Никола Весенний

22 мая 2012 года, в день празд­но­ва­ния пере­не­се­ния мощей свя­ти­те­ля и чудо­твор­ца Нико­лая из Мир Ликий­ских в Бар, мит­ро­по­лит Самар­ский и Сыз­ран­ский Сер­гий воз­гла­вил Боже­ствен­ную литур­гию в Пет­ро­пав­лов­ском хра­ме, после чего совер­шил чин освя­ще­ния памят­ни­ка Николаю-чудотворцу.

Ули­ца Чка­ло­ва, угол с Арцы­бу­шев­ской. Тем­ные дос­ки ста­ро­го дома, газон недав­но засе­ян тра­вой. Ско­рее все­го, canada-green. Сим­па­тич­ная ста­руш­ка в белой наряд­ной блу­зе и свет­лом плат­ке сни­ма­ет очки с тол­сты­ми лин­за­ми и подроб­но рас­ска­зы­ва­ет кор­ре­спон­ден­там под запись:

- Живой сви­де­тель я, как есть — живой сви­де­тель. Мне в пять­де­сят шестом году два­дцать девять лет испол­ни­лось, пре­крас­но все пом­ню. Все виде­ла. Нет, мы не в этом доме жили, а за углом, неда­ле­ко. Что было, что было! Мили­ция все кон­цы пере­кры­ла, нико­го не пус­ка­ла. Кон­ная мили­ция, не то, что эти сейчас. 

На ногах ста­руш­ки мод­ные крос­сов­ки «пума». Как у док­то­ра Хау­са в одной из серий. Свер­ка­ет гла­за­ми, мор­щи­ны на пере­но­си­це соби­ра­ют­ся кра­си­вым китай­ским иеро­гли­фом. Откры­ва­ет рот, что­бы про­дол­жить, но сла­бый ста­ру­ше­чий голос глу­шит­ся силь­ным и муж­ским. Ста­ре­ю­щий юно­ша в май­ке «Чика­го», джин­со­вой жилет­ке и рези­но­вых тап­ках декла­ми­ру­ет сти­хи, устра­и­вая пере­ры­вы на обще­ние с наро­дом. Наро­ду сооб­ща­ет, что его зовут Миша и он — друг скуль­пто­ров, отца и сына. Миша креп­ко нетрезв, но дер­жит­ся хоро­шо. Его длин­но­ва­тые седые воло­сы треп­лет ветер. Народ поти­хонь­ку расступается.

Скуль­птор-отец сто­ит рядом. Это коло­рит­ный муж­чи­на, при­над­леж­ность кото­ро­го к людям твор­че­ской про­фес­сии уга­ды­ва­ет­ся момен­таль­но: на нем крас­ная рас­пис­ная руба­ха в кре­стьян­ском сти­ле и тем­ные с про­се­дью куд­ри. Скульп­ту­ра Нико­лая Угод­ни­ка – в пяти мет­рах пра­вее. Через несколь­ко минут состо­ит­ся тор­же­ствен­ное откры­тие. Уже один­на­дцать часов, а зна­чит, Боже­ствен­ную литур­гию в церк­ви Пет­ра и Пав­ла уже отслу­жи­ли, и ско­ро сюда при­бу­дет цер­ков­ное началь­ство крест­ным ходом, для освя­ще­ния и бла­го­дар­ствен­но­го молебна.

В ожи­да­нии люди негром­ко пере­го­ва­ри­ва­ют­ся. Ино­гда при­от­кры­ва­ют­ся выкра­шен­ные зеле­ным воро­та во двор, изнут­ри улы­ба­ет­ся креп­кий таджик, бле­стят желез­ные зубы. Мест­ную леген­ду о Сто­я­нии Зои зна­ют все. Завод­ская тру­же­ни­ца Зоя на ново­год­нем празд­ни­ке оста­лась без кава­ле­ра. Нача­лись тан­цы. Со сло­ва­ми: «и я тоже попля­шу!» девуш­ка схва­ти­ла со сте­ну ико­ну свя­ти­те­ля Нико­лая. Попля­сать она не успе­ла, так как мигом ока­ме­не­ла, и про­сто­я­ла, ока­ме­нев­шая, ров­но сто два­дцать восемь дней. Тут-то и ста­ла мили­ция на конях оцеп­лять бли­жай­шие улицы.

Ста­руш­ка-сви­де­тель­ни­ца про­дол­жа­ет рас­сказ, с хоро­шим чутьем авто­ра трил­ле­ра повы­шая гра­дус напряженности:

- А все рав­но чело­век пять мили­цей­ское оцеп­ле­ние про­рва­ли! Сме­ли мили­цию, ворва­лись в дом! Ворва­лись, а там вход­ная дверь ков­ром заве­ше­на! Они при­под­ни­ма­ют ковер, смот­рят – сто­ит Зоя! Сто­ит! Пла­чет! А у ее ног – топор окро­вав­лен­ный! И весь пол – залит кровью! 

Кор­ре­спон­ден­ты шур­шат каран­да­ша­ми, фик­си­руя живо­пис­ные дета­ли. Сви­де­тель­ни­ца вынуж­де­на вновь прерваться.

- Как мало пра­во­слав­ных в Сама­ре! – гром­ко сожа­ле­ет Миша, друг скуль­пто­ра, — как мало! Да свер­шись такое в евро­пей­ских горо­дах – В Пари­же, Риме, — пра­во­слав­ные запру­ди­ли бы ули­цы, все с лица бы зем­ли снес­ли от усер­дия! А тут – одни ста­ру­хи. Что ты будешь делать!

Миша с тос­кой осмат­ри­ва­ет ста­рух. Он не совсем прав. Сре­ди пре­об­ла­да­ю­щих ста­рух про­гу­ли­ва­ют­ся вполне моло­дые теле­жур­на­ли­сты, и фото­кор­ре­спон­ден­ты. Со сто­ро­ны доро­ги выстро­и­лись ребя­та в каза­чьих мун­ди­рах. Стай­ка деву­шек хихи­ка­ет и пере­го­ва­ри­ва­ет­ся у постамента.

- А все бан­да Пути­на! – немно­го не к месту дела­ет заклю­че­ние Миша, — до чего Рос­сию дове­ли, стыд­но посмотреть.

В серд­цах раз­во­ра­чи­ва­ет­ся и ухо­дит нена­дол­го. Стро­го напро­тив рас­по­ло­жен при­зе­ми­стый цех по изго­тов­ле­нию над­гро­бий. Работ­ни­ки цеха инте­ре­су­ют­ся гря­ду­щим собы­ти­ем, зада­ют вопросы:

- А это что будет, в прин­ци­пе – фили­ал церкви?

Миша охот­но разъ­яс­ня­ет дета­ли новой аудитории.

- Пас­ха была позд­няя, — дождав­шись пау­зы, про­дол­жа­ет ста­руш­ка-сви­де­тель­ни­ца, — в нача­ле мая. Мой дед сюда пошел, смот­реть. А тут к Зое уже явил­ся Нико­лай-свя­ти­тель и спра­ши­ва­ет ее: уста­ла, мол, сто­ять? Она и обмяк­ла и рух­ну­ла. Ясное дело, «ско­рая» при­е­ха­ла, забра­ла. Боль­ше мы ниче­го о Зои­ной судь­бе не слы­ша­ли, хоть и пыта­лись раз­уз­нать. Помни­те ведь, как все было в те вре­ме­на – КГБ, под­пис­ки о неразглашении…

Кор­ре­спон­ден­ты не пом­нят. Но сто­ит ли заост­рять вни­ма­ние. Вот уже слыш­ны риту­аль­ные пес­но­пе­ния и дви­жет­ся крест­ный ход. В белом голов­ном убо­ре — мит­ро­по­лит Самар­ский и Сыз­ран­ский Сер­гий. Рядом – его кол­ле­ги чина­ми пони­же. Густо-синие голов­ные убо­ры, тем­но-крас­ные, цве­та запек­шей­ся кро­ви. Один свя­щен­но­слу­жи­тель осо­бен­но хорош собой – высо­ко­го роста, широ­ко­пле­чий, мощ­ный, с ярко-рыжи­ми воло­са­ми и акку­рат­ной боро­дой. Он поет, крас­нея силь­но лицом. Вооб­ще, все они поют. Ста­ру­хи тон­ко под­пе­ва­ют, неко­то­рые. Сре­ди свя­щен­ни­ков мар­ши­ру­ют маль­чиш­ки в цер­ков­ном обла­че­нии – сту­ден­ты семи­на­рии, оче­вид­но. В тем­ных воло­сах вяз­нет белый пух топо­ля. Окру­жа­ют памят­ник, смы­ка­ют спи­ны в пар­чо­вых оде­я­ни­ях. Поют. Жен­щи­на в голу­бом пла­точ­ке выни­ма­ет из матер­ча­той сум­ки уче­ни­че­скую тет­радь, в тет­радь вло­жен листок, с двух сто­рон испи­сан­ный име­на­ми. Лице­вая сто­ро­на – за здра­вие. Обо­рот­ная – за упо­кой. Чита­ет, шеве­лит губами.

Высо­кий худо­ща­вый ста­рик в беже­вом пла­ще щел­ка­ет затво­ром фото­ап­па­ра­та. Длин­ные седые воло­сы лежат на пле­чах. Жен­щи­на с тем­ным, уста­лым лицом про­сит расступиться:

- Мне бы вот девоч­ку… побли­же к Владыке…

Тол­ка­ет перед собой инва­лид­ную коляс­ку. Девоч­ка в коляс­ке страш­но­ва­то улы­ба­ет­ся. Их про­пус­ка­ют. Вла­ды­ка, закон­чив петь, при­сту­па­ет к про­по­ве­ди. Чуть гну­са­во гово­рит о том, что слу­чай с Зоей – очень пока­за­те­лен и слу­чил­ся как нель­зя вовре­мя, что­бы обра­тить заблуд­шие души к вере. Тол­па, плот­ная к цен­тру, реде­ет по кра­ям, носят­ся дети. В неболь­шом отда­ле­нии сто­ит скуль­птор — не тот, что папа, а тот, что сын. Дер­жит за руку жену. На ее свет­лых воло­сах бело-синяя косын­ка в тон длин­ной юбки.

- Рас­ска­жи­те, — обра­ща­ет­ся к скуль­пто­ру-сыну жур­на­лист, — как появил­ся имен­но этот образ Николая-святителя?

- Это было зна­ме­ние свы­ше, — отве­ча­ет скуль­птор. Жена тихонь­ко уко­ря­ет его. По ее мне­нию, сле­до­ва­ло отве­чать развернуто.

Свя­щен­но­слу­жи­те­ли поют «мно­гую лету» мест­ным жите­лям. На про­ез­жей части, окру­жен­ный това­ри­ща­ми, сто­ит Вик­тор Тар­хов, быв­ший мэр. Раз­ре­ше­ние на стро­и­тель­ство памят­ни­ка давал он, по неко­то­рым све­де­ни­ям помо­гал и мате­ри­аль­но. По край­ней мере, ста­ру­хи, чуть отвлек­шись от дей­ства, спе­шат побла­го­да­рить имен­но его. Быв­ший мэр улы­ба­ет­ся: «Пожа­луй­ста».

По окон­ча­нии молеб­на Вла­ды­ка кро­пит свя­той водой не толь­ко памят­ник, но и при­сут­ству­ю­щих. При­сут­ству­ю­щие это­му рады, под­ни­маю руки вверх, ловят брыз­ги. Брыз­ги, пови­ну­ясь гра­ви­та­ци­он­ным зако­нам, летят кра­си­вой плав­ной дугой. Если бы све­ти­ло солн­це, непре­мен­но воз­ник­ла бы раду­га, бла­го­при­ят­ная для испол­не­ния жела­ний. Но с утра доволь­но мрач­но, и серые обла­ка низ­ко над голо­вой, и раду­ги нет.

P.S. Свя­ти­тель Нико­лай, один из самых вели­ких и люби­мых в хри­сти­ан­ском мире свя­тых, жил в чет­вер­том сто­ле­тии и слу­жил архи­епи­ско­пом в Малой Азии, в горо­де Миры. 

Моря­ки счи­та­ют Нико­лая Угод­ни­ка сво­им покро­ви­те­лем: бла­го­да­ря его молит­вам сти­ха­ли бури на море, а ветер нес корабль туда, куда было нужно. 

Он про­жил дол­гую жизнь, спа­сая от смер­ти и бед мно­гих людей. И после бла­жен­ной кон­чи­ны в глу­бо­кой ста­ро­сти угод­ник Божий Нико­лай Чудо­тво­рец непре­мен­но при­хо­дит на помощь тем, кто зовет его.