Город принял

В лет­ний пери­од отпус­ков встре­ти­лась с занят­ным собе­сед­ни­ком. Инже­нер-стро­и­тель по спе­ци­аль­но­сти, за годы тру­да он избо­роз­дил рос­сий­ские про­сто­ры, про Сама­ру ска­зал бук­валь­но сле­ду­ю­щее, три сло­ва: урод­ли­вее толь­ко Вла­ди­во­сток. Все­гда гото­вая к защи­те сво­ей бед­ной роди­ны, я с жаром запро­те­сто­ва­ла: уни­каль­ное лицо ста­ро­го горо­да, дере­вян­ный модерн, совет­ский кон­струк­ти­визм, бун­кер Ста­ли­на. Инже­нер-стро­и­тель жалост­ли­во улы­бал­ся. Мы сто­я­ли на ста­рой набе­реж­ной, у желез­но­го забо­ра, ограж­да­ю­ще­го ее боль­шую часть, под­ле­жа­щую ремон­ту. Одна­ко ника­ко­го ремон­та там не про­из­во­ди­лось, рос­ли сор­ня­ки, носи­лись дети, ста­ру­ха в соло­мен­ной шля­пе вкрад­чи­во инте­ре­со­ва­лась у испу­ган­ной пуб­ли­ки, любит ли она поэ­зию. Люби­те­лям поэ­зии пред­ла­гал­ся бонус – руко­пис­ные стихи.

Мы спас­лись бег­ством, свер­нув на ули­цу Льва Тол­сто­го, где инже­нер немед­лен­но при­нял­ся сме­ять­ся и пока­зы­вать паль­цем на про­стор­ную вывес­ку. Ну вот, мож­но ли остать­ся рав­но­душ­ным к сауне «Лелик и Болек»? Лелек и Болек – это такие маль­чи­ки поль­ско­го про­из­вод­ства, герои почти одно­имён­но­го мульт­се­ри­а­ла. Име­на пер­со­на­жей явля­ют­ся умень­ши­тель­ны­ми от «Боле­слав» и «Кароль». И вот — сау­на. «При­чем, это сеть саун, — объ­яс­ни­ла я при­сми­рев­ше­му инже­не­ру. — Преду­смот­рен транс­фер меж­ду под­раз­де­ле­ни­я­ми. От Лели­ка к Боли­ку, от Боле­сла­ва — к Каролю». 

Мы под­ня­лись по Льва Тол­сто­го, далее про­шли по Куй­бы­ше­ва до Некра­сов­ской. Исто­рий про сау­ны хва­ти­ло до ули­цы Самар­ской. Инже­нер без­ого­во­роч­но при­знал луч­шей вот эту: мене­джер Оль­га одна вос­пи­ты­ва­ла дочь-под­рост­ка и мно­го рабо­та­ла. Позна­ко­ми­лась с муж­чи­ной-бан­ки­ром, он при­гла­сил ее в баню. Оль­га немно­го рас­те­ря­лась – рань­ше ее нико­гда не при­гла­ша­ли в баню. Но пошла, вдруг так при­ня­то у людей, осо­бен­но бан­ки­ров. Оль­га счи­та­ла себя мораль­но уста­рев­шей и стре­ми­лась к модер­ни­за­ции. При­пас­ла купаль­ник. Но роман­ти­че­ская коме­дия обра­ти­лась меди­цин­ским трил­ле­ром – муж­чи­на-бан­кир поскольз­нул­ся, эффект­но упал и сло­мал ногу. Оль­га сно­ва­ла в купаль­ни­ке: вызвать ско­рую, нало­жить кро­во­оста­нав­ли­ва­ю­щий жгут, сде­лать непря­мой мас­саж серд­ца. Потер­пев­ший вел себя стран­но, оттал­ки­вал ее здо­ро­вой ногой и тре­бо­вал свя­зать­ся со служ­бой без­опас­но­сти бан­ка. Меж­ду кри­ка­ми боли муж­чи­на-бан­кир упре­кал Оль­гу в про­мыш­лен­ном шпи­о­на­же. Оста­ток вече­ра про­ле­тел как вол­шеб­ный сон – служ­ба без­опас­но­сти в несколь­ких сытых лицах обыс­ки­ва­ла сау­ну и мене­дже­ра; после все­го Оль­га пере­ста­ла счи­тать себя мораль­но уста­рев­шей, но с бан­ки­ра­ми более не встре­ча­лась, и в сау­нах не быва­ла, вот что неприятно.

«Бан­ки­ры-то у вас огне­вые», — про­ком­мен­ти­ро­вал инженер. 

На ули­це Некра­сов­ской есть ста­рин­ный дом крас­но­го кир­пи­ча. На послед­нем эта­же рас­по­ло­жен бал­кон, пре­крас­ный бал­кон, кова­ная ажур­ная решет­ка, узо­ры и все такое, кра­со­та! — а вот пола у бал­ко­на нет. Двер­ца со сто­ро­ны ком­на­ты при­зыв­но рас­пах­ну­та, вете­рок с ули­цы зале­та­ет в поме­ще­ние, обе­ща­ет про­хла­ду. Мы посто­я­ли око­ло. Посмот­ре­ли вверх. 

«У нас был слу­чай, — ска­зал задум­чи­во инже­нер, — одна семья полу­чи­ла квар­ти­ру, зате­я­ла ново­се­лье. Селед­ка под шубой, салат «мимо­за». Новая квар­ти­ра содер­жа­ла ряд стро­и­тель­ных недо­де­лок, в том чис­ле, пол бал­ко­на отсто­ял на метр ниже уров­ня порож­ка. Выхо­дишь поку­рить — и летишь вниз. Хозя­е­ва не всех успе­ли пре­ду­пре­дить об осо­бен­но­сти бал­кон­но­го устрой­ства, и неко­то­рые из при­сут­ству­ю­щих оста­лись недовольны».

Пере­би­рая слу­чаи бал­ко­нов, мы шли уже по Самар­ской. Порав­ня­лись с особ­ня­ком А.У. Зелен­ко, кото­рый он выстро­ил себе в 1899 году, будучи Город­ским Архи­тек­то­ром. Особ­няк неве­ро­ят­но кра­сив: ароч­ный вход с бал­ко­ном, выде­ля­ют­ся кова­ные дета­ли, а спра­ва и сза­ди сто­ит дом, где посе­ли­лась семья моей мамы в 1956 году. Заня­ли две ком­на­ты и боль­шую при­хо­жую, она счи­та­лась сто­ло­вой. Квар­ти­ра зани­ма­ла часть пер­во­го эта­жа, име­ла два хода (парад­ный и чер­ный), и явля­лась ком­му­наль­ной. Потол­ки четы­ре мет­ра, общая с сосе­дя­ми ван­ная ком­на­та, где празд­нич­но гуде­ла колон­ка. Ком­на­ты были стран­ных, несу­раз­ных про­пор­ций — мел­кая мень­ше девя­ти мет­ров, там с напря­гом раз­ме­ща­лись две кро­ва­ти. Зал — огром­ный, трид­ца­ти­мет­ро­вый, на два окна. Пор­тье­ры задер­ги­ва­ли спе­ци­аль­ной пал­кой, пото­му что высо­ко. С сосе­дя­ми дру­жи­ли. Чай­ный гриб посто­ян­но оби­тал на кухне, я его боя­лась — корич­не­во­го, тол­сто­го, с осклиз­лой нож­кой, гриб воро­чал­ся в трех­лит­ро­вой бан­ке, при­кры­той мар­лей. Сей­час ни у кого не вижу таких гри­бов. Гри­бов нет, но ста­рый дом стоит. 

Наве­сти­ли зоо­ма­га­зин непо­да­ле­ку. Раз­гля­ды­ва­ли хомя­ков. Осо­бен­но пора­зи­ли экзем­пля­ры, зарос­шие куд­ря­вой и длин­ной шер­стью. На хомя­ков они похо­жи не были. Нас оклик­ну­ла девуш­ка-про­да­вец. Она ска­за­ла: «Если вы в пода­рок, то посмот­ри­те луч­ше кана­рей­ку». «Поче­му, – уди­вил­ся инже­нер, — кана­рей­ку?». «Пти­ца гораз­до зре­лищ­нее, — отве­ти­ла девуш­ка, — ведь у нас так мало ярких пятен». Она повер­ну­лась в про­филь, пока­зав малень­кое ухо с огром­ной дырой-тон­не­лем в моч­ке. На пле­че у девуш­ки бол­та­лась вяза­ная из бле­стя­щих нитей сум­ка, и вовсе она не слу­жи­ла в мага­зине, а про­сто дава­ла советы. 

Рас­про­щав­шись с доб­рой девуш­кой, мы стро­е­вым шагом напра­ви­лись на пло­щадь Сла­вы — рас­кра­ши­ва­ли жизнь. Тща­тель­но осмот­ре­ли памят­ник Пет­ру и Фев­ро­нье. На его фоне фото­гра­фи­ро­ва­лись тури­сты и мно­го­дет­ные семьи. Дети пыта­лись отко­вы­рять мра­мор­ные шары, по кра­ям укра­ша­ю­щие скульп­тур­ную ком­по­зи­цию. Роди­те­ли бег­ло поро­ли их и воз­вра­ща­ли по местам. Все дыша­ло при­во­льем. Мы с инже­не­ром поды­ша­ли при­во­льем тоже, и вслух про­чи­та­ли исто­рию про пла­ва­ние Пет­ра с Фев­ро­ньей по реке Оке, когда они чер­па­ли воду и лас­ко­во гово­ри­ли друг дру­гу: «вода в реке оди­на­ко­ва, что с лево­го бор­та, что с пра­во­го…». «Это как любовь, — гово­ри­ли они еще лас­ко­вее, — если любишь жен­щи­ну, то совер­шен­но все рав­но, как она выгля­дит, и дру­гие нюан­сы ее обще­ствен­но­го и иму­ще­ствен­но­го положения».

Совер­шен­но соглас­ные с Фев­ро­ньей, мы с инже­не­ром на город­ском трам­вае добра­лись до пло­ща­ди Рево­лю­ции, где и закон­чи­ли про­гул­ку, уста­ло рух­нув на сво­бод­ную часть ска­мей­ки. Око­ло пере­пол­нен­ной урны акку­рат­но выстро­и­лись три бутыл­ки из-под пива «Охо­та Креп­кое» и бутыл­ка из-под шам­пан­ско­го «Новый Свет Сва­деб­ное». «Жаль, не уда­лось пона­блю­дать за встре­чей этих людей», — глу­бо­ко­мыс­лен­но ска­зал инже­нер, и я согласилась.

Для тех, кто инте­ре­су­ет­ся — про­да­жа авто http://carfor.ru/carsauto/