный мари­над, я тоже так пару раз дела­ла. И они пошли за гра­на­то­вым соком, а я пошла домой и напи­са­ла вот это. Пото­му что ино­гда быва­ет толь­ко одна прав­да – та, с кото­рой ты про­сы­па­ешь­ся утром. И ника­кой, зна­е­те, ника­кой про­дол­жа­ю­щей­ся жизни.