Репортаж одной паломницы

В Сама­ру 17 сен­тяб­ря при­бы­ла одна из пра­во­слав­ных свя­тынь — Кур­ская Корен­ная ико­на Божи­ей Мате­ри «Зна­ме­ние», ее раз­ме­сти­ли в Покров­ском кафед­раль­ном собо­ре – том самом, что рядом со ста­ди­о­ном «Дина­мо». В ГУ МВД Рос­сии по Самар­ской обла­сти сооб­щи­ли, что обес­пе­чи­вать поря­док на тер­ри­то­рии хра­ма в пери­од нахож­де­ния там ико­ны круг­ло­су­точ­но будут более полу­то­ра тысяч поли­цей­ских и поряд­ка двух­сот воен­но­слу­жа­щих внут­рен­них войск. И еще сооб­щи­ли, что дви­же­ние транс­пор­та по близ­ле­жа­щим ули­цам будет огра­ни­че­но. Это уже, навер­ное, мини­стер­ство транс­пор­та сооб­щи­ло, кому еще.

Некра­сов­скую пере­го­ро­ди­ли с самой Садо­вой — уста­но­ви­ли желез­ные ограж­де­ния, дежу­ри­ли поли­цей­ские, полу­то­ра тысяч я не насчи­та­ла, но чело­век пять­де­сят точ­но. Еще поли­цей­ские сиде­ли в спе­ци­аль­ном авто­бу­се, но тоже не мно­го. Вдоль доз­во­лен­ной пуб­ли­ке тро­пе сто­я­ли нищие, про­си­ли пода­я­ния: рус­ская девуш­ка в инва­лид­ной коляс­ке, ста­рень­кая рус­ская бабуш­ка в синей коф­те и несколь­ко таджик­ских семей с детьми. Дети молчали.

Тол­пы палом­ни­ков на под­сту­пах к церк­ви не ока­за­лось. У состав­лен­ных шерен­гой рамок метал­ло­ис­ка­те­лей нес­ли вах­ту обе­щан­ные поли­цей­ские и про­гу­ли­ва­лись наряд­ные каза­ки. Воен­но­слу­жа­щих внут­рен­них войск не наблю­да­лось. Каза­ки свер­ка­ли лам­па­са­ми и раз­го­ва­ри­ва­ли басом. Поли­цей­ские осмат­ри­ва­ли сум­ки изнут­ри и обща­лись по рации. Навер­ное, с коман­до­ва­ни­ем, отчи­ты­ва­лись по проходимости.

Про­хо­ди­мость была не чрез­мер­ной. На тер­ри­то­рии цер­ков­но­го дво­ра рас­по­ло­жи­лись тор­гов­цы и их никто не гнал. Тор­гов­цы пред­ла­га­ли мини­а­тю­ры Кур­ской ико­ны Божи­ей Мате­ри «Зна­ме­ние». Перед похо­дом в храм я под­го­то­ви­лась и запас­лась инфор­ма­ци­ей. За счи­тан­ные мину­ты я узна­ла следующее:

- По пре­да­нию, ико­на была най­де­на 8 сен­тяб­ря 1295 года, в день Рож­де­ства Пре­свя­той Бого­ро­ди­цы, в лесу, неда­ле­ко от сожжён­но­го тата­ра­ми Кур­ска. Охот­ник нашёл неболь­шую ико­ну, лежав­шую лицом вниз на корне дере­ва, и когда он под­нял её, что­бы рас­смот­реть, из того места, где лежа­ла ико­на, забил род­ник. На этом месте, вме­сте с това­ри­ща­ми, он сру­бил неболь­шую часов­ню, куда и поме­сти­ли ико­ну. Из Рос­сии ико­на была выве­зе­на в два­дца­тых годах про­шло­го сто­ле­тия, в ходе мно­го­чис­лен­ной эми­гра­ции. С 1957 года ико­на пре­бы­ва­ет в посвя­щен­ном ей Зна­мен­ском Собо­ре Архи­ерей­ско­го Сино­да в Нью-Йорке.

- Рус­ские люди за рубе­жом ока­за­лись рас­се­я­ны по всем стра­нам мира, и что­бы сохра­нить Зару­беж­ную Цер­ковь, необ­хо­ди­мо было сохра­нить меж­ду собой духов­ное и обще­ствен­ное един­ство. Душою и сим­во­лом это­го един­ства ста­ла наша обще­за­ру­беж­ная свя­ты­ня, Оди­гит­рия рус­ско­го рас­се­я­ния – Кур­ская ико­на Божьей Мате­ри «Зна­ме­ние».

- Это­му свя­щен­но­му обра­зу при­пи­сы­ва­ют мно­го­чис­лен­ные чуде­са. Одно из самых извест­ных — исце­ле­ние буду­ще­го свя­то­го — пре­по­доб­но­го Сера­фи­ма Саров­ско­го. В 1767 году шел крест­ный ход с чудо­твор­ной Кур­ской Корен­ной «Зна­ме­ние» из Зна­мен­ско­го мона­сты­ря в Корен­ную Пустынь. Шествие, застиг­ну­тое силь­ным лив­нем, свер­ну­ло во двор куп­чи­хи Ага­фьи Мош­ни­ной, сын кото­рой, 9‑летний Про­хор (впо­след­ствии – преп. Сера­фим), был в то вре­мя болен так силь­но, что уже и не наде­я­лись на его выздо­ров­ле­ние. Когда ход ока­зал­ся в их дво­ре, Ага­фья под­нес­ла боля­ще­го Про­хо­ра к иконе «Зна­ме­ние», после чего он стал быст­ро поправляться.

Все­гда осо­бен­но впе­чат­ля­ют слу­чаи пре­крас­ных исце­ле­ний. Бук­валь­но на днях зна­ко­мая рас­ска­зы­ва­ла, как её началь­ник путе­ше­ство­вал по Ита­лии. Из-за трав­мы ноги часть пути он про­де­лал на косты­лях, но к кон­цу марш­ру­та зна­чи­тель­но поздо­ро­вел и мог обхо­дить­ся соб­ствен­ны­ми сила­ми. И тут вбли­зи кон­ца марш­ру­та ока­зал­ся сим­па­тич­ный ита­льян­ский город Бари, извест­ный цер­ко­вью Нико­лая Чудо­твор­ца, где хра­нят­ся мощи послед­не­го. И, разу­ме­ет­ся, началь­ник моей зна­ко­мой не мог упу­стить тако­го слу­чая. К бази­ли­ке Нико­лая Чудо­твор­ца он дохро­мал на косты­лях, и там, при­кос­нув­шись к мощам, тра­ди­ци­он­но вос­клик­нул: встань и иди! Отки­нул косты­ли и пошел. Не совсем, конеч­но, по заяв­лен­но­му сце­на­рию, но впе­чат­ле­ние на при­сут­ству­ю­щих произвел.

В Покров­ском кафед­раль­ном собо­ре на косты­лях я нико­го не заме­ти­ла. Оче­редь начи­на­лась при­мер­но в цен­тре хра­ма. Пел неболь­шой хор. Оче­редь про­дви­га­лась доволь­но быст­ро, пра­во­слав­ные мир­но дыша­ли друг дру­гу в затыл­ки, при­кры­тые пла­точ­ка­ми. Из муж­чин при­сут­ство­вал маль­чик-под­ро­сток рука об руку с сест­рой, лысый граж­да­нин сред­не­го воз­рас­та, поли­цей­ский пат­руль и свя­щен­но­слу­жи­тель с еле­ем. При­кос­нув­ших­ся к иконе горо­жан он окроп­лял еле­ем, каж­дый раз опус­кая в сосуд кисточ­ку для рисо­ва­ния, очень мягкую.

К иконе горо­жане при­кла­ды­ва­лись не толь­ко губа­ми, паль­ца­ми, как мож­но было бы пред­по­ло­жить изна­чаль­но, но и раз­ны­ми дру­ги­ми частя­ми тела и пред­ме­та­ми. Жен­щи­на в синем пла­ще до полу сна­ча­ла уста­но­ви­ла на защит­ное стек­ло лок­ти, потом раз­вер­ну­лась спи­ной, чуть при­се­ла, и при­ло­жи­лась шеей. Мать с дву­мя мало­лет­ни­ми дочерь­ми пооче­ред­но сту­ка­ла по иконе дет­ски­ми лба­ми, пока ей не сде­ла­ли кор­рект­но­го заме­ча­ния справ­ля­ю­щие свою служ­бу полицейские.

Хор пел.

В угол­ке слу­жи­тель­ни­ца за обо­ру­до­ван­ным при­ла­воч­ком тор­го­ва­ла све­ча­ми. Ста­руш­ка с занос­чи­вым сухим лицом подо­шла без оче­ре­ди и бро­си­ла в лоток для денег десять желез­ных руб­лей. Взя­ла сво­ей волей свеч­ку. «Это что же ты, матуш­ка, такое дела­ешь? – воз­му­ти­лась слу­жи­тель­ни­ца, — в хра­ме Гос­под­нем воруешь!»

«Да что я укра­ла! Да где! – немед­лен­но отклик­ну­лась ста­руш­ка, — да я в жиз­ни ни копей­ки! Ни яблочка!»

Очень высо­кая, худая жен­щи­на в узких джин­сах, жел­тых туф­лях и с лако­вой жел­той сум­кой шепо­том попро­си­ла слу­жи­тель­ни­цу одол­жить ей пла­ток. Или про­дать. Слу­жи­тель­ни­ца выта­щи­ла из-под при­лав­ка нечто, по виду неот­ли­чи­мое от тру­до­во­го крас­но­го зна­ме­ни, толь­ко без древ­ка. Худая жен­щи­на обря­ди­лась в зна­мя. Заня­ла очередь.

Занос­чи­вая ста­руш­ка реши­ла напом­нить о себе. «Так что я у тебя укра­ла?» — пету­ши­лась она. Пожи­лая дочь с тем­ным, уста­лым лицом с уси­ли­ем уве­ла ее прочь. Вос­ста­но­ви­ла на месте в очереди.

Горо­жане рас­хо­ди­лись неспеш­но, бле­сте­ли мас­ля­ны­ми от елея лба­ми, вклю­ча­ли звук на мобиль­ных теле­фо­нах. Двое пожи­лых муж­чин в тело­грей­ках на вате устро­и­лись непо­сред­ствен­но перед глав­ным вхо­дом в цер­ковь, на лавоч­ке. Один из них надел безум­но мод­ные в кон­це вось­ми­де­ся­тых годов про­шло­го века узкие «брейк­дан­сов­ские» очки.

«А что, Кон­стан­тин, как вы счи­та­е­те, не сибир­ской ли язвой захво­ра­ла наша Ека­те­ри­на? Такие оча­ги вос­па­ле­ния у нее подо­зри­тель­ные, и по все­му телу…»

«Поми­луй­те, ну какая сибир­ская язва!.. Ека­те­рине бы неко­то­рое гиги­е­ни­че­ское усер­дие про­явить бы, и сра­зу ника­ких подо­зри­тель­ных оча­гов не останется».

Каза­ки мар­ши­ро­ва­ли, поли­цей­ские ску­ча­ли, метал­ло­ис­ка­тель груст­но зве­нел. До 22 сен­тяб­ря Кур­ская Корен­ная ико­на Божи­ей Мате­ри «Зна­ме­ние» будет нахо­дить­ся в Покров­ском собо­ре Сама­ры, а 23 сен­тяб­ря — в Пре­об­ра­жен­ском собо­ре Тольятти.