Такое мог написать только сумасшедший

Ноч­ной кош­мар. У мно­гих быва­ют кош­ма­ры, когда пыта­ешь­ся кри­чать во сне от ужа­са, но гор­ло сдав­ли­ва­ет спазм. Но это толь­ко лишь сны. С про­буж­де­ни­ем все про­хо­дит. Когда кош­ма­ры при­хо­дят наяву – от них уже невоз­мож­но спря­тать­ся в аль­тер­на­тив­ной реаль­но­сти сновидений.

«Крик» Эдвард Мунк

«Крик» Мун­ка – кар­ти­на, изоб­ра­жа­ю­щая звук, но звук, иду­щий не от чело­ве­ка, или како­го-то суще­ства, а крик, кото­рый изда­ет окру­жа­ю­щее бес­по­мощ­ную фигу­ру пространство. 

Кар­ти­ны не уме­ют раз­го­ва­ри­вать. Не исто­ча­ют аро­ма­тов. Мы сами, рас­смат­ри­вая про­из­ве­де­ние искус­ства, нахо­дим в вооб­ра­же­нии, созна­нии ассо­ци­а­тив­ный образ, и тогда полот­но ожи­ва­ет. Но ино­гда доста­точ­но взгля­да. Что­бы закри­чать. Даже молча. 

1892 год.

Осло (Хри­сти­а­ния). Эдвард Мунк гуля­ет по ста­рой доро­ге, оги­ба­ю­щей кру­той утес. С ним еще два чело­ве­ка, его това­ри­щи. Окра­и­на горо­да, ста­рин­ное место в кото­ром про­изо­шло мно­же­ство само­убийств, и где почти каж­дый день мож­но встре­тить худож­ни­ка, пишу­ще­го пей­заж. У каж­до­го нор­веж­ца свое осо­бое отно­ше­ние к этой точ­ке горо­да и свои ассоциации.

Рядом с доро­гой, по кото­рой про­гу­ли­ва­ет­ся Мунк со сво­и­ми дру­зья­ми, рас­по­ла­га­ет­ся сума­сшед­ший дом для жен­щин. Эдвард замед­ля­ет шаг и бро­са­ет взгляд на ост­ро­ко­неч­ную кры­шу зда­ния, на тем­ные окна. Он вспо­ми­на­ет о сво­ей сест­ре, кото­рая стра­да­ет мани­а­каль­но-депрес­сив­ным син­дро­мом и из-за болез­ни нахо­дит­ся в лечеб­ни­це. Его память и вооб­ра­же­ние начи­на­ют тан­це­вать безум­ный танец, худож­ни­ку кажет­ся, что он слы­шит вопли жен­щин, что­бы отде­лать­ся от нава­жде­ния Мунк уско­ря­ет шаг и при­со­еди­ня­ет­ся к раз­го­во­ру сво­их това­ри­щей. Но тре­во­га уже удоб­но устро­и­лась в его разу­ме. А бой­ни у под­но­жия доро­ги, изда­ю­щие прон­зи­тель­ные зву­ки, толь­ко уси­ли­ва­ют его состояние.

Закат. Солн­це садит­ся и окра­ши­ва­ет небо кро­ва­во-крас­ным цве­том. Гля­дя на огнен­ные бли­ки ухо­дя­ще­го дня худож­ник испы­ты­ва­ет мелан­хо­лию, но не ту лег­кую, слад­кую и при­ят­ную грусть. Его бук­валь­но раз­ры­ва­ет от «гры­зу­щей боли под серд­цем». Мунк оста­нав­ли­ва­ет­ся, ищет точ­ку опо­ры и нава­ли­ва­ет­ся на забор, пыта­ясь прий­ти в себя от вне­зап­но охва­тив­ших его силь­ных ощу­ще­ний. Смер­тель­ная уста­лость ско­вы­ва­ет его тело, оно тяже­ле­ет. В голо­ве туман. Над сине-чер­ным фьор­дом и горо­дом он видит кровь и язы­ки пла­ме­ни. Това­ри­щи худож­ни­ка, насла­жда­ясь све­же­стью вечер­не­го воз­ду­ха, про­дол­жа­ют свою про­гул­ку. Эдвард же, вце­пив­шись в забор дро­жит от стра­ха. Он слы­шит «бес­ко­неч­ный крик, прон­за­ю­щий при­ро­ду» и ощу­ща­ет свою беспомощность. 

И это пере­жи­ва­ние ока­за­лось настоль­ко силь­ным, что Мунк в 1983 году пишет кар­ти­ну под назва­ни­ем «Крик». Так бес­ко­неч­ный крик при­ро­ды, уви­дел весь мир. Но при­ро­да ли кри­ча­ла в тот момент, когда в гла­зах худож­ни­ка пля­са­ло огнен­ное пла­мя заката?

Нор­веж­ский худож­ник рабо­тал над «Кри­ком» три года. 

1983 год.

Эдвард берет неболь­шой пря­мо­уголь­ный кар­тон, (при­мер­но метр в высо­ту и 75 см в шири­ну), и, обо­зна­чив все основ­ные линии и цве­та, ста­ра­ет­ся исполь­зо­вать все про­стран­ство хол­ста для изоб­ра­же­ния. Но резуль­тат его не устро­ил. Через неко­то­рое вре­мя он вер­нул­ся к рабо­те над кар­ти­ной, но не стал допи­сы­вать преды­ду­щую рабо­ту, а начал сна­ча­ла, на дру­гой сто­роне хол­ста. Рас­по­ло­жив пери­ла моста и фигу­ру чело­ве­ка чуть ниже, он сузил кар­ти­ну с пра­вой стороны. 

Что­бы появи­лось боль­ше про­стран­ства для «зву­ка», он уплот­нил ком­по­зи­цию, про­ве­дя гру­бую корич­не­вую полос­ку с пра­вой сто­ро­ны. Так немая кар­ти­на заго­во­ри­ла. И все рав­но, Эдвард никак не мог удо­вле­тво­рить­ся про­де­лан­ной рабо­той. С той же сто­ро­ны он под­чи­стил крас­ку ножом, и запи­сал это место густым сло­ем крас­ки гряз­но-зеле­но­го цве­та. Раз­нерв­ни­чав­шись, худож­ник под­пра­вил ошиб­ку во фьор­де и гава­ни, но синяя крас­ка, кото­рой он писал до это­го, закон­чи­лась, и в нетер­пе­нии он взял дру­гую, более тем­ную. Пока он рабо­тал, насту­пил вечер, и на пра­вый ниж­ний угол нака­пал воск от свечи… 

Но сво­ей силы от этих недо­че­тов кар­ти­на не поте­ря­ла. Она все так­же про­дол­жа­ет пора­жать вооб­ра­же­ние люби­те­лей живописи. 

Одни иссле­до­ва­те­ли счи­та­ют, что суще­ство это – внут­рен­ние пере­жи­ва­ния худож­ни­ка, не его непо­сред­ствен­ный порт­рет, а отра­же­ние внут­рен­не­го состо­я­ния. Более праг­ма­тич­ные иссле­до­ва­те­ли нахо­дят сход­ство изоб­ра­жен­но­го на кар­тине суще­ства с музей­ным экс­по­на­том из Южной Аме­ри­ки. Перу­ан­ская мумия в позе эмбри­о­на в одном из музеев Пари­жа, пора­зи­тель­но схо­жа сво­ей мими­кой с кри­ча­щим на доро­ге. У это­го древ­не­го мла­ден­ца ссох­ши­е­ся руки при­жа­ты к голо­ве, пустые чер­ные глаз­ни­цы смот­рят на посе­ти­те­лей музея, рот при­от­крыт. В памя­ти чув­стви­тель­но­го худож­ни­ка этот образ вполне мог оста­вить след. 

Для Мун­ка «Крик» не был чем-то отдель­ным, осо­бен­ным. Он счи­тал, что его рабо­ты сто­ит рас­смат­ри­вать вме­сте. Толь­ко так мож­но будет «услы­шать» сим­фо­нию люби­мых тем Мун­ка – люб­ви и смер­ти. По отдель­но­сти же, его кар­ти­ны не боль­ше, чем отдель­но взя­тые ноты. Все свои кар­ти­ны худож­ник назы­вал «фри­зом жизни».

«Крик» — все­го лишь одна из шести кар­тин Эдвар­да Мун­ка, из серии «любовь». Если рас­смат­ри­вать ее в сово­куп­но­сти с дру­ги­ми рабо­та­ми – она при­об­ре­та­ет совер­шен­но иной смысл. Все шесть кар­тин– любов­ная связь худож­ни­ка от ее нача­ла и до куль­ми­на­ции. «Крик» — завер­ша­ет этот цикл. 

Гово­рят, скан­ди­на­вам свой­ствен­но питать к жен­щи­нам любовь-нена­висть, «жен­щи­на была или шлю­хой, или мадон­ной». Так что в этом кон­тек­сте ни мумия из музея, ни экзи­стен­ци­о­наль­ное оди­но­че­ство свой­ствен­ной 19 веку не явля­ют­ся пер­во­на­чаль­ны­ми смыс­ла­ми, зало­жен­ны­ми Мун­ком в рабо­ту. Изоб­ра­жен­ное суще­ство – это эмо­ци­о­наль­но и физи­че­ски исто­щен­ный сво­и­ми чув­ства­ми-край­но­стя­ми худож­ник, «муж­чи­на, лишен­ный всего».

Изна­чаль­но, кар­ти­на назы­ва­лась, как одна из преды­ду­щих работ, «Отча­я­ние».

(Тот же кро­ва­во-крас­ный нор­веж­ский закат. И фигу­ра – мрач­но­го вида муж­чи­ны, и двое бур­жуа непо­да­ле­ку. Но если в «Отча­я­ние» про­ри­со­ва­на чело­ве­че­ская фигу­ра, то в «Кри­ке» суще­ство, застыв­шее с мас­кой ужа­са на лице – сли­ва­ет­ся с при­род­ным ландшафтом) 

Но каж­дый видит в про­из­ве­де­нии искус­ства что-то свое, и боль­шин­ство уви­де­ло — Крик.

Искус­ство­ве­ды гово­рят, что «исхо­дя из кон­тек­ста того вре­ме­ни, боль­шин­ство потен­ци­аль­ных зри­те­лей ожи­да­ли закон­чен­но­сти, харак­тер­ной для луч­ших вик­то­ри­ан­ских ака­де­ми­че­ских кар­тин, а вме­сто это­го полу­чи­ли поле боя, покры­тое кляк­са­ми и под­те­ка­ми, что-то напря­жен­ное, и люди про­сто не мог­ли это воспринять». 

В целом кри­ти­ки были воз­му­ще­ны. Нова­тор­ство не впи­сы­ва­лось в их кон­сер­ва­тив­ную кар­ти­ну мира. Были даже сове­ты бере­мен­ным жен­щи­нам, дер­жать­ся подаль­ше и не созер­цать рабо­ту худож­ни­ка, что­бы не нане­сти вред не родив­ше­му­ся ребенку.

Во Фран­цуз­ской газе­те писа­ли, что тех­ни­ка Мун­ка подоб­на опу­щен­но­му в экс­кре­мен­ты пальцу.

Но, не смот­ря на жест­кую кри­ти­ку, пуб­ли­ка при­ня­ла кар­ти­ну. Все же не обре­ме­нен­ные ака­де­ми­че­ски­ми зна­ни­я­ми сту­ден­ты и ради­каль­но настро­ен­ная моло­дежь почув­ство­ва­ла кар­ти­ну художника. 

В послед­ствие, Эдвард Мунк напи­сал еще несколь­ко кар­тин «Кри­ка». И это было харак­тер­но для все­го его твор­че­ства. Ко мно­гим сво­им рабо­там он писал от двух до четы­рех вер­сий в одно и то же время. 

Мунк был опре­де­лен­но болен, но самой силь­ной из его болез­ней была живо­пись. К сча­стью, или нет, его вос­при­я­тие мира и то, как он отра­жал свой мир на полот­нах, сов­па­ло с соци­аль­ным зака­зом обще­ства того вре­ме­ни, не бур­жу­аз­но­го, вос­пи­тан­но­го на эсте­ти­че­ских и закон­чен­ных про­из­ве­де­ни­ях, но ново­го поколения.

На сего­дняш­ний день суще­ству­ет мно­же­ство копий и паро­дий на «Крик», так что в совре­мен­ном мире кар­ти­на порой напо­ми­на­ет уор­хо­лов­ские бан­ки супа фир­мы «Кэм­п­белл», кажет­ся что кар­ти­ну отще­пи­ли от ее пер­во­на­чаль­но­го смыс­ла, поте­ряв кото­рый она как феникс уже само­сто­я­тель­но может пере­рож­дать­ся, и не раз, в зави­си­мо­сти от настро­е­ния и ожи­да­ний новых поко­ле­ний. Но ведь и сам худож­ник запу­стил этот про­цесс, копи­руя каж­дый раз свои кар­ти­ны он слов­но бы под­тал­ки­вал людей к поис­ку новых смыс­лов (), играя с крас­ка­ми, смыс­ла­ми, как ребе­нок с пла­сти­ли­но­вым комом. 

1895г. Лито­гра­фия. Чер­но-белая вер­сия. Упро­щен­ный «Крик» рас­про­стра­нил­ся по миру при­об­ре­тая все новые смыс­ла и лиша­ясь старых.

После смер­ти Мунк заве­щал все кар­ти­ны, в том чис­ле и из серии «фриз жиз­ни» горо­ду Осло, наде­ясь, что они будут выстав­лять­ся вме­сте. Но «Крик» к тому вре­ме­ни уже жил сво­ей жизнью..