Поклонницы Монастырского.

В десять утра в зале Самар­ско­го драм­те­ат­ра еще немно­го­люд­но. Еще не при­е­ха­ли офи­ци­аль­ные лица и раз­ные началь­ни­ки. Но они обя­за­тель­но будут. Ведь сего­дня здесь про­ща­ют­ся с послед­ним геро­ем совет­ской эпо­хи — теат­раль­ным вождем Пет­ром Мона­стыр­ским. В это труд­но пове­рить, но он появил­ся на свет еще до Вели­кой Октябрь­ской соци­а­ли­сти­че­ской рево­лю­ции. В поза­про­шлой исто­ри­че­ской эпо­хе. И ухо­дит сегодня. 

В зале пока немно­го­люд­но, быть может, он запол­нен на чет­верть. Но это имен­но те люди, кото­рые при­шли попро­щать­ся с Пет­ром Льво­ви­чем, пото­му что он был для них дей­стви­тель­но важен. Ста­руш­ки. Неко­то­рые столь древ­ние, что кажут­ся бес­те­лес­ны­ми. Неко­то­рые напро­тив раз­да­лись с года­ми, но в их лицах еще сохра­нил­ся отблеск кра­со­ты, пре­крас­ная оду­хо­тво­рен­ность. Они пла­чут, не скры­ва­ясь. Малень­кая и лег­кая слов­но пушин­ка бабу­леч­ка спо­рит с охран­ни­ком: что зна­чит, пер­вые ряды для почет­ных граж­дан, а раз­ве мы, вос­пи­тан­ные Мона­стыр­ским, — не почет­ные граж­дане? При­сты­жен­ный охран­ник отсту­па­ет. Вос­пи­тан­ные Мона­стыр­ским. Как гор­до это зву­чит!!! И как несо­вре­мен­но. Но гля­дя на пря­мые спи­ны этих ста­рух, кото­рых вро­де бы уже и не долж­но остать­ся в живых, но вот же они! — испы­ты­ва­ешь чув­ство глу­бо­чай­шей зави­сти и вос­хи­ще­ния этим чело­ве­ком, про­жив­шим такую длин­ную жизнь. 

Ой, какая лест­ни­ца! — пуга­ет­ся бабуш­ка с палоч­кой в совер­шен­но музей­ной шля­пе. Я беру ее под руку. Пер­га­мент кожи и неве­со­мая пти­чья лег­кость. Вме­сте с охран­ни­ком под­ни­ма­ем ста­руш­ку на сце­ну. Она мед­лен­но идет к рос­кош­но­му гро­бу, уже зава­лен­но­му цве­та­ми. У нее в руках нет буке­та и даже одно­го цвет­ка. Но она при­шла про­стить­ся с люби­мым человеком. 

О чем она вспо­ми­на­ет, гля­дя на блед­ное лицо вели­ко­го режис­се­ра? Пре­мье­ры шести­де­ся­тых? Спек­так­ли, кото­рые тогда каза­лись спор­ны­ми и едва ли не скан­даль­ны­ми, а сего­дня счи­та­ют­ся клас­си­кой-клас­си­кой? Игру бли­ста­тель­ных акте­ров от кото­рой зами­ра­ло юное серд­це? Или Его спек­так­ли по пье­сам Арбу­зо­ва и Рас­пу­ти­на? Его «Тату­и­ро­ван­ную розу» Тен­нес­си Уильям­са? Кста­ти, этот спек­такль сей­час, навер­ное, тоже вызвал бы вопро­сы и спо­ры. Хотя бы пото­му, что автор пье­сы — гей. Но в те дале­кие годы об этом никто не думал. А Мона­стыр­ский гремел. 

Воз­мож­но, эти бла­го­об­раз­ные ста­руш­ки вспо­ми­на­ют вовсе и не спек­так­ли, а мимо­лет­ные рома­ны и даже сви­да­ния, Петр Льво­вич был чело­ве­ком люб­ве­обиль­ным, и его амур­ные похож­де­ния при­но­си­ли ему сла­ву немно­гим мень­шую, чем теат­раль­ные поста­нов­ки. Боль­ше ста спек­так­лей. Огром­ный кор­пус рус­ской клас­си­ки. Вели­ко­леп­ные поста­нов­ки Мак­си­ма Горь­ко­го, имя кото­ро­го носит театр и пьес кото­ро­го почти не оста­лось в сего­дняш­нем репер­ту­а­ре. Сме­лые поста­нов­ки совре­мен­ных авторов. 

Но Петр Мона­стыр­ский был не толь­ко теат­раль­ным режис­се­ром. Он был насто­я­щим вождем. Он создал фено­мен под назва­ни­ем «Куй­бы­шев­ский драм­те­атр», фено­мен, о кото­ром сего­дня мы можем толь­ко вспо­ми­нать. Он постро­ил театр. Мало кто пом­нит, что до рекон­струк­ции наша дра­ма была гораз­до скром­ней по раз­ме­ру и бед­ней по обо­ру­до­ва­нию. Он сде­лал так мно­го, что уже и не упом­нишь. И дей­стви­тель­но, мно­гое, увы, забы­то уже сейчас. 

Поклон­ни­цы Мона­стыр­ско­го про­ща­ют­ся со сво­ей дав­но про­шед­шей моло­до­стью. В тем­ном зале, утром жар­ко­го лет­не­го дня. Неза­дол­го до того момен­та, когда нач­нут­ся офи­ци­аль­ные речи и гром литавр. Они про­ща­ют­ся с пре­крас­ным чув­ством, кото­рое охва­ты­ва­ет чело­ве­ка, любя­ще­го театр, едва он заслы­шит тихий шелест откры­ва­ю­ще­го­ся занавеса. 

На сцене Петр Льво­вич Мона­стыр­ский. Его не было в этом теат­ре очень дол­го. В его соб­ствен­ный театр, создан­ный его талан­том, волей и любо­вью, его не пус­ка­ли. Даже послед­ний юби­лей ему при­шлось празд­но­вать на чужой сцене. Почти два­дцать лет он был отлу­чен от сво­е­го теат­ра. И вот вер­нул­ся. Он сно­ва на сцене. Спра­вед­ли­вость тор­же­ству­ет толь­ко после смер­ти. Люди, кото­рые ста­ра­лись не заме­чать его послед­ние годы жиз­ни, будут гово­рить про­чув­ство­ван­ные речи, пус­кать сле­зы, давать ненуж­ные обе­ща­ния, про­щать­ся. Навсегда.

Петр Льво­вич Мона­стыр­ский сно­ва в сво­ем теат­ре в окру­же­нии сво­их вер­ных поклон­ниц. Они при­нес­ли ему цве­ты и любовь. В послед­ний раз. Это очень груст­но и это пре­крас­но. Ста­рые кра­си­вые девуш­ки сно­ва при­шли в театр с буке­том для сво­е­го люби­мо­го Пет­ра Льво­ви­ча, Пет­ра, Петень­ки. В послед­ний раз.