Люди, лодки, море.

1 июня Крас­но­зна­мен­но­му Север­но­му фло­ту испол­ни­лось 80 лет. Что для меня Север­ный флот? Север­ный флот — это моя жизнь. «Десять лет Север­ный флот качал меня в сво­их ладо­нях и дока­чал до капи­та­на тре­тье­го ран­га» — это все про меня.

Я при­шел слу­жить в 1975 году, и тогда Север­ный флот озна­чал для меня адми­ра­ла Голов­ко — уди­ви­тель­ный был чело­век. Строп­ти­вый, непо­кор­ный адми­рал. Чело­век, осме­лив­ший­ся нару­шить при­ка­зы Ста­ли­на. Это про него Гене­ра­лис­си­мус ска­жет Берии: «Побе­ди­те­лей не судят». Это он не отдал вра­гу Коль­ский полу­ост­ров и Мур­манск. Это он рас­сре­до­то­чил кораб­ли фло­та, укрыл их от бом­бе­жек. Это он открыл огонь по само­ле­там люфтваф­фе без при­ка­за. Это он воору­жил заклю­чен­ных и отпра­вил на фронт защи­щать Заполярье.

Это он мно­го­крат­но вру­чал звез­ды Геро­ев Совет­ско­го Сою­за, а сам не был награж­ден этим зва­ни­ем даже посмерт­но. Зато он был с избыт­ком награж­ден самым выс­шим орде­ном, кото­рым толь­ко может быть награж­ден вое­на­чаль­ник, — любо­вью сво­их под­чи­нен­ных. Он ждал на пир­се почти каж­дый корабль или под­вод­ную лод­ку. Он встре­чал — это доро­го­го стоит.

Мно­гое из это­го, воз­мож­но, толь­ко леген­ды — так утвер­жда­ют исто­ри­ки. Обрас­тая мифа­ми, его жизнь ста­но­ви­лась сим­во­лом. Не о каж­дом скла­ды­ва­ют легенды.

Адми­рал Голов­ко — это север­ные кон­вои, мор­ское брат­ство, это ата­ки в бес­ко­зыр­ках и тель­няш­ках на пуле­ме­ты, в пол­ный рост. Это Голов­ко объ­явил о кон­це вой­ны 9 мая 1945 перед стро­ем, голос его сорвал­ся, и он запла­кал. Голов­ко — это образец.

В 1975 году я при­шел на Север­ный флот, и я хотел уви­деть такой образец.

«Сут­ка­ми будешь сто­ять!» — ска­зал тогда мне, лей­те­нан­ту, коман­дир диви­зии адми­рал Воро­нов, на что я отве­тил: «Я готов сто­ять, това­рищ адми­рал, но не выста­и­вать!» — пожа­луй, с этих слов и нача­лась моя служ­ба на под­вод­ных лодках.

10 лет я слу­жил на Севе­ре, в 31 диви­зии атом­ных ракет­ных под­вод­ных лодок, 365 дней в году, без выход­ных и почти без отпус­ков, до 300 суток в году ходо­вых, на одном дыха­нии, на одном эки­па­же, и за это вре­мя я встре­чал раз­ных людей.

Таких, как Голов­ко, не было, но все же были люди очень на него похожие.

Зам­ко­ман­ди­ра диви­зии капи­тан 1‑го ран­га Люлин Вита­лий Алек­сан­дро­вич был одним из них. Он очень любил людей — это было вид­но, и он очень любил тех, кто знал свою под­вод­ную спе­ци­аль­ность, тут он про­сто рас­цве­тал, моло­дел, улыбался.

А еще был такой у нас ком­див капи­тан 1‑го ран­га Пете­лин Алек­сандр Алек­сан­дро­вич — спо­кой­ный, умный чело­век, все­гда ува­жа­ю­щий чужое чело­ве­че­ское досто­ин­ство и нико­гда не кри­вя­щий душой.

И был такой капи­тан 1‑го ран­га Маке­ев Вла­ди­мир Михай­ло­вич — коман­дир лод­ки, а потом адми­рал и коман­дир диви­зии — все­гда знав­ший цену и себе, и сво­им под­чи­нен­ным. И он мог ска­зать началь­ству все что угод­но и как угод­но, мог потре­бо­вать, насто­ять и отсто­ять свою точ­ку зрения.

Маке­ев гото­вил опе­ра­цию «Беге­мот» — стрель­бу 16 бал­ли­сти­че­ски­ми раке­та­ми, и эта стрель­ба полу­чи­лась. Имен­но эта стрель­ба — един­ствен­ная в мире — и поло­жи­ла нача­ло зака­ту «холод­ной вой­ны» — Аме­ри­ка села с нами за стол переговоров.

А потом были похо­ды на ТК-20 «Север­сталь» — похо­ды «в усло­ви­ях, сопря­жен­ных с риском для жиз­ни», и зва­ние Героя России.

А еще был мой коман­дир Бер­зин Алек­сандр Алек­сан­дро­вич — вот уж кого люби­ли в эки­па­же. Умни­ца, подо льды ходил и лод­ку нашу одна­жды спас — на глу­би­ну про­ва­ли­ва­лись. Я запом­нил, как он мне ска­зал: «Как бы я не отно­сил­ся к чело­ве­ку, но я — коман­дир, я дол­жен преж­де все­го оце­ни­вать его отно­ше­ние к делу».

А к делу Сан Саныч отно­сил­ся очень хоро­шо, здо­ро­во отно­сил­ся, вели­ко­леп­но отно­сил­ся, и все виде­ли то, как он отно­сил­ся к делу, и все ста­ра­лись ему подражать.

Мы дру­жим и сей­час, и он ино­гда мне зво­нит и гово­рит: «Вам зво­нит адми­рал и Герой Рос­сии». Сан Саныч очень в эти мину­ты тро­га­тель­ный и смешной.

Да, для меня он все­гда герой и все­гда мой коман­дир, и мы, когда встре­ча­ем­ся, то обни­ма­ем­ся, смот­рим друг дру­гу в гла­за, о чем-то гово­рим, гово­рим или мол­чим — мы можем очень хоро­шо с ним мол­чать, пото­му что слов, в общем-то, и не надо.

Север­ный флот — это люди, кото­рые в 6.30 утра уже идут на служ­бу и в снег и ветер в лицо, когда снеж­ная крош­ка сечет его в кровь.

Север­ный флот — это воен­ные город­ки, бетон­ка, неза­хо­дя­щее летом солн­це, тем­ная вода зали­ва, ноч­ная тиши­на, теп­ло дома и жены — совер­шен­но осо­бен­ные, пото­му что немно­гие уме­ют ждать, и дети, с колы­бе­ли зна­ю­щие, что это такое: «Наш папа ушел в море».

Север­ный флот — это сосе­ди по эта­жу, к кото­рым при­бе­жишь с любой бедой, кото­рые все­гда помо­гут, это про­во­ды эки­па­жей и при­хо­ды с моря, когда люди бегут друг дру­гу навстре­чу, похо­ды в гости, засто­лья, и это то, что нель­зя зимой бро­сить бре­ду­ще­го по доро­ге чело­ве­ка — его обя­за­тель­но возь­мут в маши­ну и дове­зут до нуж­но­го ему пово­ро­та, так и не спро­сив его, кто он и что он.

Север­ный флот — это и Санкт-Петер­бург­ский клуб моря­ков-под­вод­ни­ков и вете­ра­нов, его неиз­мен­ный пред­се­да­тель капи­тан 1‑го ран­га Кур­дин Игорь Кирил­ло­вич, это тор­же­ствен­ные собра­ния и про­во­ды без­вре­мен­но ушед­ших, салю­ты у све­жих могил, пен­сии, посо­бия, дети, вну­ки, кадет­ские кор­пу­са, учи­ли­ща, боль­ни­цы, род­до­ма — порой боль­ше идти про­сто не к кому. Так что все идут сюда — в клуб и… на Север­ный флот.