«За позитивную безбашенность».

«По сово­куп­но­сти дости­же­ний и за храб­рость», — объ­яс­ни­ли мне в фон­де Дука­ча. Сей­час там дума­ют, как и через кого пере­дать Толо­кон­ни­ко­вой ее награ­ду и при­зо­вые 10 тысяч долларов.

Вен­чур­ный капи­та­лист Семен Дукач, выхо­дец из Рос­сии, разыс­ки­ва­ет для сво­ей пре­мии «соци­аль­ных хули­га­нов» по все­му миру. Кро­ме про­че­го, вкла­ды­ва­ет в высо­ко­тех­но­ло­гич­ные ком­па­нии. Но сла­ву эпа­таж­но­му мил­ли­о­не­ру при­нес­ла вовсе не благотворительность.

В 90‑е мате­ма­тик Семен Дукач, магистр Мас­са­чу­сет­ско­го инсти­ту­та, довел игор­ных бос­сов Лас-Вега­са до пси­хо­за. В тече­ние пяти лет каж­дые выход­ные он обыг­ры­вал кази­но (в блэк-джек) на мил­ли­о­ны дол­ла­ров, пока бос­сы не объ­яви­ли на него охо­ту. Хотя и это оста­но­ви­ло мате­ма­ти­ка не сра­зу — он пере­оде­вал­ся в жен­щин, при­ез­жал в кази­но на инва­лид­ной коляс­ке. Ско­ло­тив при­лич­ное состо­я­ние, Дукач занял­ся инве­сти­ро­ва­ни­ем на рын­ке дотко­мов, про­го­рел, но быст­ро выка­раб­кал­ся. В 2008 году Гол­ли­вуд снял про нахаль­но­го «счет­чи­ка» фильм с Кеви­ном Спей­си — «Два­дцать одно».

В наши дни эпа­таж­ный мил­ли­о­нер уже не обчи­ща­ет кази­но (нахо­дит­ся в «чер­ных спис­ках» боль­шин­ства заве­де­ний мира). Но устра­и­ва­ет вре­мя от вре­ме­ни скан­да­лы на поли­ти­че­ские темы. Выхо­дец из семьи мос­ков­ских евре­ев, Дукач заявил, что под­вер­га­ет сомне­нию суще­ство­ва­ние Изра­и­ля как наци­о­наль­но­го госу­дар­ства: Изра­иль дол­жен открыть свои гра­ни­цы для всех. Гово­ря про Рос­сию, инве­стор при­зы­ва­ет «ни цен­та не давать рус­ским стар­та­пам и инно­ва­то­рам, ули­чен­ным в свя­зях с кро­ва­вой вла­стью». При встре­че с Вла­ди­ми­ром Пути­ным обе­ща­ет бро­сить в него тух­лое яйцо. Прав­да, тут же ого­ва­ри­ва­ет усло­вие, что встре­ча долж­на состо­ять­ся в США. Я пого­во­рил с Семе­ном Дука­чем через скайп.

— Ваша пре­мия для хули­га­нов, TroubleMaker Award, — для чего вы при­ду­ма­ли ее?

— Это­му миру не хва­та­ет пря­но­сти, кото­рая дела­ет его луч­ше. Какой-то пози­тив­ной без­ба­шен­но­сти, кото­рая спо­соб­на изме­нить жизнь вокруг. TroubleMaker — это пре­мия для людей, кото­рые не побо­я­лись сде­лать что-то вне пра­вил и мора­ли сво­ей сре­ды — что-то по-чело­ве­че­ски поло­жи­тель­ное и вдох­нов­ля­ю­щее. И вот эти люди, иду­щие напе­ре­кор систе­ме, нуж­да­ют­ся в под­держ­ке. Я хочу при­ба­вить сме­ло­сти и тем, кто еще не решил­ся. Пусть они зна­ют, что есть в мире кто-то, кто под­дер­жит их дерз­кое твор­че­ство, наг­лость, смелость.

— Думаю, в неко­то­рых госу­дар­ствах, не очень про­дви­ну­тых, вас пой­мут непра­виль­но. Обви­нят в под­держ­ке экстремизма.

— Да пле­вать мне. Искус­ство все­гда зани­ма­лось про­во­ка­ци­ей, твор­че­ские люди все­гда выра­жа­ли поли­ти­че­ские идеи, шоки­ро­ва­ли. Худож­ни­ки-хули­га­ны есть и в США тоже, но они не так ради­каль­ны. В Рос­сии вас про­сто дове­ли до точки.

— Поче­му пре­мия доста­лась одной Толо­кон­ни­ко­вой, не всей группе?

— Это было общее и мое импуль­сив­ное реше­ние. После ее пись­ма, объ­яв­ле­ния голо­дов­ки. Вооб­ще, борь­ба с лагер­ной жиз­нью фор­ми­ро­ва­ла меня как лич­ность с дет­ства. Я все это читал, того же Сол­же­ни­цы­на. Кро­ме того, мое­го деда рас­стре­ля­ли в 1937 году. Я вырос со зна­ни­ем этой семей­ной трагедии.

— Вы бы дали пре­мию «Войне»*?

— Я знаю про них немно­го. Но есть что-то в том, что­бы нари­со­вать огром­ный **й на раз­вод­ном мосту перед ФСБ. Мне это нра­вит­ся. Идея раз­дра­жать боль­шо­го злоб­но­го мон­стра заслу­жи­ва­ет вос­хи­ще­ния. Без­за­щит­ные люди без чьей-либо под­держ­ки выска­за­ли свое мне­ние. Хотя я не при­зы­ваю напа­дать на поли­цей­ских, но ФСБ — это не про­сто поли­ция, это про­дол­же­ние КГБ в стране, кото­рая орга­ни­зо­ва­на по мето­ду наси­лия и уни­же­ния. Но пре­мия, конеч­но, не толь­ко для тех, кто драз­нит рус­ских сило­ви­ков. Она интер­на­ци­о­наль­на. Я пла­ни­рую уве­ли­чить финан­си­ро­ва­ние фон­да, и что­бы он само­сто­я­тель­но функ­ци­о­ни­ро­вал и после моей смер­ти. Воз­мож­но, кто-то из инве­сто­ров так­же захо­чет пожертвовать.

— Ваши хули­га­ны долж­ны вооб­ще соот­вет­ство­вать каким-то критериям?

— Глав­ное — это, конеч­но, что­бы их хули­ган­ство име­ло пози­тив­ный мес­седж. Оно может быть неза­кон­ным, идти враз­рез с обще­ствен­ны­ми нор­ма­ми, но не долж­но быть наси­лия, раз­ру­ше­ний. В про­шлом году наш фонд TroubleMaker Award выбрал в каче­стве побе­ди­те­ля сту­ден­та из Луи­зи­а­ны Зака Коп­пли­на. С 14 лет он изво­дит всех ныне живу­щих нобе­лев­ских лау­ре­а­тов, что­бы они заста­ви­ли вла­сти шта­та изме­нить закон об обра­зо­ва­нии. Луи­зи­а­на — это, зна­е­те, очень рели­ги­оз­ный кон­сер­ва­тив­ный штат. На уро­ках био­ло­гии, даже химии от учи­те­лей там тре­бо­ва­ли рас­ска­зы­вать детям про боже­ствен­ный харак­тер про­ис­хож­де­ния жиз­ни. И Коп­плин решил изме­нить эту исто­рию. Он сумел собрать под­пи­си 78 этих нобе­лев­ских лау­ре­а­тов, он про­сто заму­чил их пись­ма­ми, звон­ка­ми, встре­ча­ми! И закон в кон­це кон­цов изме­ни­ли. Конеч­но, он не рис­ко­вал жиз­нью, как Толо­кон­ни­ко­ва, но что он сде­лал — это насто­я­щее хули­ган­ство для Луизианы.

— Кто еще мог бы пре­тен­до­вать на пре­мию? Femen, например?

— Да, но мне боль­ше нра­вит­ся «Плю­ше­вый десант» (акция швед­ских акти­ви­стов, сбро­сив­ших на Минск игру­шеч­ных мед­ве­дей. По мне­нию Лука­шен­ко, про­во­ка­ция ино­стран­ных спец­служб. — П. К.). Или при­хо­дит в голо­ву похо­жая исто­рия про 19-лет­не­го Мати­а­са Руста, кото­рый в 1987 году на малень­кой «Сесне» при­ле­тел из Гам­бур­га и при­зем­лил­ся на Крас­ной пло­ща­ди в Москве. Он про­ло­мил желез­ный зана­вес, раз­ру­шил эту иди­от­скую сте­ну меж­ду людь­ми Запа­да и Восто­ка и пред­опре­де­лил буду­щий мир без гра­ниц. И хотя он тогда отси­дел пол­то­ра года за хули­ган­ство, мир уже в тот момент стал другой.

— Надеж­да Толо­кон­ни­ко­ва изме­ни­ла мир?

— А не вид­но? То, что она с девуш­ка­ми сде­ла­ла в этом хра­ме, попа­ло в самый гни­лой нерв систе­мы. И даже пле­вать, что была ника­кая музы­ка. Но как отре­а­ги­ро­ва­ли люди!.. Потом это ее пись­мо из коло­нии и голо­дов­ка. Когда я читал, меня пере­дер­ги­ва­ло от того, что там тво­рит­ся. Напом­ни­ло все ужас­ное, что я видел в СССР. Хотя сей­час я вижу и дру­гое: что в стране начи­на­ют про­яв­лять­ся очень при­ят­ные вещи. Сво­бод­ное мыш­ле­ние, откры­тый дис­курс. Опять же взрыв про­тестно­го дви­же­ния, про­сы­па­ет­ся обще­ство. При всем этом не отсту­па­ет и власть. Власть! Вооб­ще что за сло­во такое? Вы зна­е­те, что оно не пере­во­дит­ся на англий­ский? Нет в англий­ском тако­го уни­вер­саль­но­го поня­тия, кото­рое бы соеди­ня­ло в одном сло­ве столь­ко вещей и смыс­лов. При­чем уста­рев­ших смыс­лов. Вот Иван Гроз­ный — он был власть, а сей­час уже не то вре­мя, не может быть столь­ко вла­сти, это угне­та­ет чело­ве­ка, это вре­дит раз­ви­тию. И без того Рос­сия отста­ет от циви­ли­зо­ван­но­го мира. В депрес­сии нахо­дит­ся само насе­ле­ние. Моло­дежь ни во что не верит. Но я наде­юсь, что это изме­нит­ся, ведь появи­лись те несколь­ко сотен тысяч, кото­рые голо­су­ют за пере­ме­ны. Может, когда-нибудь я даже смо­гу здесь жить и приеду.

— Вы еще не пробовали?

— Я при­ез­жал нена­дол­го. Был с доче­рью на митин­ге на про­спек­те Саха­ро­ва. Мно­го обща­юсь с теми, кто уже эми­гри­ро­вал. Но жить в сего­дняш­ней Рос­сии я не буду, это непри­ем­ле­мо для меня как чело­ве­ка, лич­но­сти. Тер­петь все эти дикости…

— Подо­жди­те. Вы сами ска­за­ли, что про­сы­па­ет­ся обще­ство и эти сот­ни тысяч созна­тель­ных граж­дан. Вы, навер­ное, мог­ли бы помочь им. Не толь­ко сло­вом, так ска­зать, но и делом.

— А как я могу? Я изгнан из этой стра­ны, моя семья бежа­ла отту­да, как из конц­ла­ге­ря. Как я могу теперь вер­нуть­ся туда же или как-то помо­гать? Даже если я буду помо­гать день­га­ми, это толь­ко навре­дит, все же я аме­ри­ка­нец, зна­чит, ино­стран­ный агент. Я не могу быть внут­ри этой стра­ны, там жить невоз­мож­но. Хотя да, по куль­ту­ре я чув­ствую себя рус­ским — рус­ским евре­ем. В быто­вом плане — так вообще…

— Я не пой­му: как помо­гать — вы аме­ри­ка­нец, как кри­ти­ко­вать — рус­ский еврей.

— Ну, я про­сто нерав­но­ду­шен, я сле­жу, но счи­таю, что рос­сий­ское обще­ство спра­вит­ся без таких, как я….

— Поче­му вы отка­зы­ва­е­тесь инве­сти­ро­вать в рос­сий­ские компании?

— Мне кажет­ся, что сей­час все — и обще­ство, и биз­нес — под­хо­дят к ситу­а­ции рас­ко­ла, когда надо сде­лать выбор: вы с оппо­зи­ци­ей или вы с вла­стью жули­ков и воров. И в слу­чае со стар­та­па­ми, как и с твор­че­ски­ми людь­ми, то же самое про­ис­хо­дит. Огром­ное коли­че­ство денег, гряз­ных, воро­ван­ных, власть сей­час льет на инно­ва­ции. День­ги, испач­кан­ные кро­вью, кор­руп­ци­ей. И у любо­го, кто хочет делать стар­тап, есть выбор — брать гряз­ные день­ги у госу­дар­ства или искать дру­гие деньги.

— Вы отка­зы­ва­е­тесь помо­гать тем, кто берет у государства?

— Фун­да­мен­таль­но отка­зы­ва­юсь! Это как брать день­ги у бан­ди­тов. Еще я доба­вил спе­ци­аль­ное тре­бо­ва­ние для жела­ю­щих из Рос­сии полу­чить у меня финан­си­ро­ва­ние. Эти люди долж­ны заявить о сво­ей под­держ­ке Наваль­но­му. Было даже такое пись­мо несколь­ких пред­при­ни­ма­те­лей, откры­то выра­зив­ших ему под­держ­ку. Эти ребя­та как мини­мум пожерт­во­ва­ли потен­ци­аль­ным гос­фи­нан­си­ро­ва­ни­ем сво­их про­ек­тов, они сде­ла­ли выбор. И я решил, что если есть люди, кото­рые идут на жерт­вы, то я не имею мораль­но­го пра­ва помо­гать тем, кто пред­по­чи­та­ет делать биз­нес ком­форт­но. Я вооб­ще не обща­юсь в Рос­сии с пред­при­ни­ма­те­ля­ми, кото­рые не под­дер­жи­ва­ют пуб­лич­но оппо­зи­цию. Все, кто гово­рит: мы зани­ма­ем­ся делом, а не поли­ти­кой, — ради бога, про­дол­жай­те раз­ла­гать­ся даль­ше. Я помо­гать вам не буду. Это спе­ци­аль­ное тре­бо­ва­ние для соис­ка­те­лей из Рос­сии, для дру­гих тако­го нет.

— А поче­му нет тако­го пра­ви­ла для Укра­и­ны? У вас же там несколь­ко ком­па­ний. Во вла­сти в Укра­ине, выхо­дит, нет жули­ков и воров?

— Пого­ди­те. Мое при­сут­ствие в Укра­ине никак не выра­жа­ет под­держ­ку Яну­ко­ви­ча. Но там и нет такой кри­ти­че­ской ситу­а­ции, нет жест­ко­го рас­ко­ла на воров и людей. Там нет ситу­а­ции, когда надо обя­за­тель­но выби­рать, с кем ты. В Москве сей­час так. Нель­зя тут уже уси­деть на двух сту­льях, когда ты и с теми и эти­ми, когда ты вро­де за пере­ме­ны, но про­дол­жа­ешь сотруд­ни­чать с вла­стью, брать у нее день­ги. Пора ста­но­вить­ся радикалами.

— Вы что — за рево­лю­ци­он­ные методы?

— В Рос­сии такой момент, когда обще­ство моло­дых подо­шло к выбо­ру. Твор­че­ские спо­соб­ные люди. Их уже тош­нит от нынеш­ней власти.

— Вам это кажет­ся. Мы уже привыкли.

— Я не знаю, как это воз­мож­но. После таких писем, как Толо­кон­ни­ко­вой, после это­го зако­на (о сиро­тах. — П. К.). К это­му нель­зя при­вык­нуть. Я сам пере­стал общать­ся с кол­ла­бо­ра­то­ра­ми. Ну а зачем? Жизнь коротка…

Я луч­ше буду помо­гать хули­га­нам. Я, напри­мер, не фанат Саа­ка­шви­ли, но для Рос­сии он как насто­я­щий трабл­мей­кер. Эта его речь на Генассам­блее ООН, вызвав­шая такую нерв­ную реак­цию рус­ских. С одной сто­ро­ны все там — абсо­лют­ная прав­да, но, с дру­гой сто­ро­ны, рус­ская деле­га­ция так рас­пе­ре­жи­ва­лась, буд­то он им нари­со­вал член.

— Никто не обра­тил бы вни­ма­ния на эту речь, если бы наша деле­га­ция не ушла.

— Деле­га­ция не ваша, деле­га­ция Пути­на и его узко­го кру­га, кото­рый захва­тил власть! Общей деле­га­ции не может суще­ство­вать без чест­ных выбо­ров, чест­ных судов, спра­вед­ли­во­сти и веры в буду­щее. У наро­да, кото­рый все­го это­го лишен и про­дол­жа­ет тер­петь, нет ни сво­ей деле­га­ции, ни гор­до­сти, толь­ко ком­плек­сы и нена­висть к другим.

— Все же уди­ви­тель­но, отче­го эми­гра­ция все­гда так ради­каль­на на сло­вах. Вот я вам пред­ла­гаю: воз­вра­щай­тесь — и не будем тер­петь вме­сте. Но вы в Шта­тах, в отно­си­тель­ном по срав­не­нию с Рос­си­ей ком­фор­те. Сюда вы на борь­бу ни ногой, но при этом тех, кто здесь остал­ся, кри­ти­ку­е­те за ней­тра­ли­тет и отсут­ствие решимости.

— Я нико­го не кри­ти­кую. Я про­сто пред­ла­гаю вам попро­бо­вать гово­рить «их деле­га­ция ООН», а не «наша»… Воз­вра­щать­ся и бороть­ся я не соби­ра­юсь. А на мне­ние я имею пра­во, как любой чело­век. И я вос­хи­ща­юсь теми, кто борет­ся. Но я не знаю, борол­ся бы сам, если бы жил там. Наде­юсь, что да. Но, к сча­стью, меня отту­да вывез­ли роди­те­ли, а на зва­ние героя я не претендую…

— В какие ком­па­нии вы вооб­ще инвестируете?

— Без поли­ти­ки? Мне до лам­поч­ки, что дела­ет стар­тап. Мне важен уро­вень стра­сти, кото­рый он испы­ты­ва­ет к сво­им кли­ен­там. Я вло­жил день­ги в тан­за­ний­скую ком­па­нию, кото­рая зани­ма­ет­ся куп­лей-про­да­жей соля­ных бата­ре­ек. Они даже не про­из­во­дят их, а рас­про­стра­ня­ют по дерев­ням, куда слож­но добраться.

Я не смот­рю на биз­нес-пла­ны, не делаю «дью дил­ле­дженс», я инве­сти­рую инту­и­тив­но в коман­ды, в кото­рых чув­ствую страсть, внут­рен­нюю силу. Эти люди долж­ны хотеть не денег зара­бо­тать, а менять мир. Делать биз­нес, кото­рый пере­вер­нет все вокруг. Я нахо­жу таких ребят, и если им нуж­ны мои сове­ты, мы близ­ки по духу, я помо­гаю им. В этом моя мис­сия. Я могу про­сто дать им 50 тысяч дол­ла­ров, если они мне понра­ви­лись, и не буду бегать и тря­стись, что они все поте­ря­ют. Я не вле­заю в дета­ли биз­не­сов. Если я вкла­ды­ваю, то я пони­маю, что могу поте­рять. Это не важ­но, пото­му что я помо­гаю не ком­па­ни­ям, а людям, пони­ма­е­те, в чем дело? Вооб­ще глав­ная моя ошиб­ка была в том, что я неко­то­рое коли­че­ство лет зани­мал­ся биз­не­сом ради денег. И не думал о том, зачем это все надо, какая от меня поль­за, как я впи­сы­ва­юсь в обще­ство тем. День­ги ради денег — это ошибка.

— Вы, прав­да, сомне­ва­е­тесь в прин­ци­пах суще­ство­ва­ния Израиля?

— Я не про­тив людей. Все име­ют пра­во на мир­ную достой­ную жизнь. Но Изра­иль как наци­о­на­ли­сти­че­ское госу­дар­ство — толь­ко для евре­ев, я не при­ем­лю. Мне кажет­ся, сего­дня все стра­ны, а осо­бен­но моло­дые, кото­рые появи­лись в ХХ веке, долж­ны осно­вы­вать­ся на дру­гих прин­ци­пах. Прин­ци­пом Изра­и­ля мог­ла бы стать под­держ­ка всех ущем­ля­е­мых в мире, не толь­ко евреев.

— А вы не чув­ству­е­те себя частью этой нации?

— Я не чув­ствую при­над­леж­но­сти к этой исто­ри­че­ской родине. И не верю, что раз мои пред­ки две тыся­чи лет назад там были, зна­чит, теперь надо всех дру­гих отту­да выгнать. Эта идея мне про­тив­на. Моя пози­ция каса­ет­ся не толь­ко Изра­и­ля, я вооб­ще отри­цаю наци­о­на­ли­сти­че­ские под­хо­ды в совре­мен­ном мире. Я живу в Аме­ри­ке, и здесь не важ­но, кто твой пре­док. Наде­юсь, когда-нибудь так же будет и в России.

Напе­ча­та­но с раз­ре­ше­ни­ем. Ори­ги­нал: http://www.novayagazeta.ru/society/60231.html