Юрий Злотников: «Человек – божественное создание».

В самар­ском худо­же­ствен­ном музее откры­та пер­со­наль­ная выстав­ка Юрия Злот­ни­ко­ва, осно­во­по­лож­ни­ка совет­ско­го абстрак­ци­о­низ­ма, как бы анек­до­ти­че­ски ни зву­ча­ло это определение.

Офи­ци­аль­ное откры­тие выстав­ки начи­на­ет речью дирек­тор музея Гали­на Ряб­чук: «В каж­дой рабо­те Юрия Саве­лье­ви­ча есть недо­ска­зан­ность, недо­го­во­рен­ность. Как гово­рят на восто­ке, важ­нее цели — дви­же­ние к ней. Я счаст­ли­ва, что здесь и сей­час мы можем пого­во­рить с масте­ром о его творчестве». 

В музее душ­но, жур­на­ли­сты обма­хи­ва­ют раз­го­ря­чен­ные лица запис­ны­ми книж­ка­ми. Счаст­ли­вы, что могут пого­во­рить о твор­че­стве. Дамы колы­шут подо­ла­ми вечер­них пла­тьев. В сере­дине июля труд­но выгля­деть стро­про­цент­но свет­ски, но дамы ста­ра­лись. И вот эти вело­де­ви­цы тоже ста­ра­лись – при­ме­та лет­не­го горо­да, ярко оде­тые девоч­ки на вело­си­пе­дах, при кру­жев­ных пер­чат­ках и удоб­ных кле­ше­ных юбках, не цеп­ля­ю­щих дви­жу­щи­е­ся части меха­низ­ма. Вело­де­ви­цы при­дер­жи­ва­ют­ся по опре­де­ле­нию актив­но­го обра­за жиз­ни – вот, посе­ща­ют выстав­ки совре­мен­но­го рос­сий­ско­го искусства. 

Худож­ник, с кото­ро­го зано­во нача­лась исто­рия совре­мен­но­го рос­сий­ско­го искус­ства, тихо улы­ба­ет­ся, слу­шая о том, что каж­дая его рабо­та – фило­соф­ский трак­тат, и что к его эпи­графлм к выстав­ке мог­ла бы послу­жить цита­та из Мише­ля Фуко: «интер­пре­та­ция есть отклик на бед­ность выска­зы­ва­ния». Про Мише­ля Фуко гово­рит арт-дирек­тор музея по раз­ви­тию Кон­стан­тин Заце­пин, очень наряд­ный — спор­тив­ная май­ка и эле­гант­ный гал­стук бабоч­кой. Про­дол­жа­ет свой рас­сказ: Юрий Саве­лье­вич все­гда пози­ци­о­ни­ро­вал себя как дитя шести­де­ся­тых годов. По при­ня­то­му в тот «отте­пель­ный» пери­од клас­си­фи­ка­ции он, ско­рее, физик, чем лирик. Очень жда­ли при­ез­да Юрия Злот­ни­ко­ва, и как хоро­шо, что выстав­ка состо­ит­ся и сам автор при­е­хал, выбрав Сама­ру из длин­но­го спис­ка мест, где его ждут еще.

«Мои­ми дру­зья­ми были не худож­ни­ки, а мате­ма­ти­ки, фило­со­фы, кибер­не­ти­ки, пси­хо­фи­зио­ло­гии. Для меня искус­ство – преж­де все­го иссле­до­ва­ние. Мис­сия худож­ни­ка, мис­сия искус­ства пред­по­ла­га­ет пости­же­ние чело­ве­че­ско­го потен­ци­а­ла – некой сози­да­тель­ной потен­ции, кото­рая зало­же­на в чело­ве­ке. Все пей­за­жи, кото­рые мы пишем, все ком­по­зи­ции – всё это, в первую оче­редь, чело­век», — гово­рит Юрий Злот­ни­ков о себе.

«По набив­ше­му оско­ми­ну раз­де­ле­нию отте­пель­ных интел­лек­ту­а­лов Злот­ни­ков ско­рее физик, чем лирик. Его «сиг­на­лы» — поло­сы, пят­на, точ­ки и мно­же­ства на белом хол­сте — были попыт­кой науч­но­го иссле­до­ва­ния само­го стро­е­ния живо­пи­си, ее воз­дей­ствия, осно­во­по­ла­га­ю­щих реак­ций зри­те­ля на мик­ро­ско­пи­че­ские еди­ни­цы искус­ства. В этом смыс­ле ран­ний Злот­ни­ков, несмот­ря на свой отчет­ли­вый мини­ма­лизм, из вели­ких абстрак­ци­о­ни­стов бли­же все­го к раз­ма­ши­сто­му Кан­дин­ско­му. Одна­ко если Кан­дин­ский ско­рее шел от живо­пи­си к подо­бию нау­ки, со Злот­ни­ко­вым было наобо­рот», — гово­рят о нем важ­ные арт-кри­ти­ки в кри­ти­че­ских статьях.

Как пра­ви­ло, неис­ку­шен­ный совре­мен­ным искус­ством чело­век все­гда тай­но хочет спро­сить у совре­мен­но­го худож­ни­ка, а уме­ет ли он рисо­вать. Чаще все­го скуд­ные поте­ки корич­не­во­го по пят­ни­сто-серо­му наво­дят на неис­ку­шен­ных людей инфер­наль­ную тос­ку. Для ее про­фи­лак­ти­ки в гале­ре­ях совре­мен­но­го искус­ства суще­ству­ют кура­то­ры, неж­но объ­яс­ня­ю­щие посе­ти­те­лям, что имен­но хотел ска­зать худож­ник той или иной кар­ти­ной. Или инстал­ля­ци­ей. «Вот эта гру­да ржа­во­го желе­за, зали­тая сур­гу­чом, сим­во­ли­зи­ру­ет неже­ла­ние совре­мен­ной евро­пей­ской интел­ли­ген­ции точ­но иден­ти­фи­ци­ро­вать себя в соци­у­ме». «Вот эта кар­та мира, сплошь закле­ен­ная фигур­ка­ми Мик­ки-Мау­сов, обо­зна­ча­ет стрем­ле­ние худож­ни­ка к сво­бо­де и невоз­мож­ность эту сво­бо­ду обрести».

Ред­ко, очень ред­ко в пустыне ярких штри­хов и зако­вы­ри­стых клякс мож­но уви­деть мираж. Юрий Злот­ни­ков такую воз­мож­ность сво­им зри­те­лям предо­став­ля­ет. Скеп­ти­че­ские настро­е­ния исче­за­ют, и толь­ко серд­це непо­нят­но отче­го частит, и труд­но заста­вить себя пере­стать тара­щить­ся на все эти зако­вы­ри­стые кляк­сы и неле­пые яркие штрихи. 

Костюм Юрия Злот­ни­ко­ва вполне в жан­ре contemporary art соче­та­ет воль­ную фут­бол­ку, стро­гую сороч­ку и пиджач­ную пару. Худож­ник рас­ска­зы­ва­ет, как впер­вые побы­вал в Куй­бы­ше­ве в какие-то дале­кие семи­де­ся­тые еще годы, и что город понра­вил­ся ему непод­дель­ным купе­че­ским раз­ма­хом и чест­ной про­вин­ци­аль­но­стью. Забав­но, гово­рит худож­ник, что сей­час вся про­вин­ци­аль­ность куда-то поде­ва­лась. Про­гу­ли­ва­ясь вче­ра по набе­реж­ной и наблю­дая за спор­тив­ны­ми состя­за­ни­я­ми то ли в волей­бол, то ли во что-то еще, я поду­мал, что это вполне мог­ла про­ис­хо­дить и в Москве, и в Стогколь­ме. «Кон­чил­ся замкну­тый мир Рос­сии, — кон­ста­ти­ру­ет Злот­ни­ков, — мы нахо­дим­ся в пред­две­рии кос­ми­че­ской эры».

В пред­две­рии кос­ми­че­ской эры мы нахо­дим­ся в залах худо­же­ствен­но­го музея. Окон­че­на офи­ци­аль­ная часть откры­тия, масте­ра Злот­ни­ко­ва обсту­па­ют поклон­ни­ки талан­та и люди, кому пла­тят за похо­ды на вер­ни­са­жи. Имен­но они пере­ста­ют обма­хи­вать­ся жур­на­лист­ски­ми блок­но­та­ми и быст­ро-быст­ро стро­чат в них: «В экс­по­зи­цию, состо­я­щую из трех раз­де­лов — «Дви­же­ние, ритм», «Чело­век», «При­ро­да», — вошло сорок работ, отра­жа­ю­щих раз­лич­ные сто­ро­ны твор­че­ства худож­ни­ка. Выстав­ка про­длит­ся месяц. В фина­ле одна из кар­тин будет пере­да­на в дар самар­ско­му худо­же­ствен­но­му музею».