Пятый сезон

Сама­ра зимой и Сама­ра летом – два настоль­ко раз­ных горо­да, что они рас­по­ло­же­ны в раз­ных полу­ша­ри­ях. Сама­ра зимой тара­щит розо­вые от моро­за гла­за, вяз­нет в сугро­бах, не брез­гу­ет мехо­вы­ми шап­ка­ми, вяза­ны­ми рука­ви­ца­ми и деше­вой вод­кой. Утром на рабо­ту, вече­ром с рабо­ты, дол­гие зим­ние вече­ра в ком­па­нии лимон­но­го сока, гли­це­ри­на и засу­шен­ной любов­но пету­нии, из это­го все­го варит­ся мыло: во-пер­вых, от источ­ни­ка огня теп­лее, во-вто­рых, надо же что-то делать.

Лет­няя Сама­ра пре­крас­на, она швы­ря­ет вален­ки в угол и обре­та­ет уди­ви­тель­ную лег­кость, смяг­ча­ет нра­вы, кру­гом пре­крас­ные купаль­щи­цы, мис­ки с череш­ней, голые паль­цы ног, пле­те­ные сан­да­лии, тор­гов­ки куку­ру­зой, жигу­лев­ское пиво, смех голу­бы­ми ноча­ми, пах­нет водо­рос­ля­ми, нагре­тым дере­вом и Вол­га такая про­зрач­ная. И открыт пляж­ный сезон.

Народ на самар­ском пля­же летом тусу­ет все­гда, про­сто ночью его чуть мень­ше. Все стро­го регла­мен­ти­ро­ва­но: ранее утро добав­ля­ет к тай­ным любов­ни­кам, бро­дя­гам и раз­ве­се­лым ком­па­ни­ям исто­вых бегу­нов и бегу­ний, люби­те­лей ЗОЖ. Такая вот бук­валь­но встре­ча двух миров; кру­жев­ные сле­ды крос­со­вок поверх отпе­чат­ков босых ног и точеч­ных сква­жин от каб­лу­ков-шпи­лек. Суще­ству­ют адеп­ты круг­ло­го­дич­ных купа­ний и ядре­но­го зага­ра, рас­све­ты – это и их вре­мя. Оран­же­вые буй­ки пока­чи­ва­ют­ся мер­но. Завол­га свет­ла, утром Жигу­лев­ские горы вид­ны осо­бен­но хорошо.

Вот извест­ный пер­со­наж, высо­кий худой ста­рик, заго­ре­лый дочер­на. По ряду извест­ных толь­ко ему при­чин он назы­ва­ет­ся раз­ны­ми име­на­ми, в про­шлом году был Пет­ром, сей­час пока не ясно. Ста­рик бежит ров­ным шагом опыт­но­го мара­фон­ца по бере­го­вой линии, у Реч­но­го вок­за­ла, устра­и­ва­ет пока­за­тель­ный заплыв. Пожи­лые дамы, вра­щая зон­ти­ка­ми от солн­ца, хотят обще­ния, одна­ко Петр мол­ча­лив и ред­ко дарит сло­вом, но посто­ять близ разрешает.

Зна­ме­ни­тая в горо­де «злая алко­го­лич­ка» здо­ро­во­го обра­за жиз­ни не ведет. На пля­же она спит, поут­ру бре­дет к воде в розо­вом когда-то пла­тье, посы­лая про­кля­тья во все сто­ро­ны. Обсох­нет, зай­мет свой пост на глав­ной ули­це, где будет пугать неук­лю­жих пеше­хо­дов пере­чис­ле­ни­ем воз­мож­ных вари­ан­тов их насиль­ствен­ной смер­ти. Пере­ло­маю ноги – самый добродушный.

К девя­ти утра скан­даль­ны­ми ста­я­ми соби­ра­ют­ся мате­ри и мла­ден­цы. Не все пред­по­чи­та­ют спе­ци­аль­но обо­ру­до­ван­ный дет­ский пляж, хоть тут гор­ки, лав­ки, каче­ли трех видов и черт лысый. Рас­се­и­ва­ют­ся ком­па­ни­я­ми в непо­сред­ствен­ной бли­зо­сти от воды, мла­ден­цы любят плес­кать­ся и нуж­но быть на под­хва­те. Орга­ни­зу­ет­ся насто­я­щий лагерь: систе­ма лежа­нок, хра­ни­ли­ще игру­шек, снедь защи­ще­на от иссы­ха­ния поли­эти­ле­ном, поло­са­тит­ся тент, в надув­ном бас­сейне гре­ет­ся волж­ская вода. Труд­но под­да­ю­щи­е­ся под­сче­ту мла­ден­цы копо­шат­ся в пес­ке, мель­ка­ют сов­ки. Высо­кая, стат­ная мать рас­ска­зы­ва­ет: «Поза­вче­ра у нас папа в три часа ночи из коман­ди­ров­ки вер­нул­ся, всю ночь не спа­ли. Он, как отца уви­дел, ходил за ним как хвост до утра, потом, конеч­но, весь день насмар­ку». Высо­кую мать стро­го осуж­да­ют за нару­ше­ние режи­ма, худая девоч­ка с мол­ча­ли­вой доч­кой на руках вдруг гово­рит: «Да я бы счаст­ли­ва была, при­едь к нам папа». Мол­чат неловко.

Маль­чик лет деся­ти игра­ет на блок­флей­те груст­ную пес­ню про пере­пел­ку: наша пере­пел­ка ста­рень­кая ста­ла, ты ж моя, ты ж моя, пере­пе-лоч-ка. За ним при­сталь­но наблю­да­ет мать из-под мяг­кой пана­мы. Она отвле­ка­ет­ся лишь на трень­ка­нье мобиль­но­го теле­фо­на, хму­ря пре­крас­ные бро­ви, и вдруг стре­ми­тель­но наби­ра­ет кого-то и чет­ко арти­ку­ли­ру­ет в труб­ку: «Поне­дель­ник, десять трид­цать, судья Ива­но­ва, такой-то уча­сток миро­во­го суда». При­ку­сы­ва­ет губу.

На бере­гу ссо­рят­ся муж­чи­на и жен­щи­на. Сна­ча­ла муж­чи­на жен­щи­ну дого­нял, гром­ко звал Веро­ни­кой, потом настиг, зале­пил по уху, назвал пья­ной дурой. Жен­щи­на визг­ли­во кри­чит, потом пада­ет на песок и лежит, смот­рит в небо. Муж­чи­на накло­ня­ет­ся и забот­ли­во поправ­ля­ет на ней солн­це­за­щит­ные очки. Мастер­ски одно­вре­мен­но рас­ку­ри­ва­ет две сига­ре­ты, одну лов­ко поме­ща­ет в жен­ский рот.

«Уже жар­ко, — гово­рит жен­щи­на мир­но, — а через час вооб­ще рехнемся».

«Ты и вче­ра так гово­ри­ла, — заме­ча­ет муж­чи­на меж­ду дву­мя затяж­ка­ми, — луч­ше при­знай­ся, что у вас с Петь­кой всё было» — «Ниче­го не было, про­сто спа­ли рядом. Ты зна­ешь Петь­ку, он как выпьет, сра­зу отру­ба­ет­ся» — «А поче­му он был голый» — «Так жар­ко же».

Жар­ко.

Несмот­ря на неудач­ные с обще­при­ня­той точ­ки зре­ния днев­ные часы, люди идут на пляж. Сни­ма­ют сан­да­лии, ковы­ля­ют по пля­жу, при­гля­ды­ва­ют инте­рес­ные места – кому нра­вит­ся под дере­вом, кому на ска­мей­ке. Ска­мей­ки тоже могут более или менее при­вле­ка­тель­ны­ми, вот эта сто­ит почти в воде, почти мож­но сидеть, как на мост­ках и бол­тать нога­ми в Вол­ге. При­вле­ка­тель­ную ска­мей­ку зани­ма­ют две пожи­лые пары. Мужья игра­ют в шах­ма­ты. Пер­вая жена тяже­ло дышит, стас­ки­вая через голо­ву горо­хо­вый сарафан.

«Дав­ле­ние сто шесть­де­сят. Вче­ра было две­сти. Я Сань­ке гово­рю: куко­вать тебе вдов­цом! А он мне: такой товар не залежится!»

Вто­рая жена регу­ли­ру­ет лям­ки купаль­ни­ка и отве­ча­ет нев­по­пад: «Так это неги­ги­е­нич­но – песок. Вся­кие люди здесь ходят, а вдруг у них гри­бок сто­пы или того хуже. Иной раз домой при­дешь, а ноги так и чешут­ся, так и чешут­ся. Возь­мешь, конеч­но, креп­кий рас­твор мар­ган­цов­ки, да и нач­нешь обра­ба­ты­вать! Всю кожу, быва­ло, сожжешь меж­ду паль­цев». К воде шле­па­ет в рези­но­вых туф­лях, не даю­щих угнез­дить­ся на ног­те ни одной гриб­ной споре.

Вече­ре­ет. Жара не спа­да­ет. При­бы­ва­ют офис­ные слу­жа­щие, ски­ды­ва­ют юбки-каран­да­ши, наде­ва­ют костю­мы для купа­ний. Отры­ви­сто обме­ни­ва­ют­ся послед­ним сплет­ня­ми кон­то­ры. В про­хлад­ную воду ныря­ют без пре­ду­пре­жде­ний, ста­вя эффект­ную точ­ку в кон­це рабо­че­го дня.

Акти­ви­ру­ют­ся рыба­ки. Муж­чи­на сер­ди­то гово­рит девоч­ке лет трех, очень милой, в купаль­нич­ке с обор­ка­ми: «Где моё гру­зи­ло? ты ска­за­ла, что толь­ко посмот­ришь, и отдашь! где моё гру­зи­ло?» Девоч­ка с улыб­кой пол­но­го непо­ни­ма­ния смот­рит на отца.

И все­гда нахо­дят­ся люди, задор­но купа­ю­щи­е­ся в одеж­де. Две девуш­ки в эла­стич­ных «вело­си­пед­ках» и сво­бод­ных май­ках раз­го­ва­ри­ва­ют, стоя чуть не на сере­дине реки, тут поло­гий спуск и до глу­би­ны при­хо­дит­ся идти и идти. Не пья­ные, созна­тель­но оде­тые. Без­дом­ный с гру­дой поли­эти­ле­но­вых паке­тов пле­щет­ся у бере­га в брю­ках, май­ке, пиджа­ке, фет­ро­вой шля­пе и нос­ках. Потом сто­ит на мок­ром песоч­ке. Пиджак не по росту высы­ха­ет с неправ­до­по­доб­ной быст­ро­той, сви­де­тель­ству­ю­щей об искус­ствен­ном про­ис­хож­де­нии волок­на. Шля­па стру­ит, нос­ки обна­ру­жи­ва­ют про­стор­ные дыры. Няня-филип­пин­ка пря­мо в джин­сах и фут­бол­ке с лого­ти­пом колы сидит на отме­ли, стро­ит замок из пес­ка. Может быть, кон­тракт запре­ща­ет ей раз­де­вать­ся перед под­опеч­ны­ми, чего точ­но не ска­жешь о пожи­лой, но бра­вой даме в ста­ро­мод­ной ком­би­на­ции из охап­ки кру­жев и гре­мя­ще­го полиэстера.

Солн­це пада­ет, рас­па­ры­вая себе живот о какую-то из Жигу­лев­ских вер­шин, оран­же­вые буй­ки пока­чи­ва­ют­ся мер­но. Завол­га свет­ла, горы вече­ром вид­ны осо­бен­но хоро­шо, а утром все повто­рит­ся зано­во, может быть – в пер­вый раз по-насто­я­ще­му, отку­да нам знать.

фото: Нина Дюкова